— Что ты всё заладила: «Артемка твой сын, значит обязан», может он и не мой вовсе?

— Что ты всё заладила: «Артемка твой сын, значит обязан», может он и не мой вовсе?

Лена замерла с тарелкой в руках. Пена от моющего средства медленно стекала по её пальцам, а за окном кухни догорал октябрьский день.

— Серёжа, ты что несёшь? — голос дрожал.

— А то не знаешь. Помнишь, как ты тогда к маме ездила? На целый месяц. А потом вернулась, и через пару недель — сюрприз! — беременность.

Тарелка выскользнула из рук Лены и разбилась о кафельный пол. Осколки разлетелись в разные стороны, один больно полоснул по голени.

— Ты спятил? Артёму уже семнадцать лет! Семнадцать, Серёжа! И ты только сейчас…

— А что «только сейчас»? — он развернулся от телевизора, где показывали какую-то передачу про ремонт. — Просто раньше молчал. Думал, пройдёт. А оно не проходит. Смотрю на него — и не вижу себя. Совсем не вижу.

Лена опустилась на стул, не обращая внимания на осколки. Кровь из ранки на ноге медленно пропитывала домашние тапочки.

— Серёжа, но ведь ты же его любишь. Ты учил его ездить на велосипеде, водил на футбол, помогал с математикой…

— Любил. Думал, что любил. А теперь не знаю. Может, это была просто привычка?

В прихожей послышались знакомые звуки: хлопнула входная дверь, грохнул о стенку рюкзак, затопали кроссовки.

— Мам, я дома! — крикнул Артём и сразу же заглянул на кухню. — О, пап, ты рано сегодня. Слушайте, а вы не в курсе, где мой зарядник от телефона?

Серёжа молча смотрел на сына. Тот действительно не был на него похож — высокий, худощавый, с тёмными волосами и карими глазами. Сам Серёжа был коренастым блондином с голубыми глазами.

— На гены твоей бабушки похож, — тихо сказала Лена. — На мамину маму.

— Мам, ты что, плачешь? И что это за осколки? — Артём подошёл ближе, заметил кровь на ноге у матери. — Мать, ты ранилась! Папа, ты что сидишь? Помоги же!

Серёжа не шевельнулся. Артём схватил полотенце, присел перед матерью и осторожно промокнул ранку.

— Не глубоко, но йодом обработать надо. Пап, где аптечка?

— В ванной, в шкафчике, — машинально ответил Серёжа.

Артём убежал и через минуту вернулся с йодом и пластырем. Аккуратно обработал рану, заклеил пластырем.

— Мам, в чём дело? На вас лица нет. Поругались что ли?

Лена посмотрела на мужа. Тот отвернулся к окну.

— Артёмка, сядь. Нам нужно поговорить.

— Мам, только не говори, что вы разводитесь. Не сейчас. У меня завтра контрольная по химии, а послезавтра соревнования по волейболу. Можно отложить семейную драму?

— Не разводимся, — хрипло сказал Серёжа. — Пока не разводимся.

— Ну и слава богу. А то Димка из нашего класса так достал со своими родительскими разборками. То с мамой живёт, то с папой, то у бабушки… — Артём начал собирать осколки. — Кстати, пап, ты обещал посмотреть мою презентацию по истории. Там про Сталинградскую битву. Вроде неплохо получилось.

— Покажешь потом, — буркнул Серёжа.

— Окей. А вообще, хотел сказать — решил в военное училище поступать. В лётное. Всегда мечтал стать пилотом, как ты в молодости хотел.

Серёжа резко повернулся к сыну.

— Откуда ты знаешь, что я хотел стать пилотом?

— Ну, ты же рассказывал. В детстве. Помнишь, мы с тобой в авиамузее были, и ты говорил, что тоже мечтал о небе, но зрение подкачало? И я тогда подумал — буду заниматься спортом, следить за глазами, чтобы мечту твою осуществить.

В кухне повисла тишина. Даже телевизор в соседней комнате как будто стал говорить тише.

— Артём, — медленно произнёс Серёжа. — А почему ты решил именно военное? Не гражданскую авиацию?

— Ну, ты же говорил, что настоящие мужчины должны Родине служить. Что долг превыше всего. Помнишь, когда мне четырнадцать было, и я хотел с друзьями на дачу смыться, а у дяди Вити юбилей был? Ты сказал: «Семья — это тоже долг». И я остался. И правильно сделал — дядя Витя так был рад, что мы все пришли.

Лена тихо всхлипнула. Серёжа сидел как окаменевший.

— Пап, а помнишь, как ты меня в десять лет драться учил? Не за красивые глаза, а защищаться от хулиганов во дворе. Говорил: «Сынок, мужчина должен уметь за себя постоять, но первым никогда не лезь». И я никогда не лез. Даже когда Серёга Волков меня доставал — сначала пытался договориться.

— А потом всё-таки подрался, — вспомнил Серёжа.

— Ну да. Когда он девочек обижать стал. Ты тогда не ругался, хотя директор вызывал. Сказал: «Правильно сделал. Слабых защищать — это правильно».

Артём закончил собирать осколки и выбросил их в мусорное ведро.

— А ещё помнишь рыбалку на Волге? Мне двенадцать было. Я всё ныл, что рыба не клюёт, хотел домой ехать. А ты сказал: «Терпение, сынок. В жизни главное — терпение. Не всё сразу даётся». Мы до вечера просидели, и я поймал того карпа. Двухкилограммового! Я так гордился.

— Гордился, — эхом отозвался Серёжа.

— Пап, а что с тобой сегодня? Ты какой-то странный. И мама тоже. Серьёзно, что случилось?

Серёжа встал, подошёл к окну. На улице зажигались фонари, и в их жёлтом свете кружились первые снежинки.

— Артём, — он не поворачивался. — А помнишь, как мы с тобой в больнице сидели? Когда мама отравилась тем салатом?

— Ещё бы не помнить. Мне пятнадцать было. Ты всю ночь не спал, дежурил в коридоре. А я на скамейке рядом дрых. Проснулся — ты меня курткой укрыл. Своей.

— А что я тебе тогда сказал? Про маму?

— Что без неё нам жизни не будет. Что семья — это святое. И что мы с тобой должны её беречь, потому что мы мужчины, а мужчины за своих женщин отвечают.

Серёжа закрыл глаза.

— Артём, иди делай уроки.

— Пап…

— Иди, сынок. Пожалуйста.

Когда парень ушёл, Лена подошла к мужу и положила руку на плечо.

— Серёж…

— Молчи. Пожалуйста, молчи.

Он стоял у окна ещё полчаса. Лена мыла пол, убирала на кухне, не решаясь заговорить. Из комнаты Артёма доносилась тихая музыка — сын учился под какие-то современные мелодии.

Наконец Серёжа повернулся.

— Лен, а что ты делала тот месяц у мамы?

— Ухаживала за ней. Она после операции была, помнишь? На желчном пузыре. Не могла одна дома оставаться.

— А почему ты мне не предлагала поехать вместе?

— Серёжа, у тебя тогда аврал на работе был. Тот заказ важный. Ты сам говорил, что не можешь отлучаться.

— Говорил, — он провёл рукой по лицу. — А с кем ты там… ни с кем не встречалась?

— С участковым доктором. Он каждый день приходил, перевязки делал. С соседкой маминой, тётей Галей. С продавщицей в аптеке. Серёжа, неужели ты думаешь…

— Не знаю, что думать. Честное слово, не знаю. Просто он так не похож на меня. А сегодня в автобусе ехал, смотрел на отцов с детьми. У всех какое-то сходство есть. А у нас…

— А у нас есть всё остальное, — тихо сказала Лена. — Разве сходство внешнее главное?

Серёжа сел за кухонный стол, тяжело вздохнул.

— Знаешь, что меня больше всего пугает? Что я начинаю его разлюбливать. Смотрю на него, и такая злость поднимается… А он ни в чём не виноват. Даже если… даже если он не мой, он же ни в чём не виноват.

— Серёжа, хочешь, сделаем тест ДНК?

Он резко поднял голову.

— Хочешь?

— Если это успокоит тебя, если это поможет… Да. Хочу.

— А если подтвердится? Если он не мой?

— Тогда… тогда будем разбираться. Но я знаю, что он твой. Не по крови, так по духу. По тому, как он тебя любит. По тому, каким ты его воспитал.

Из комнаты Артёма донеслось:

— Пап! А ты помнишь, как мы с тобой модель самолёта клеили? «Мессершмитт». Я тогда крыло сломал нечаянно, и ты не ругался. Сказал: «Ничего, починим. В жизни всё можно починить, если очень захотеть».

Серёжа и Лена переглянулись.

— Пап, ты придёшь посмотрешь мою презентацию?

— Приду, сын. Конечно, приду.

Серёжа встал, прошёл в комнату к Артёму. Тот сидел за компьютером, окружённый учебниками.

— Артём.

— Да, пап?

— Покажи-ка свою презентацию.

Они просидели за компьютером больше часа. Серёжа помогал исправлять ошибки, предлагал более удачные формулировки. Артём внимательно слушал, записывал замечания.

— Пап, а ты когда-нибудь был в Волгограде? В музее-панораме?

— Нет. А что?

— Хочется съездить. Своими глазами увидеть. Может, летом, после выпускного? Ты же вроде отпуск на июль планировал?

— Планировал.

— Поедем втроём? С мамой? Она тоже хотела.

— Поедем, — сказал Серёжа и вдруг понял, что это правда. Что он действительно хочет поехать. Что ему важно показать сыну те места, где решалась судьба страны.

— Отлично! А ещё я хотел спросить… В военном училище родители могут навещать курсантов. Ты будешь приезжать?

— А ты хочешь, чтобы я приезжал?

— Конечно! Ты же мой папа. Кто ещё будет приезжать?

«Твой папа», — эхом отозвалось в голове у Серёжа. Не «отец», не «отчим», не «опекун». Папа.

— Буду приезжать, сынок. Обязательно буду.

Когда Артём лёг спать, Серёжа вернулся на кухню. Лена заваривала чай.

— Ну что? — спросила она, не поднимая глаз.

— А знаешь, что он мне сказал, когда я уходил? «Пап, я знаю, что у вас с мамой что-то не так. Но я хочу, чтобы ты знал — ты самый лучший отец в мире. И я очень хочу стать таким же мужчиной, как ты».

Лена подняла голову. Глаза у неё были мокрыми.

— И что ты ответил?

— Что он уже стал. Что он уже такой мужчина, каким я хотел бы быть.

— Серёжа…

— Лен, а давай всё-таки сделаем этот тест. Не из недоверия к тебе. А просто… чтобы окончательно поставить точку. Чтобы я больше никогда не сомневался. Чтобы смотрел на него и видел не «может быть не мой», а просто «мой сын».

— Хорошо.

— А если вдруг… если окажется, что биологически он не мой…

— Что тогда?

— Тогда я просто буду знать, что у меня есть сын. Не по крови, а по любви. По всем этим семнадцати годам. По всем этим моментам, которые он помнит, а я уже начал забывать.

Лена подошла к нему, обняла.

— А знаешь, что я поняла сегодня? Что он действительно очень на тебя похож. Не лицом, а вот этой… правильностью. Честностью. Способностью защищать слабых и помнить добро.

— Это не гены, — сказал Серёжа. — Это воспитание.

— Это любовь. Твоя любовь к нему. Она сделала его таким.

За стеной Артём что-то бормотал во сне. Наверное, снились ему самолёты. Или та рыбалка на Волге. Или презентация завтрашняя.

— Серёж, а если тест покажет, что он твой? Биологически?

— Тогда я буду знать, что он мой дважды. И по крови, и по душе.

— А если не покажет?

— Тогда буду знать, что душа важнее крови.

Они пили чай в тишине. За окном падал снег, и казалось, что он засыпает не только улицы, но и все сомнения, все страхи, всю боль последних месяцев.

— Лена, я принесу завтра бланки из клиники. Сделаем тест. А потом забудем об этом разговоре. Навсегда.

— Хорошо.

— И ещё… Прости меня. За сегодняшнее. За то, что усомнился в тебе.

— А я прости меня за то, что не рассказала тебе тогда всё подробно. Наверное, если бы ты знал, как тяжело маме было, как я боялась её потерять… может, ты бы не сомневался.

— Может быть. А может, сомневался бы всё равно. Просто потому что иногда страх сильнее разума.

— Страх чего?

— Страх потерять то, что любишь. Парадокс: боишься потерять — и сам же разрушаешь.

Утром Серёжа проводил Артёма в школу. Парень был в хорошем настроении, рассказывал про предстоящую контрольную, шутил.

— Пап, а кстати, я вчера с Димкой разговаривал. У него папа новый появился. Отчим, то есть. Нормальный мужик вроде, но Димка говорит — не родной всё-таки. Не может привыкнуть.

— И что ты ему сказал?

— А что родной — это не только кровь. Это кто тебя любит, кто воспитывает, кто за тебя переживает. Вот у меня папа родной, и всё тут.

Серёжа остановился посреди двора.

— Артём.

— Да?

— Ты знаешь, что я тебя очень люблю?

— Знаю, пап. И я тебя тоже.

— И что я горжусь тобой?

— Стараюсь не подводить.

— Никогда не подводил. И никогда не подведёшь. Я в этом уверен.

Артём обнял отца — неловко, по-мужски, но крепко.

— Пап, ты чего? Как будто навсегда прощаешься.

— Не навсегда. Просто… иногда важно говорить такие вещи вслух.

— Тогда и я скажу. Ты самый лучший папа в мире. И я хочу быть таким же отцом для своих детей, какой ты для меня.

Вечером Серёжа принёс из клиники бланки для анализа ДНК. Положил на кухонный стол и долго смотрел на них.

— Знаешь что, Лен?

— Что?

— А не будем делать этот тест.

— Почему?

— Потому что я понял: неважно, что он покажет. Артём — мой сын. Семнадцать лет мой. И будет мой до конца жизни. А этот тест… зачем он нужен? Чтобы удовлетворить любопытство? Чтобы успокоить самолюбие?

Лена взяла бланки, порвала пополам и выбросила в мусорное ведро.

— Знаешь, о чём я думала сегодня весь день?

— О чём?

— О том, что есть мужчины, которые бросают своих биологических детей. А есть те, кто воспитывает чужих как родных. И вторые — настоящие отцы.

— А есть те, кто семнадцать лет любил ребёнка, а потом начал сомневаться в его происхождении. Это какие отцы?

— Человечные. Со своими слабостями и страхами. Но любящие.

Из комнаты донёсся голос Артёма:

— Мам, пап! А правда, что мы летом в Волгоград поедем?

— Правда! — крикнул Серёжа. — И в Мамаев курган поднимемся!

— Ура! А можно я друзьям расскажу?

— Конечно, можно.

— А ещё я хотел сказать — я вас очень люблю! Спокойной ночи!

— И мы тебя любим, сынок. Очень-очень любим.

Серёжа обнял жену, и они стояли так на кухне, слушая, как за стеной укладывается спать их сын. Их общий сын. Неважно, чей он по крови — он был их по любви, по заботе, по всем этим семнадцати годам совместной жизни.

— Лен, а ты не жалеешь, что мы тест не сделали?

— Нет. А ты?

— Нет. Потому что я и так знаю ответ. У меня есть сын. Замечательный, умный, добрый сын. И как он появился на свет — уже неважно. Важно, что он есть.

За окном кружился снег, укрывая город белым одеялом. А в их доме было тепло и тихо. Семья была дома. Настоящая семья — не по крови, а по любви.

И этого было достаточно.