Она кормила внука конфетами, пока не накормила себя тишиной»
Субботнее утро Марины началось не с кофе, а с кулинарного марафона. На плите булькал суп из индейки с брокколи и перепелиным яйцом — результат двух часов уговоров самой себя и поиска фермерских продуктов. Пятилетний Пашка был аллергиком с капризным желудком, и гастроэнтеролог выдал список запрещенки, который по длине мог соперничать с «Войной и миром».
— Всё, собрались, — скомандовала Марина, упаковывая контейнер с супом в термосумку. — Помнишь уговор? У бабушки суп съешь — получишь наклейки.
Муж, Андрей, молча кивнул и подхватил сына. Он в битве «жена против мамы» давно выбрал позицию Швейцарии — нейтралитет и окопная жизнь.
Квартира свекрови, Галины Петровны, встретила их запахом затхлости, дешевого освежителя «Морской бриз» и жареного лука. Галина Петровна, женщина грузная, с лицом, вечно выражающим скорбь всего еврейского народа, распахнула объятия.
— Ой, внучек приехал! Худенький какой, прозрачный совсем! Мать-то тебя совсем голодом морит, диетчица!
Она чмокнула Пашку в щеку, оставив на детской коже жирный след от помады цвета фуксии. Марина поморщилась. Этот спектакль «Спасение узника Бухенвальда» давался каждый раз.
— Галина Петровна, здравствуйте. Мы суп привезли, ему по времени пора. Через полчаса покормим, ладно? И никаких конфет до еды, у него сыпь еще с прошлого раза не прошла.
Свекровь поджала губы, превратив рот в куриную гузку.
— Да больно нужны мне ваши указания. Я двоих вырастила, никто не помер. Раздевайтесь, идите руки мыть.
Марина прошла на кухню, чтобы разогреть суп. Она специально приехала к обеду, чтобы проконтролировать процесс. Галина Петровна крутилась рядом, гремя кастрюлями так, словно вызывала демонов.
— Паша! Иди кушать! — позвала Марина, ставя тарелку с ароматным бульоном на стол.
В кухню вбежал сын. Глаза у него блестели нездоровым блеском, щеки пылали красным, а руки мелко тряслись. Он плюхнулся на стул, посмотрел на суп с брокколи и скривился.
— Не буду! — визгнул он. — Это гадость!
— Паша, это вкусный супчик. Ты же любишь индейку. Давай ложечку…
— Не буду! — Паша размахнулся и швырнул ложку на пол. Она со звоном отлетела к ногам свекрови. — Хочу еще конфет! Баба, дай «Ласточку»!
Марина замерла. Она медленно повернулась к Галине Петровне. Та стояла, прислонившись к холодильнику, и сияла. Вид у нее был такой, словно она только что выиграла в лотерею бюджет небольшой страны.
— Галина Петровна, — голос Марины стал тихим и плотным. — Какие «еще»? Вы что, его кормили?
— Ну а что такого? — свекровь картинно развела руками. — Ребенок с дороги, проголодался. Пока ты там возилась, мы с ним чайку попили. Ну съел он пару конфеток, не убудет. Зато настроение поднялось! Смотри, какой веселый!
Марина подошла к мусорному ведру. Сверху, даже не прикрытые, лежали фантики. Дешевые соевые батончики, шоколад «Аленка», мармелад в сахаре. Гора фантиков. Тут было граммов триста чистого сахара. Для аллергика это была не еда, а химическая атака.
— Пару конфеток? Здесь полкило мусора! Вы понимаете, что у него отек может случиться? Врачи запретили!
— Ой, да не слушай ты этих врачей-грачей! — отмахнулась Галина Петровна, подходя к внуку и гладя его по голове. — Пашенька, бедненький. Мама злая, мама ругается, баландой своей пичкает. А бабушка добрая. Бабушка любит. Бабушка всё разрешит.
Паша, чувствуя мощную поддержку, начал колотить пятками по ножкам стула.
— Мама злая! Уходи! Баба, дай шоколадку!
Марина смотрела на эту картину. Жирная от самодовольства свекровь, которая самоутверждалась, покупая любовь ребенка дешевым сахаром. И сын, у которого сейчас начнется истерика от скачка глюкозы.
Галина Петровна торжествовала. Она победила. Она — добрая фея, а невестка — мегера с брокколи.
— Забирай суп, — сказала свекровь. — Не хочет он. Пусть ребенок порадуется жизни, а не давится твоим ЗОЖем. Иди, Пашенька, я тебе пряник дам.
Марина не стала кричать. Она не стала читать лекции о вреде сахара или совести. Она просто взяла истерящего сына за руку.
— Мы уезжаем, — бросила она мужу, который так и не решился выйти из коридора.
— Но мы же только пришли… — начала Галина Петровна, но наткнулась на взгляд невестки.
В этом взгляде не было обиды. Там был расчет. Холодный, математический расчет артиллериста, который наводит прицел на вражеский дзот.
— Всего доброго, Галина Петровна. Спасибо за урок доброты. Мы его усвоили.
Всю неделю Марина была образцом спокойствия. Она лечила сына от диатеза, мазала пятна кремом и кивала, когда муж робко предлагал «не ругаться с мамой».
— Я и не ругаюсь, — отвечала Марина, листая каталог маркетплейса. — Я поняла, что была неправа. Твоя мама верно сказала: детям нужна радость. Свобода. Самовыражение.
К пятнице в пункт выдачи пришла посылка. Коробка была объемной. Марина спрятала ее в багажник машины.
В субботу утром она позвонила свекрови. Голос Марины тек, как майский мед.
— Галина Петровна, здравствуйте! Как ваше здоровье? Давление в норме? Слава богу. Знаете, я тут подумала… Вы были абсолютно правы в прошлый раз. Я слишком строгая. Паше не хватает бабушкиной ласки и доброты. Мы хотим привезти его к вам. С ночевкой. На два дня.
В трубке повисла тишина. Галина Петровна переваривала информацию. Невестка капитулировала? Признала поражение?
— Ну… — голос свекрови дрогнул от гордости. — Давно бы так. Конечно, везите. Уж я-то за ним присмотрю, не то что вы. Пирожков напеку.
— Вот и отлично. Через час будем.
Марина собрала рюкзак сына. Сменное белье, пижама. И тот самый «сюрприз». Она достала из коробки набор «Юный болельщик и музыкант».
Лот номер один: настоящий пионерский барабан. Звонкий, с деревянными палочками, от удара по которому закладывало уши в радиусе десяти метров.
Лот номер два: судейский свисток. Пронзительный, резкий, как визг бензопилы.
Лот номер три: электронное пианино в форме кота, у которого заедала кнопка громкости на максимуме, и оно играло «Танец маленьких утят» по кругу. Батарейки Марина вставила новые, дюраселл, чтобы хватило надолго.
— Паша, — Марина присела перед сыном на корточки. — Слушай внимательно. Мы едем к бабушке. Бабушка очень добрая. Она разрешает всё, что запрещает мама. Помнишь?
— Помню! — радостно кивнул Паша. — Конфеты!
— Не только. Бабушка очень любит музыку. Она говорила, что в доме должно быть весело и шумно. Я купила тебе инструменты. Играй ей громко, от души. Стучи в барабан, свисти, пой песни. Бабушка ругаться не будет, она же не злая мама. Она будет радоваться твоему таланту. Понял?
— Понял! — глаза ребенка загорелись. — Громко?
— Максимально громко. Разбуди в бабушке радость.
Передача заложника прошла быстро. Галина Петровна встретила их в дверях, сияя, как начищенный самовар.
— Иди ко мне, мой золотой! А родители пусть катятся по своим делам, отдохнем от них!
Марина вручила рюкзак.
— Там игрушки. Чтобы ему не скучно было. Мы поехали.
— Езжайте, езжайте, — махнула рукой свекровь.
Марина села в машину, где её ждал Андрей.
— Куда теперь? Домой? — спросил он.
— Нет. В загородный спа-отель. Я забронировала номер на выходные. Там нет связи, зато есть бассейн и тишина. Поехали.
Через два часа они заселились в номер. Марина с наслаждением вытянула ноги на кровати. И тут началось.
Телефон, который она «забыла» выключить сразу, ожил.
Звонок от контакта «Любимая Свекровь».
Марина выждала три гудка и взяла трубку.
— АЛЛО! МАРИНА!!! — голос Галины Петровны срывался на визг.
На заднем фоне творилось что-то невообразимое. Словно стадо слонов танцевало чечетку на листе железа.
БАМ-БАМ-БАМ! — гремел барабан.
ФЬИИИИТ! — разрывал перепонки свисток.
«На шагающих утят быть похожими хотят…» — мерзко пищала электроника.
— Галина Петровна? Что случилось? — невинно спросила Марина.
— ЗАБЕРИ ЕГО! НЕМЕДЛЕННО! — орала свекровь, перекрывая канонаду. — У МЕНЯ ГОЛОВА ЛОПНЕТ! ОН СТУЧИТ УЖЕ ЧАС БЕЗ ОСТАНОВКИ! Я ЕМУ ГОВОРЮ ПЕРЕСТАНЬ, А ОН…
— А он что? — перебила Марина.
— А ОН ГОВОРИТ: БАБУШКА ДОБРАЯ, БАБУШКА РАЗРЕШАЕТ! МАРИНА, У МЕНЯ ДАВЛЕНИЕ ДВЕСТИ! СОСЕДИ ПО БАТАРЕЕ СТУЧАТ! ОН БЕГАЕТ И СВИСТИТ! ЗАБЕРИТЕ ЭТОГО… ЭТОГО…
— Музыканта? — подсказала Марина. — Галина Петровна, ну как же так? Вы же сами говорили: ребенок должен радоваться. Не надо его ограничивать. Не будьте злой, как я. Пусть мальчик самовыражается. Это же детская непосредственность!
— КАКАЯ НЕПОСРЕДСТВЕННОСТЬ?! Я С УМА СОЙДУ! ПРИЕЗЖАЙТЕ!
— Ой, не можем, — вздохнула Марина. — Мы уже за городом. Связь пропадает. Будем только завтра вечером. Вы там держитесь. И не ругайте его, вы же добрая бабушка. Дайте ему еще конфетку, может, у него сил прибавится еще громче играть.
— МАРИНА, ТЫ… ТЫ СПЕЦИАЛЬНО?!
— Что вы, мама. Я просто следую вашим советам. Всего доброго.
Марина нажала отбой. Потом зажала кнопку выключения питания. Экран погас.
В номере воцарилась блаженная тишина. Марина посмотрела на мужа, который слышал весь разговор.
— Жестоко, — заметил Андрей, но уголки его губ дрогнули. — Мама этого не переживет.
— Переживет, — Марина потянулась за бокалом. — Зато в следующий раз, прежде чем покупать ребенку килограмм сахара и называть меня злой, она вспомнит звук пионерского барабана. И, возможно, полюбит тишину и брокколи так же сильно, как я.
