— Давай я буду распоряжаться деньгами, женщины не умеют считать, — предложил муж. Считать пришлось мне, только убытки

«Давай я буду распоряжаться деньгами, — сказал он пятнадцать лет назад. — Женщины не умеют считать. Вы слишком эмоциональные».

И я согласилась. Как дура.

Сейчас три часа ночи. Я сижу на кухне, передо мной — стопка бумаг. Выписки из банка, кредитные договоры, повестка в суд. Снимаю очки, протираю — запотели от слёз. Надеваю обратно. Цифры расплываются.

Вчера Вадим объявил, что уходит. «Встретил другую». После пятнадцати лет брака — вот так, за ужином, при дочери. Даша сидела с открытым ртом, а он спокойно доедал котлету и говорил о том, что «так будет лучше для всех».

Но это было не самое страшное.

Самое страшное я узнала сегодня утром. Пошла в банк — снять деньги на адвоката. Думала, там наши накопления. Два с лишним миллиона — моя зарплата за все годы, мамино наследство, откладывали на квартиру дочери.

Счёт пустой. Ноль рублей ноль копеек.

И ещё три кредита. На моё имя. О которых я ничего не знала.

Миллион двести тысяч рублей долга.

Я стояла у окошка и не могла вдохнуть. Менеджер смотрела с сочувствием, но разводила руками — всё законно, ваша подпись, ваш паспорт.

Я посмотрела на подпись в договоре. Похоже на мою. Но не моя. Чуть другой наклон, другой нажим. Я же бухгалтер, двадцать лет работаю с документами. Я вижу.

Он подделал. Мой муж подделал мою подпись и взял кредиты.

Мне сорок два года. Я работаю бухгалтером в строительной фирме. Двадцать лет считаю чужие деньги — копейка в копейку, без единой ошибки. А свои — отдала ему.

Потому что «женщины не умеют считать».

Очки давят на переносицу. Он всегда говорил — «сними эти стёкла, выглядишь как очкастая зануда». И я снимала. Стеснялась носить на людях. Щурилась, но терпела.

Сейчас мне плевать. Пусть зануда. Пусть очкастая. Лишь бы понять, что делать дальше.

Даша спит в соседней комнате. Ей четырнадцать лет. Она ещё не знает, что папа не просто ушёл — папа нас ограбил.

Как я ей скажу?

Телефон на столе вибрирует. Незнакомый номер. Три часа ночи — кто это может быть?

Беру трубку.

— Наташа? Это Ирина. Ирина Волкова, помнишь? Мы вместе работали.

Помню. Бывшая коллега, ушла три года назад. Слышала, что она теперь юрист.

— Ира? Откуда ты знаешь мой номер?

— Город маленький. Наташ, я всё знаю. Про Вадима. Приезжай ко мне завтра, я посмотрю документы. Помогу, чем смогу.

Я молчу. В горле ком.

— Бесплатно, — добавляет она. — Я сама через это прошла. Знаю, каково это.

Я соглашаюсь. А что мне ещё остаётся?

На следующий день я сижу в кабинете Ирины. Маленький офис на втором этаже старого здания. На стене — диплом юриста и фотография дочери.

Ирина листает мои бумаги. Хмурится всё сильнее.

— Плохо, — говорит она наконец. — Очень плохо.

— Насколько?

— Два с половиной миллиона он проиграл. Это ваши общие деньги, включая наследство твоей мамы. Плюс кредиты на твоё имя — ещё миллион двести.

Я чувствую, как пол уходит из-под ног.

— Проиграл? В смысле — проиграл?

Ирина поворачивает ко мне экран ноутбука. Банковские выписки, которые она каким-то образом достала.

— Онлайн-казино. Вот, смотри — ставки каждый день. Последние четыре года. Иногда по несколько раз в сутки.

Четыре года. Четыре года он играл — а я ничего не замечала.

— Но как? Я же видела, что мы нормально живём. Он покупал вещи, мы ездили в отпуск.

— На кредиты, — Ирина качает головой. — Он брал новые, чтобы закрыть старые. Классическая схема. Пока не закончились банки, которые дают.

Я смотрю на цифры и не могу поверить. Пятнадцать лет рядом с человеком — и не знала его совсем.

— Наташ, — Ирина откладывает бумаги. — Кредиты можно оспорить. Подписи поддельные, это видно. Нужна почерковедческая экспертиза и заявление в полицию.

— А если не докажем?

— Докажем. Я видела десятки таких дел. И у тебя есть козырь — в день оформления одного из кредитов ты лежала в больнице с Дашей. Аппендицит, помнишь? У тебя алиби на железобетонное.

Я помню. Даша тогда чуть не умерла, еле успели. А он, значит, в это время оформлял на меня кредит.

Меня начинает трясти. Не от страха — от злости. Такой злости я не чувствовала никогда в жизни.

— Что нужно делать? — спрашиваю я.

— Для начала — собрать все документы. Потом — заявление в полицию. Потом — суд.

— Давай.

Ирина улыбается.

— Вот это разговор.

Вечером прихожу домой. Даша сидит на кухне, делает уроки. Поднимает голову, смотрит на меня.

— Мам, ты плакала?

Я не хочу ей говорить. Она ещё ребёнок. Но она смотрит так серьёзно, так по-взрослому, что я не могу врать.

Сажусь рядом. Рассказываю. Не всё — но главное. Что папа проиграл наши деньги. Что взял кредиты на моё имя. Что теперь нам придётся бороться.

Даша слушает молча. Потом говорит:

— Мам. Ты же бухгалтер. Двадцать лет считаешь. Ты умнее папы в сто раз. Он только умел красиво говорить.

У меня перехватывает горло.

— Дашка.

— Мы справимся, — она берёт меня за руку. — Вместе справимся. Ты сильная.

Я обнимаю её и плачу. Но это уже другие слёзы. Не от отчаяния — от благодарности.

Ради неё я буду бороться. Ради неё — выберусь из этой ямы.

Следующие недели сливаются в одно. Полиция, экспертизы, бумаги, бумаги, бумаги. Я беру отпуск за свой счёт — работать всё равно не могу, голова занята другим.

Ирина ведёт дело как бульдог. Не отступает, не сдаётся. Когда я спрашиваю, почему она так старается, она пожимает плечами:

— Мой бывший тоже был «хорошим мужем». Пока я не узнала, что он пять лет переводил деньги любовнице. Я тогда чуть с ума не сошла. Но выкарабкалась. И ты выкарабкаешься.

Экспертиза подтверждает: подписи на кредитных договорах — поддельные. Эксперт уверен на девяносто восемь процентов. Этого достаточно для суда.

Но нужно ещё кое-что. Доказательство умысла. Что он не просто «ошибся», а целенаправленно подделывал.

И тут случается неожиданное.

Звонит свекровь. Зинаида Петровна. Мать Вадима.

Я не хочу с ней разговаривать. Она всегда была на его стороне, всегда считала, что я «недостаточно хорошая жена». Но беру трубку.

— Наталья, — голос у неё странный. — Нам надо поговорить. Можешь приехать?

Еду. Не знаю зачем — но еду.

Зинаида Петровна открывает дверь. Выглядит постаревшей, осунувшейся. Проводит меня в комнату.

— Я нашла кое-что, — говорит она. — В его старой комнате. Коробка под кроватью.

Она достаёт картонную коробку. Внутри — листы бумаги. Десятки листов. На каждом — моя подпись. Снова и снова. Разными ручками, под разными углами.

Он тренировался. Месяцами тренировался подделывать мою подпись.

— Я не знала, — Зинаида Петровна садится на стул. — Господи, я не знала. Я думала, он хороший. Я думала, это ты его не ценишь.

Я смотрю на эти листы — и чувствую странное облегчение. Вот оно. Доказательство. Неопровержимое.

— Можно я это заберу?

Она кивает.

— Забирай. И прости меня. За всё.

Я не отвечаю. Просто беру коробку и ухожу.

Суд назначен на среду.

Я почти не сплю накануне. Лежу и смотрю в потолок. Думаю о том, как всё могло быть иначе. Если бы я не согласилась тогда, пятнадцать лет назад. Если бы не поверила, что «женщины не умеют считать».

Но что толку жалеть? Надо идти вперёд.

Утром надеваю строгое платье. И очки. Те самые, которые он ненавидел. Теперь я буду носить их всегда.

Зал суда. Небольшой, казённый. Пластиковые стулья, флаг в углу. Ирина сидит рядом, сжимает мою руку.

Напротив — Вадим. С адвокатом в дорогом костюме. Откуда деньги на адвоката? Наверное, у новой подруги занял.

Он смотрит на меня — и отводит взгляд. Первый раз за пятнадцать лет — отводит первым.

Судья зачитывает материалы дела. Экспертиза, доказательства, показания. Коробка с черновиками произвела впечатление — это видно по лицам.

Потом слово дают Вадиму. Он начинает говорить — уверенно, как всегда. Что я знала. Что сама разрешила. Что это были семейные деньги и семейные решения.

Я слушаю — и не чувствую ничего. Ни злости, ни боли. Только усталость.

— Подсудимый, — перебивает судья. — У вас есть объяснение, почему в вашей квартире найдены десятки листов с тренировочными подписями потерпевшей?

Вадим замолкает. Открывает рот, закрывает. Молчит.

— Слово предоставляется потерпевшей.

Я встаю. Ноги дрожат, но голос — твёрдый.

— Пятнадцать лет, — говорю я. — Пятнадцать лет вы говорили мне, что женщины не умеют считать. Что я глупая. Что мне нельзя доверять деньги.

Смотрю ему в глаза. Он отворачивается.

— Я верила. Отдала вам всё — зарплату, мамино наследство, контроль над нашей жизнью. Мама умерла три года назад. Она оставила мне восемьсот тысяч — на памятник и на будущее внучки. Вы проиграли эти деньги за два месяца.

В зале тихо. Даже адвокат Вадима не пытается перебить.

— Вы проиграли два с половиной миллиона. Взяли кредиты на моё имя — подделали подпись. Тренировались месяцами, я видела черновики. А когда поняли, что скрывать больше нельзя — подали на развод и попытались оставить меня с долгами.

Поправляю очки. Те самые, которые он называл «стёклами занудной бухгалтерши».

— Я бухгалтер, Вадим. Двадцать лет считаю чужие деньги без единой ошибки. И я посчитала ваши. Каждую копейку, которую вы проиграли. Каждый рубль, который украли.

Делаю паузу.

— Женщины умеют считать. Очень хорошо умеют.

Сажусь. Руки трясутся, но внутри — спокойствие. Я сказала всё, что хотела.

Судья удаляется на совещание. Возвращается через двадцать минут.

Кредитные договоры признать недействительными. Возбудить уголовное дело по статьям «мошенничество» и «подделка документов». Мера пресечения — содержание под стражей.

Два с половиной года колонии общего режима.

Его уводят конвоиры. Он оглядывается на меня — но я уже не смотрю. Смотрю на Дашу, которая сидит в зале. Она показывает большой палец вверх и улыбается.

Мы вышли на улицу. Солнце слепит глаза. Ирина обнимает меня, Даша виснет на шее.

— Мам, ты была крутая!

— Думаешь?

— Ещё бы! Папа аж позеленел, когда ты про очки сказала.

Я смеюсь. Впервые за много недель — смеюсь по-настоящему.

Прошёл год.

Я сижу за столом. Передо мной — бумаги. Но не кредитные договоры. Бизнес-план.

Полгода назад я открыла свою бухгалтерскую фирму. Маленькую, на двоих — я и помощница, девочка после колледжа. Обслуживаем ИП и малый бизнес. Не миллионы — но честные деньги.

На стене — сертификат: курсы повышения квалификации, налоговый консультант. Училась по вечерам, пока Даша делала уроки. Было тяжело, но я справилась.

Даша гордится. Рассказывает подругам: «Моя мама — предприниматель». Показывает мою визитку — «Бухгалтерские услуги, Наталья Фёдорова». Я каждый раз смущаюсь, но ей нравится.

Ирина заходит иногда. Пьём чай, болтаем. Она стала мне настоящей подругой — не просто юристом.

— Как там твой бывший? — спрашивает она однажды.

— Сидит. Ещё полтора года.

— Не жалеешь?

Я качаю головой.

— Он украл не только деньги. Он украл мою веру в себя. Пятнадцать лет я думала, что я глупая. Что ничего не умею. Что без него пропаду.

Поправляю очки. Ношу их теперь всегда — и горжусь.

— А оказалось — умею. И без него — даже лучше.

Вечер. Даша ушла к подруге на день рождения. Я одна в квартире.

Сижу над бумагами. Цифры сходятся — идеально, копейка в копейку. Квартальный отчёт для клиента, ничего сложного.

На столе — фотография мамы. Той самой, чьё наследство он проиграл.

«Прости, мам, — думаю я. — Я не поставила тебе памятник тогда. Но поставлю. В следующем месяце. Уже на свои деньги. Заработанные».