Через несколько месяцев я буду стоять в подъезде незнакомого дома в куртке доставщика и держать пакет с продуктами, которые никто не заказывал. Но пока я стою в коридоре и слушаю, как моя жена по телефону называет какого-то мужчину дурачком.
Алексей приехал к жене в офис с подарком, но секретарша сказала, что она работает из дома. А ведь каждое утро жена уезжала на работу.
В тридцать семь лет у меня были жена, двое детей и своя квартира. С Ольгой мы прожили вместе восемь лет, а до этого год встречались. У нее уже была дочка от другого мужчины. Девочке тогда было десять. Я растил ее как родную: водил в школу, проверял уроки, сидел рядом по ночам, когда она болела ангиной.
Папой она назвала меня сама, и я ни разу ее не поправил.
Потом у нас родился сын. Жили мы в двухкомнатной квартире, которую помогли купить мои родители. Жили небогато, зато дружно, как мне казалось. Я думал, что у нас хорошая семья.
Про пельмени я услышал вечером. Я шел из ванной и остановился в коридоре. Ольга стояла в конце коридора, спиной ко мне, и разговаривала по телефону. Голос у нее был ласковым. Со мной она давно так не говорила.
– Дурачок ты, Виталик! – слышал я. – Иди уже помешивай свои куриные пельмени, пока не выкипели!
Это имя я услышал первый раз. У меня загорелись уши. Глупо, конечно: взрослый мужик стоит в коридоре и ревнует к пельменям. Я стоял и ждал, когда она обернется. Она обернулась, увидела меня и быстро закончила разговор.
– Ты чего тут стоишь?
– Кто такой Виталик?
– Коллега. Из нашего отдела. – Она пожала плечами. – Обедает в офисе, звонит мне, советуется, как варить. Над ним весь этаж смеется.
– А откуда ты знаешь, какие у него пельмени?
Ольга засмеялась.
– Леша, на работе все про всех знают. Обед у нас общий, за одним столом сидим. Ты что, ревнуешь?
– Нет, – сказал я. – Просто спросил.
– Вот и не спрашивай. Иди ужинать, котлеты остынут.
Я ужинал и уговаривал себя: ну коллега. Ну пельмени. У меня на работе тоже есть Петрович, которого все зовут то Петей, то Петюней, и никто никого не ревнует. Ольга ела спокойно, шутила с детьми и просила передать хлеб.
Ночью она уснула быстро. А я лежал и повторял про себя: «Дурачок ты, Виталик». Так она не говорила мне никогда. Меня она называла Лешей, а когда злилась – Алексеем.
Про Виталика я больше не спрашивал. Но осадочек остался.
—
Прошло несколько месяцев. Был субботний вечер, сын смотрел мультики в комнате, дочь сидела у себя, а я мыл посуду. Ольга сидела за кухонным столом и болтала с подругой по телефону.
Разговор шел про готовку, а это было странно: готовила Ольга просто и без удовольствия.
– Рыбу в сливочном соусе надо делать на сильном огне, а потом убавлять, – объясняла она. – Главное, сливки хорошие взять. Виталик купил правильные, жирные, поэтому и получилось вкусно.
Тарелка выскользнула у меня из рук. Я так и стоял у раковины с мокрыми руками, пока Ольга не договорила. Дома рыбу в сливочном соусе Ольга не делала ни разу. У нас на ужин были котлеты, макароны, гречка и суп, и я не жаловался. Я вытер руки и сел за стол. Ольга закончила разговор и посмотрела на меня.
– Что? У вас на работе что, плита есть? И духовка? Вы там деликатесы готовите?
Лицо у нее не изменилось.
– Мы с соседней организацией на этаже дружим, – сказала она спокойно. – У них кухня большая, нас пускают. Иногда готовим на всех, по праздникам, просто так. Тебе-то что?
– Просто интересно.
– Интересно ему. – Она встала и потянулась за чайником. – Лучше бы с сыном английский повторил.
Ответ был складный. Придраться мне было не к чему, а придраться очень хотелось. Я хотел ей поверить. Правда хотел. Я домыл посуду, сел с сыном за английский. Потом лег спать. Но слова «Виталик купил правильные сливки» не выходили у меня из головы.
Утром я стал вспоминать, что Ольга рассказывала про работу за последние месяцы. Про отчеты, про начальство, про премию, которой опять не будет. Виталик в этих рассказах не встречался ни разу. А по телефону встречался. Я решил выяснить, кто он такой.
—
Слово «проверять» мне самому не нравилось, но другого я не подобрал. Сначала я взял ее телефон. Ольга ушла в душ, а он остался в комнате. Рабочий чат отдела. Смайлики от подруг. Мама, школа, поликлиника. Виталика там не было, и вообще ничего не было, за что можно зацепиться.
Мне было стыдно. Я никогда не лазил в ее вещах и не считал, что имею на это право. Когда в ванной выключилась вода, я быстро положил телефон на место, пошел на кухню, взял со стола нож и сделал вид, что режу хлеб.
Ольга прошла мимо и спросила, почему я такой бледный. Я сказал, что голова болит. Остановиться я уже не мог.
Дальше пошли соцсети. Два вечера я просидел над ее страницей: друзья, подписки, отметки на фотографиях. Ни одного Виталия, ни одного Виталика, ни одного похожего имени.
Потом я позвонил на ее рабочий номер. Ответила женщина.
– Добрый день. Можно Виталия?
– Виталия нет на месте. Что-то передать?
– Нет, я перезвоню.
Через неделю я набрал снова. Тот же голос, те же слова: нет на месте. Не «у нас такого нет», а «нет на месте».
Днем я отпросился с работы и решил съездить к Ольге на работу и посмотреть, как она работает. Адрес офиса я знал, был там один раз на корпоративе.
Офис находился на третьем этаже. За стеклянной дверью стояла стойка, а за стойкой сидела девушка и печатала.
– Вам к кому?
– К Ольге, – сказал я.
Девушка удивилась так, что перестала печатать.
– К Ольге? Так она у нас почти не бывает. Работает онлайн, из дома. Раз в месяц на планерку приезжает, и всё.
– Из дома, – повторил я.
– Ну да.
На улице я сел на лавку у входа и просидел там почти час. Мимо шли люди, и никому не было до меня дела. А я сидел и не понимал, что происходит. Утром Ольга уезжает. Вечером возвращается. Каждый день, а сколько дней таких набралось, два года или три? Я не знал, с какого числа начинать отсчет.
Тут до меня дошло. Не из дома она работает. Из дома какого-то Виталика.
—
Один я бы не справился. Выслеживать жену мне было стыдно, но попросить помощи было больше не у кого. Я рассказал всё коллеге, с которым мы давно работали. Он не стал расспрашивать, только спросил: «Во сколько она уезжает?» Утром он поехал за Ольгой на своей машине, а я сидел на работе и ждал.
Через сорок минут пришло сообщение: адрес. Новый дом, двадцать этажей, во дворе детская площадка и шлагбаум.
Три вечера подряд я после работы приезжал туда. В первый вечер стоял у почтовых ящиков и читал фамилии. Фамилии мне ничего не говорили. Во второй ходил по этажам и прислушивался у дверей. Женщина с коляской посмотрела на меня с подозрением, и я сделал вид, что жду лифт. В третий вечер поднялся на седьмой этаж и услышал за одной из дверей женский смех. Этот смех я знал восемь лет.
В тот же вечер я заказал в интернете форму доставщика продуктов: куртку, кепку и сумку-термос с оранжевой надписью. Посылку привезли через два дня. Всё это время Ольга вела себя как обычно.
Утром она говорила мне «удачного дня» и уходила. Я смотрел ей вслед и молчал. Раньше я радовался. Теперь я знал, куда она ездит каждый день.
После работы я купил в магазине молоко, хлеб и яблоки и сложил всё в сумку. Надел куртку, кепку надвинул на глаза. В лифте репетировал: «Доставка, ваш заказ». Голос получался то писклявый, то хриплый. На седьмом этаже я нажал на звонок. Он заиграл короткую мелодию.
– Доставка! Ваш заказ! – сказал я громко.
Дверь открыл мужчина лет тридцати, босой, в домашних штанах.
– Мы ничего не заказывали, – сказал он.
И тут за его спиной в коридоре появилась Ольга. Босая, в его футболке. Она увидела меня и остановилась.
– Леша?
– Доставка, – сказал я.
Я отодвинул мужчину и ворвался в квартиру, не снимая ботинок.
Выяснение отношений было бурным. До драки не дошло, полицию никто не вызвал. Я не ударил его, хотя очень хотел. Он не ударил меня, хотя имел право: я вломился в его квартиру.
И тут я узнал всё.
Виталию тридцать два года. Он на восемь лет младше Ольги. Он сын начальника фирмы, где она работает, и сам ее руководитель. Не женат, детей нет. Квартира у него четырехкомнатная с огромной кухней.
Роман у них длился больше двух лет. Всё это время Ольга каждое утро уезжала якобы на работу, а на самом деле ехала сюда. Здесь она «работала»: сидела на телефоне, обедала, смотрела сериалы и спала с ним. А вечером приходила домой, готовила ужин и спрашивала, как у меня дела.
Я спросил:
– Как ты могла?
Ольга стояла в коридоре в его футболке и без стыда говорила:
– Только здесь я могу быть свободной и красивой. Ходить по огромной квартире, готовить вкусную еду для любимого мужчины. Спать на дорогих диванах, громко проявлять эмоции и не бояться, что дети за стенкой услышат.
– Здесь я живу той счастливой жизнью, которую ты мне так и не смог обеспечить. Я тебе сына родила, а ты так и не научился зарабатывать по-взрослому. Я готова еще раз родить от Виталика, он может дать мне тот уровень жизни, который я считаю достойным. Жизнь одна, и я хочу жить с перспективой.
Она не извинялась. Ни капли раскаяния. Виталий стоял у окна, молчал, а потом сказал: «Алексей, давайте закончим. Ольга сама так решила. Я готов с ней жить».
Я не ответил. Что тут ответишь? Развернулся и ушел. Сумку с молоком, хлебом и яблоками я оставил на полу в коридоре. Продукты, которые никто не заказывал, так и остались у Виталика.
—
Мы подали на развод. Делить, по сути, было нечего, кроме детей.
Встал вопрос, кто где живет. Я предложил такой вариант: сын остается со мной, старшая дочь переезжает в однокомнатную квартиру Ольги, а сама Ольга живет с Виталиком. Дочь, которой девятнадцать, услышала наш разговор, подошла ко мне и сказала:
– Пап, пусть мама строит свою жизнь, а мы с братом останемся с тобой.
Но Ольга не согласилась. Она забрала детей себе. Сын, второклассник, переехал с ней к Виталику. Дочь переехала в однокомнатную квартиру матери. Я остался один в двухкомнатной, которую покупали мои родители.
Первые недели мне было очень плохо. Я остался один. Жены нет. Детей рядом нет. Ночью я лежу и спрашиваю себя: неужели все восемь лет она меня не любила?
Неужели я правда был для нее ошибкой, человеком, который так и не научился зарабатывать? Я не знаю. Я до сих пор не знаю.
Сын часто ночует у меня на выходных. Он приходит в субботу после обеда с рюкзаком, снимает кроссовки в прихожей и первым делом идет на кухню проверять, лежит ли в шкафу его печенье. Печенье лежит. Я покупаю его каждую неделю.
Мы делаем уроки. Математика у него идет туго: он путается, злится и грызет карандаш. Я рисую ему кружки на листе, и мы считаем их вместе. Потом я варю какао как он любит, три ложки какао и много молока, чтобы сверху была пенка.
– Пап, мама сказала, что ты хороший. Тогда почему мы не живем вместе?
Я сел рядом. Он смотрел на меня и ждал.
– Так бывает у взрослых. Но мой сын и я не перестану тебя любить















