«Ты изменил, завёл ребёнка на стороне — а мне велели молча принять это в свой дом»
Я стояла у плиты и слушала, как Ксюша в комнате объясняет мальчикам правила новой игры. Голос у неё был командирский, уверенный. Девять лет, а уже знает, чего хочет. Младшие послушно кивали — трёхлетний Тимоша вообще боготворил сестру, а семилетний Лёва просто не любил спорить.
Я помешивала суп и думала, что вот оно — моё счастье. Трое детей, муж работает, квартира чистая, ужин почти готов. Обычный вечер. Таких было много за девять лет брака.
Звонок в дверь прозвучал резко, будто кто-то ударил по натянутой струне.
Я вытерла руки о полотенце и пошла открывать. В глазок видно было двоих — женщину и девочку. Незнакомые. Наверное, соседи новые или кто-то ошибся адресом.
Открыла дверь — и сразу почувствовала, как что-то внутри сжалось. Женщина лет тридцати пяти смотрела на меня спокойно, почти равнодушно. Яркая помада, ухоженные руки. А рядом девочка. Рыжая, с веснушками на носу. Я смотрела на неё и не понимала, почему меня вдруг бросило в жар.
— Вы Ирина? — спросила женщина. Голос был ровный, деловой.
— Да, а что…
Она шагнула вперёд, и я невольно отступила.
— Меня зовут Марина. Это Оля. — Женщина положила руку на плечо девочки. — Дочь вашего мужа.
Слова будто повисли в воздухе. Я слышала их, но не понимала. Просто стояла и смотрела то на женщину, то на девочку. Рыжие волосы. Веснушки. Форма носа.
Господи. Это же лицо свекрови. Один в один.
— Что вы говорите? — Голос мой прозвучал странно, будто чужой.
За моей спиной послышались шаги. Обернулась — Сергей стоял в дверях кухни. Лицо серое, почёсывал подбородок — эта привычка всегда выдавала его нервозность.
Значит, правда.
— Сергей, что происходит? — Я не узнавала свой голос.
Он молчал. Просто стоял и смотрел на девочку. Марина усмехнулась.
— Видимо, вам есть что обсудить. Я скоро выхожу замуж и уезжаю за границу. Новый муж не хочет чужого ребёнка, а мне нужно устроить жизнь. — Она говорила будто о покупке мебели, спокойно и без эмоций. — Оля останется с отцом. Забирайте.
Поставила у порога рюкзак, развернулась и пошла к лестнице.
— Подождите! — крикнула я. — Вы не можете просто…
— Вечером заберу, — бросила через плечо Марина. — Пусть пока познакомится с будущей семьёй.
Дверь на лестничную площадку хлопнула. Мы остались втроём — я, Сергей и девочка.
Оля прижалась спиной к стене. Смотрела в пол, кусала губы. Руки сжаты в кулаки.
Из комнаты высунулась Ксюша.
— Мам, кто пришёл?
Я обернулась. Дочка смотрела на девочку с любопытством, но без особой радости. Знала, что новые дети в доме — это всегда посягательство на её территорию.
— Ксюш, иди к братьям, — сказала я тихо.
— А это кто?
— Иди, пожалуйста.
Она недовольно фыркнула и скрылась в комнате. Я закрыла входную дверь и только тогда посмотрела на Сергея.
— На кухню, — выдавила из себя. — Сейчас же.
Оля осталась в прихожей. Села на коврик, обхватила колени руками. Я прошла мимо неё, стараясь не смотреть. Внутри всё кипело, но показывать нельзя было. Дети рядом.
На кухне Сергей опустился на стул. Я осталась стоять, держась за спинку стула. Пальцы болели от напряжения.
— Говори, — потребовала я.
Он молчал. Провёл ладонью по лицу, потёр глаза.
— Это правда? — Голос дрожал, хотя я старалась держать себя в руках.
— Я не знал, — выдавил он наконец. — Клянусь, я не знал, что она родила.
— И, наверное, не знал, что ты изменял мне?
Молчание.
— Сколько раз, Серёжа? Сколько?
— Пару раз… — Он не поднимал головы. — Тогда, когда ты родила Лёву. Ты помнишь, какой кризис у нас был? Мы постоянно ссорились, ты плакала, я не знал, что делать…
Я помнила. Конечно, помнила. Декрет, младенец на руках, старшая дочка требовала внимания. Сергей приходил поздно, критиковал меня за беспорядок, за то, что я не справляюсь. А потом вообще стал ночевать у друга. Говорил, что ему нужно время подумать.
Вернулся через месяц. Просил прощения, клялся, что понял — семья важнее всего. Стал помогать, заботиться. Я поверила. Родила ещё одного ребёнка от него.
Господи, какая же я дура.
— Ты говорил, что жил у Андрея, — прошептала я.
— Да, жил у Андрея. Но пару раз… встречался с ней. — Он наконец поднял голову. Глаза красные. — Ира, это было давно. Восемь лет назад! Я не знал про ребёнка, она ничего не говорила!
— А ты не думал спросить?
— Я думал, она предохранялась!
— Ты думал! — Я не выдержала, стукнула кулаком по столу. Боль прошила костяшки, но мне было всё равно.
В прихожей раздался всхлип. Я замерла. Оля. Она всё слышала.
Через секунду топот — девочка вскочила и бросилась к ванной. Хлопнула дверь, щёлкнул замок.
Сергей вскочил, бросился за ней.
— Оля! Открой, пожалуйста!
Тишина.
— Оля, я не хотел… Открой!
Я стояла на кухне и не могла пошевелиться. Всё внутри онемело. Руки тряслись. Перед глазами плыло.
Он изменял. Восемь лет назад, когда я была с младенцем на руках. Когда не спала ночами, когда плакала от усталости. Он ходил к другой.
В дверь снова позвонили. Марина вернулась. Увидела, что дочь закрылась в ванной. Прошла мимо Сергея, постучала в ванную.
— Оля, хватит. Выходи, поедем домой.
Дверь открылась сразу. Девочка вышла с красными глазами, взяла мать за руку.
Марина посмотрела на меня.
— Решайте до осени. Я уезжаю в сентябре. Если не заберёте, придётся обращаться в опеку. — Помолчала. — Хотя вряд ли вы захотите такой огласки.
Развернулась и увела Олю. Входная дверь хлопнула.
Я села на пол прямо в кухне. Ноги не держали. Сергей стоял надо мной, что-то говорил. Я не слышала. Только смотрела на стеклянную миску с яблоками на столе. На миске была трещина, старая, я давно заметила её, но выбрасывать не стала. Миска всё ещё служила.
Можно ли склеить то, что треснуло?
Ксюша выглянула из комнаты.
— Мам, а кто эта девочка?
Я подняла голову.
— Никто, Ксюш. Иди к братьям.
Но по лицу дочки видела — она поняла. Дети всегда понимают больше, чем мы думаем.
Следующие дни прошли как в тумане. Сергей ходил тише воды. Приносил цветы, готовил завтраки, укладывал детей спать. Говорил, что любит меня, что больше никогда. Что это была ошибка.
Я слушала и не понимала, что чувствую. Злость? Да. Обиду? Конечно. Но ещё и странную пустоту внутри, будто что-то важное вынули и не положили обратно.
Марина звонила каждый день. Сергей настаивал на тесте ДНК. Я согласилась, хотя и так всё было ясно. Оля — копия Сергея и его матери. Тот же нос, те же веснушки, даже форма подбородка.
Результат пришёл через неделю. Вероятность отцовства — 99,9 процента.
Сергей сидел на кухне с бумагой в руках и плакал. Я смотрела на него и не чувствовала ничего. Только усталость.
— Что теперь? — спросила я.
— Не знаю. — Он вытер лицо рукавом. — Мы должны… наверное, забрать её.
— Должны?
— Ну… она же ребёнок. Её бросает родная мать.
— И что прикажешь, мне теперь растить дочь от твоей измены?
— Ира…
— Нет, серьёзно. Ты изменил, когда мне было плохо. Когда я еле на ногах стояла после родов. А теперь я должна тебе всё простить, да ещё жертвовать своими детьми ради твоей ошибки?
— Она не ошибка! — вспыхнул он. — Она живой человек!
— А я? Я тоже живой человек. И мои дети живые. И у нас своих проблем хватает.
Он молчал. Я ушла в комнату.
Ночью не спала. Лежала и думала. О том, как рожала Лёву. Как потом плакала по ночам от усталости. Как Сергей уходил, хлопал дверью, говорил, что я истеричка. Как потом вернулся с цветами и обещаниями.
А он ходил к ней. Может быть, именно в те дни, когда я не спала с ребёнком на руках.
Встала, вышла в коридор. В темноте наткнулась на что-то мягкое. Присела — рюкзак. Олин рюкзак, который Марина случайно оставила.
Не знаю, почему открыла его. Внутри — одежда, школьные принадлежности, мягкая игрушка. И дневник.
Я взяла его, отнесла на кухню, включила свет. Открыла первую страницу.
Записи были чужой рукой. Марининой, наверное.
«Оля, ты должна слушаться учителя. Иначе никто тебя не полюбит».
«Не плачь так громко. У мамы болит голова».
«Будешь себя плохо вести — отдам в детский дом».
Я листала дальше. Почерк девочки — неровный, с ошибками.
«Мама сказала, что я плохая. Наверное, так и есть».
«Сегодня мама опять ушла к дяде Максиму. Я одна дома. Мне страшно».
Фотография выпала из дневника. Марина, обнимающая мужчину. Оба улыбаются. На обороте дата — два месяца назад.
Я закрыла дневник. Руки дрожали.
Господи. Она готовилась бросить дочь давно. Нашла нового мужа и решила избавиться от лишнего груза.
За спиной кто-то вздохнул. Обернулась — Ксюша стояла в дверях.
— Мам, а что ты читаешь?
— Ксюш, ты чего не спишь?
— Пить хочу. — Она подошла ближе, заглянула в дневник. — Это той девочки?
— Да.
— А зачем ты читаешь чужие дневники?
Я не нашлась, что ответить. Ксюша налила себе воды, выпила. Потом посмотрела на меня серьёзно.
— Мам, она что, будет у нас жить?
— Конечно нет, Ксюша.
— Я не хочу. — Голос твёрдый, без капризов. Просто констатация факта. — У меня своя комната. Я не хочу её с ней делить.
— Понимаю.
— И вообще… — Дочка помолчала. — Папа теперь её будет больше любить, чем меня?
Сердце сжалось.
— Ксюш, родная…
— Ну она же папина. Значит, она ему важнее.
Я притянула дочку к себе, обняла крепко.
— Слушай меня внимательно. Ты — моя дочь и папина тоже. Самая любимая. И ничего этого не изменит. Слышишь?
Ксюша кивнула, уткнувшись мне в плечо. Я гладила её по спине и чувствовала, как внутри что-то рвётся.
Как я могу взять Олю? Ксюша и так ревнует к младшим братьям. А тут ещё чужая девочка. Ещё и ровесница почти.
Утром пришла Марина с Олей. Сергей предложил, чтобы девочка провела у нас день. Познакомилась с детьми.
Я не возражала. Просто молча накрыла на стол.
Оля сидела на краешке стула. Ела молча, не поднимая глаз. Ксюша смотрела на неё исподлобья. Мальчики что-то болтали о мультиках, не обращая внимания на гостью.
После завтрака Ксюша утащила братьев к себе в комнату. Оля осталась в прихожей, села на коврик с игрушкой из рюкзака.
Я мыла посуду и слышала, как Сергей пытается разговорить девочку. Спрашивал про школу, про друзей. Оля отвечала односложно.
— Хочешь посмотреть телевизор?
— Если можно.
Включил какой-то мультик. Оля смотрела, но было видно — не до мультиков ей.
Я вышла в комнату к Ксюше. Дочка строила башню из кубиков вместе с Тимошей, Лёва рисовал рядом.
— Ксюш, может, позовёшь Олю поиграть?
— Не хочу. — Не поднимая головы.
— Ксюш…
— Мам, ну я же сказала. Не хочу с ней дружить.
— Ей одной скучно.
— А мне какое дело?
Лёва поднял голову.
— Мам, а это правда наша сестра?
Я замерла. Сергей, видимо, всё им рассказал.
— Типа того, — ответила я осторожно.
— Типа? — Ксюша отложила кубик. — Либо сестра, либо нет. Что значит «типа»?
— Сложно объяснить, Ксюш.
— А мне не надо объяснять. Я не хочу, чтобы она тут жила. У меня своя комната!
— Никто не говорит, что она будет жить…
— Папа сказал, что она останется.
Я вышла из комнаты, прикрыла дверь. Сергей сидел на диване рядом с Олей, гладил её по голове. Девочка сидела неподвижно, как статуэтка.
— Сергей, на слово.
Он встал, пошёл за мной на кухню.
— Ты что детям наговорил?
— Я просто объяснил ситуацию.
— Какую ситуацию? Мы ещё ничего не решили!
— Ира, ну посмотри на неё. — Он понизил голос. — Её бросает родная мать. Мы не можем…
— Можем. — Я перебила его. — Мы можем. Потому что у нас своих трое. Потому что Ксюша категорически против. Потому что я только вышла из декрета и еле справляюсь!
— Справимся.
— Ты справишься? Ты, который восемь лет назад сбежал от проблем в чужую постель?!
Он побледнел.
— Это было…
— Не надо! Не надо говорить, что это было давно! Для меня это сейчас! Я только сейчас узнала, что ты изменял, когда мне было хуже всего!
Голос сорвался. Я отвернулась, чтобы он не видел слёз.
Сергей попытался обнять меня. Я отстранилась.
— Не трогай.
Он опустил руки.
— Прости. Я всё понимаю. Но она ребёнок, Ира. Ни в чём не виноватый ребёнок.
— А мои дети? Они тоже ни в чём не виноваты. Почему я должна их ущемлять ради твоей дочери?
Он молчал.
Из прихожей донёсся звук — что-то упало. Мы выбежали.
Оля стояла посреди коридора с разбросанными игрушками. Ксюша напротив неё, руки в боки.
— Я сказала — не трогай мои вещи!
— Я не трогала! — голос Оли дрожал.
— Врёшь! Это мои кубики были в коробке!
— Я просто хотела посмотреть…
— А я не хочу, чтобы ты смотрела! — Ксюша схватила коробку, прижала к груди. — Это моё! Всё моё! Ты вообще здесь чужая!
Оля всхлипнула и бросилась к двери. Дёрнула ручку — не открылась, закрыта на ключ. Тогда она метнулась в ванную, захлопнула дверь.
Я бросилась к Ксюше.
— Ты что такое говоришь?!
— Правду! — Дочка смотрела на меня со слезами. — Она чужая! А ты теперь только про неё думаешь!
— Ксюш…
— Ненавижу её! Ненавижу! Пусть уходит!
Она убежала к себе в комнату, хлопнула дверью. Мальчики, испуганные, заплакали.
Я стояла посреди коридора и не знала, что делать. К кому идти — к Ксюше? К Оле? К мальчикам?
Сергей постучал в ванную.
— Оля, выходи, пожалуйста.
Тишина.
— Оля, не бойся. Ксюша не хотела тебя обидеть.
— Хотела, — донеслось из-за двери глухо.
Телефон зазвонил. Марина. Я взяла трубку.
— Забирайте свою дочь. Сейчас же!
— Что случилось?
— Ничего не случилось. Просто я не могу. У меня сил нет на весь этот цирк.
— Ирина, — голос Марины стал жёстче. — Это ваша проблема теперь. Я ухожу от ответственности. Официально. Если не заберёте — подам документы в опеку. Пусть государство решает.
— Вы не можете…
— Могу. И сделаю. Решайте быстрее. У вас два месяца до моего отъезда.
Она положила трубку. Я опустилась на пол, прислонилась спиной к стене.
Боже. Что делать? Что мне делать?
Оля вышла из ванной. Лицо красное, опухшее. Молча взяла рюкзак, надела куртку.
— Я… можно я пойду?
Сергей растерянно посмотрел на меня.
— Оля, подожди, сейчас мама придёт…
— Не надо. Я сама дойду. Тут недалеко.
Она вышла, тихо прикрыв дверь. Мы остались вдвоём.
Сергей сел рядом, на пол.
— Что нам делать?
— Не знаю, — прошептала я. — Честно. Не знаю.
Он положил голову мне на плечо. Я не оттолкнула, хотя внутри всё сжималось от обиды.
Вечером позвонила свекровь. Марина, видимо, успела с ней поговорить.
— Ирина, ну ты же умная женщина. Понять должна.
— Что понять?
— Ребёнок не виноват. Оля — кровь нашей семьи. Её нельзя бросать.
— А мои дети? Ксюша рыдает, мальчики напуганы. Я должна пожертвовать ими?
— Ксюша привыкнет. Дети быстро привыкают.
— Валентина Павловна, вы возьмите Олю к себе, если так сильно переживаете.
Пауза.
— Да куда мне. Я же уже старая. Мне тяжело. У меня здоровье не то.
— А мне легко, по-вашему?
— Ты молодая, справишься. К тому же… — Голос стал тише. — Подумай о репутации семьи. Если это всплывёт, все будут судачить.
Я положила трубку, не попрощавшись.
Репутация. Они все думают о репутации. А про меня кто думает?
Следующие дни я ходила как зомби. Готовила, стирала, укладывала детей. Сергей старался помогать, но я не могла на него смотреть без боли.
Ночью не спала. Думала о том, как жить дальше. Разводиться? На что? Я только устроилась после декрета, зарплата маленькая. Снять жильё на четверых — нереально. Сергей зарабатывает хорошо, он нас содержит. Без него мы останемся ни с чем.
Но как жить с человеком, который тебя предал?
И главное — Оля. Что делать с Олей?
Мне её жалко. Правда жалко. Я читала её дневник, видела, как мать с ней обращается. Девочка несчастная. Её бросают, как ненужную вещь.
Но я не могу. Не могу взять её. Потому что каждый раз, глядя на неё, буду вспоминать об измене. Потому что Ксюша страдает. Потому что сил у меня нет.
Я плохая мать? Плохой человек?
Через неделю Марина привела Олю снова. На этот раз пришла с документами.
— Вот свидетельство о рождении Оли. Вот согласие на передачу опеки отцу. — Она разложила бумаги на столе. — Подписывайте.
Сергей взял ручку. Я схватила его за руку.
— Подожди.
— Ира, нам деваться некуда.
— Есть куда. Мы имеем право отказаться.
— И что, пусть она в детдом попадёт?
— А наша дочь пусть страдает?
Марина закатила глаза.
— Ваша дочь избалованная. Вот и научится делиться.
— Вам легко говорить, вы же свою вообще бросаете! — не выдержала я.
Она пожала плечами.
— У каждого свой выбор. Я выбрала себя. Вы можете тоже выбрать себя — и отправить Олю в детдом. Или взять и изображать святых. Мне всё равно.
Оля сидела в прихожей на коврике. Слышала всё это. Я видела, как она съёжилась, обхватила колени.
Господи, ну почему так? Почему это ребёнок должен страдать за взрослые ошибки?
Вечером, когда Марина ушла, а Оля осталась ночевать (Сергей настоял), я не выдержала. Села на кухне и заплакала. Тихо, чтобы дети не слышали.
Сергей присел рядом.
— Прости меня. Пожалуйста. Я понимаю, как тебе больно.
— Ты не понимаешь, — прошептала я сквозь слёзы. — Ты вообще ничего не понимаешь!
— Объясни. Я хочу понять.
Я подняла голову.
— Когда я родила Лёву, мне было так тяжело, что я думала — не выживу. Я не спала ночами. Плакала от бессилия. А ты уходил. Говорил, что я истеричка. А потом оказалось, что ты к другой ходил. Понимаешь? Когда мне было хуже всего, ты был с ней.
Он опустил голову.
— Я был дураком. Законченным дураком.
— И теперь я должна растить чужую дочь?
— Нашу дочь.
— Твою!!! — Я не сдержалась, повысила голос. — Твою дочь! Не мою! Я её не рожала! Я не хотела её!
— Но она есть.
Я встала, отошла к окну.
— Понимаешь, Серёжа… Я устала. Физически устала. На мне трое детей. Работа. Дом. Я еле справляюсь. А ты предлагаешь мне взять ещё одного ребёнка. Причём сложного. Видно же, что девочка с проблемами. Её надо к психологу вести, заниматься с ней. У меня нет сил на это.
— Я помогу.
— Как помог тогда?!
Он промолчал. Потому что возразить было нечего.
Мы сидели молча. За окном темнело. Где-то внизу кричали дети, играя во дворе.
— А что, если мы попробуем? — тихо сказал Сергей. — Ну хотя бы попробуем. Может, получится.
— А если не получится? Что тогда? Вернём её обратно? Она не вещь, Серёжа!
— Тогда… Не знаю. Но мы хотя бы попробуем.
Я молчала. Внутри всё сжималось в тугой узел.
Может, я и правда плохой человек. Вот живой ребёнок. Несчастный, брошенный. А я думаю только о себе и своих детях.
Но разве это плохо — думать о своих детях?
Ночью я не могла уснуть. Встала, вышла в коридор. Оля спала на диване, укрывшись вязаным одеялом, которым я обычно укрывала Тимошу. Лежала, свернувшись калачиком, обнимая свою игрушку.
Я смотрела на неё и чувствовала что-то странное. Жалость? Злость? Не могла разобрать.
Тихонько подошла, поправила одеяло. Оля вздрогнула во сне, но не проснулась.
Бедная девочка. Какая же ты бедная.
Но жалость не значит, что я могу её взять. Жалость — это не любовь. И не обязательство.
Вернулась в постель. Сергей спал. Я лежала и смотрела в потолок.
Что мне делать? Боже, ну подскажи, что делать?
Утром за завтраком Ксюша демонстративно отодвинулась от Оли. Та ела молча, не поднимая глаз.
— Ксюш, будь повежливее, — попросила я.
— А она пусть не трогает мои вещи.
— Я не трогала, — тихо сказала Оля.
— Врёшь. Вчера мои фломастеры на столе лежали.
— Я просто хотела порисовать…
— Так спроси сначала!
Оля опустила голову ещё ниже. Я видела, как задрожали её плечи.
— Ксения, прекрати, — строго сказал Сергей.
Дочка вскочила из-за стола.
— Вы все против меня! Раз она пришла, я вам больше не нужна!
Убежала в комнату, захлопнула дверь.
Лёва и Тимоша переглянулись. Мальчики явно не понимали, что происходит.
Оля встала.
— Извините. Я лучше пойду.
— Никуда ты не пойдёшь, — сказал Сергей. — Сиди, доедай.
Но она уже ушла в прихожую, надела куртку.
Я вышла за ней.
— Оля, подожди.
Она обернулась. Глаза красные.
— Мне правда лучше уйти. Я вам всем мешаю.
— Не говори так.
— Но это правда. Ксюша меня ненавидит. Вы меня не хотите оставлять. И вообще… — Голос дрогнул. — Лучше бы меня вообще не было…
Сердце сжалось.
— Не говори так никогда. Слышишь? Никогда.
— Но все так думают. Даже мама.
Я присела перед ней на корточки.
— Послушай меня. То, что происходит — это не твоя вина. Совсем не твоя. Понимаешь?
Она кивнула, но я видела — не верит.
— Просто нам всем нужно время. Разобраться во всём.
— А я что должна делать?
Я не знала, что ответить. Погладила её по голове. Волосы жёсткие, рыжие. Совсем не похожие на мои.
Чужие волосы. Чужой ребёнок.
Но глаза — испуганные, потерянные. Такие же, как у Ксюши, когда она была маленькой и боялась темноты.
Господи, помоги мне. Я не знаю, что делать.
Вечером пришла Марина последний раз.
— Ну что решили, наконец?
Я посмотрела на Сергея. Он сжал мою руку.
— Нам нужно ещё время, — сказала я.
— Времени нет. Я уезжаю через полтора месяца. Я жду ответа.
— Мы не можем вот так сразу…
— Значит, отказываетесь? — Марина достала телефон. — Сейчас позвоню в опеку.
— Подождите! — Сергей встал. — Мы возьмём её. Конечно, возьмём.
Я посмотрела на него. Он даже не спросил моего мнения.
Марина улыбнулась.
— Вот и договорились. Документы оформим на следующей неделе. — Наклонилась к Оле. — Слышишь? Теперь ты будешь жить здесь. Это твой новый дом.
Оля молчала.
Марина выпрямилась.
— Ну всё. Вот и ладненько.
Развернулась и ушла. Даже не попрощалась с дочерью. Даже не обняла.
Я смотрела на Олю. Девочка стояла неподвижно, глядя на закрытую дверь.
— Она… не вернётся?
— Нет, — тихо ответил Сергей.
Оля кивнула. Потом развернулась и пошла на кухню. Села на стул, обняла свою игрушку.
Я подошла, присела рядом.
— Оля… Я знаю, что тебе сейчас очень тяжело.
Она не ответила.
— И я не буду врать, что у нас всё будет легко. Будет сложно. Нам всем. Но… — Я замолчала, подбирая слова. — Но мы попробуем. Хорошо?
Она подняла на меня глаза.
— Вы меня тоже бросите?
— Нет.
— Обещаете?
Я не могла обещать. Потому что не знала, как сложится. Но посмотрела ей в глаза и кивнула.
— Обещаю.
