— Свет, котлеты мне положи с сыром, а не простые, — говорил Геннадий, утрамбовывая вещи в дорожную сумку. — В прошлый раз ребята мои простые за два дня умяли, а с сыром даже не тронули, сказали, баловство.
— Положила и те и другие, и голубцы ещё, — отвечала Светлана, сверяясь со списком на дверце холодильника. — Только сумку с едой в багаж не сдавай, опять всё потечёт. Паспорт не забыл? Билет в телефоне?
— Взял, Свет, всё взял, — отмахивался муж. — Семнадцать лет езжу, а ты меня собираешь, как в первый класс.
Семнадцать лет Роговы жили по графику, которого не было ни в одном календаре. Геннадий уезжал на Ямал на сорок пять дней, потом дорога, перевахтовка, какие-то задержки, а дома появлялся недели на две. Отсыпался, чинил по мелочи то кран, то розетку, ходил с женой по магазинам и снова собирал сумку. Раньше, когда Антон был маленьким, Светлана по ночам ревела от усталости, потом привыкла и перестала. Сама водила сына на секции, сама ходила на родительские собрания, сама меняла трубы и ругалась с сантехниками. Последние три года жизни свекрови она тоже тянула на себе, потому что Галина Ивановна слегла, а сын её был то на вахте, то в дороге.
— Повезло тебе, Светка, муж на Севере, деньги хорошие, под ногами не путается, — вздыхали коллеги.
Про хорошие деньги Светлана могла бы поспорить. Геннадий переводил ей девяносто тысяч в месяц и каждый раз объяснял, что больше не выходит: и за питание на месторождении вычитают, и за общежитие, и за то, и за это. Светлана и не требовала. Она работала бухгалтером в управляющей компании, получала свои пятьдесят пять и умела растягивать деньги так, что даже откладывать получалось.
— Ген, Антон опять про взнос спрашивал, — осторожно начала она, пока муж проверял, застёгивается ли сумка. — Им на ипотеку пятисот тысяч не хватает. Я свои триста отдала, Лизины родители тоже что-то наскребли, а всё равно не выходит.
— Свет, ну я-то где возьму? — морщился Геннадий. — Нам второй год премии режут, контору перекупили, новое начальство каждую копейку считает. Пусть пока снимают, мы в их годы вообще без всяких ипотек обходились.
— Мы в их годы в бабушкиной квартире жили, — напомнила жена. — И ты тогда на заводе работал и каждый вечер домой приходил.
— Вот именно, на заводе копейки платили, — хмыкнул муж. — А тут хоть что-то.
Уже в прихожей, когда таксист отзвонился, что подъехал, Геннадий вдруг остановился.
— Чуть не забыл. Налоги скоро придут, оплати мне на Госуслугах, как обычно. У нас на месторождении интернет только в столовой ловит, и то когда повар в духе.
— Пароль прежний остался?
— Прежний, я его сто лет не менял, — кивнул Геннадий и чмокнул жену в щёку. — Всё, я побежал. Позвоню, как долечу.
Позвонил он, как обычно, через сутки, коротко сказал, что добрался и что связь плохая. Телефон у Геннадия всегда был при себе, даже дома он носил его в кармане, а на вечерние звонки выходил на балкон. Объяснял, что бригадир по пустякам не беспокоит, раз звонит, значит, дело важное.
— Опять твой улетел? — спрашивала вечером по телефону мать Светланы, Нина Петровна. — Ты у меня как жена моряка, только моряки хоть ракушки привозят.
— Мам, он рыбу привозит, — смеялась Светлана.
— Рыбу я и на рынке куплю, — не сдавалась мать. — Мне семьдесят четыре года, а я своего зятя вижу реже, чем участкового.
Светлана в тот же вечер по привычке налепила котлет на следующую вахту, разложила по пакетам и убрала в морозилку. Так она делала всегда, чтобы потом, перед отъездом мужа, не метаться.
***
Налоговое уведомление пришло через три недели. Светлана вечером открыла ноутбук, зашла на Госуслуги под мужниным паролем и пробежала глазами список. Транспортный налог за «Весту», налог за гараж в кооперативе, всё знакомое, всё как каждый год. А ниже стояла строчка, которую она перечитала несколько раз. Квартира, Ямало-Ненецкий автономный округ, город Новый Уренгой, пятьдесят восемь квадратных метров, в собственности с апреля прошлого года.
Сначала Светлана решила, что это ошибка. В налоговой вечно что-то путали, в позапрошлом году соседке с третьего этажа пришёл налог за чужой гараж, и она полгода потом доказывала, что гаража у неё отродясь не было. Светлана даже номер горячей линии нашла, но всё-таки сначала набрала мужа.
Геннадий не ответил. Не ответил он и через час, а перезвонил ближе к одиннадцати.
— Свет, что стряслось? У меня от тебя пять пропущенных, — встревоженно спрашивал он. — С матерью твоей что-нибудь?
— С мамой всё нормально, — ответила Светлана. — Мне тут налог пришёл за квартиру в Новом Уренгое. Я думаю в налоговую позвонить, это же ошибка какая-то?
В трубке стало так тихо, что Светлана решила, будто связь оборвалась.
— Не надо никуда звонить, — наконец сказал Геннадий. — Никакая это не ошибка. Моя это квартира. То есть наша. Я её в прошлом году купил.
— Как это купил? На какие деньги?
— Ну как, копил, — мялся муж. — Хотел тебе сюрприз сделать. Думал, сдавать будем, а на пенсии денежка капать будет. Тут народ постоянно жильё снимает, спрос хороший.
— Гена, ты мне весь год рассказывал, что вам премии режут, — не понимала Светлана. — Ты Антону на взнос отказал.
— Вот поэтому и отказал, что всё туда вложил, — нашёлся Геннадий. — Свет, тут связь пропадает, приеду и всё объясню, документы покажу. Ты налог-то оплати, а то пени насчитают.
Налог она оплатила, а спать в ту ночь так и не легла. Сидела на кухне и перебирала в голове мелочи, на которые раньше не обращала внимания. Как в прошлом году Геннадий вдруг спросил, в каком классе проходят дроби, и объяснил, что у бригадира сын с математикой не дружит. Как однажды, разбирая его сумку, она нашла на дне детскую резинку для волос с божьей коровкой, а муж засмеялся и сказал, что в самолёте подобрал и выбросить забыл. Как на её пятидесятилетие в марте он не прилетел, сказал, что смену задержали, и прислал букет через доставку. Букет был красивый, Светлана тогда даже порадовалась, что муж не пожадничал. А теперь почему-то вспомнила, что в начале марта во всех садиках утренники.
На следующий вечер она позвонила матери.
— Сюрприз, значит, говоришь? — переспросила Нина Петровна. — Света, мужик, который двадцать восемь лет дарит тебе на Восьмое марта одну и ту же мимозу, сюрпризы с квартирами устраивать не умеет.
— Мам, ну может, он правда о пенсии подумал, — неуверенно возражала Светлана.
— Может, и подумал, — согласилась мать. — Только вот о чьей? Ты у Люды своей спроси, её Витька тоже по Северам мотается. Мужики там друг про друга всё знают, это только жёны ничего не знают.
***
Люду Светлана знала со школы. Сидели за одной партой, вместе выходили замуж, почти одновременно родили сыновей, и мужья у них оказались похожими, оба ещё в нулевых подались на Север за длинным рублём. Виктор Сомов работал в Надыме, в другой компании, но через Новый Уренгой летал постоянно.
В субботу Люда пришла к ней с банкой огурцов и рассказами про невестку, которая опять накупила на маркетплейсе всякой ерунды, и Светлана сама не заметила, как выложила ей про налог и про сюрприз.
— Представляешь, квартиру купил и молчит, — пыталась шутить она. — Я уж думаю, может, и правда на старость о нас позаботился, а я на него зря бочку качу.
Люда почему-то не засмеялась. Крутила в руках чайную ложку, отводила глаза, а потом вдруг спросила:
— Свет, а ты сама-то в этот сюрприз веришь?
— Хочу верить, — честно ответила Светлана. — А что, есть причины не верить?
— Может, и есть, — тихо сказала Люда. — Я тебе давно хотела сказать, да всё не знала, с какого боку зайти.
И Люда рассказала. В прошлом году Витя возвращался с вахты, и рейс из Нового Уренгоя перенесли на сутки. Чтобы не сидеть в аэропорту, он поехал в торговый центр и там, в очереди в кафе, столкнулся с Геннадием. Тот стоял с молодой женщиной и двумя детьми, мальчиком лет десяти и девочкой помладше. Мальчишка тянул его за рукав, просил ещё мороженого и называл папой. Геннадий Витю заметил, отвёл в сторону и попросил держать язык за зубами. Сказал, что там всё сложно, что он сам разберётся, а Свету расстраивать незачем.
— И ты молчала целый год? — не могла поверить Светлана.
— А что я должна была сказать? — оправдывалась Люда. — Витька просил не лезть, говорил, что мужские дела, сами разберутся. Я думала, может, ерунда какая-то, может, соседка это его, может, дети вообще не его. Я бы, Свет, на твоём месте и сама не хотела знать.
— Соседка, у которой сын твоего мужа папой зовёт, — повторила Светлана. — Ты бы знать не хотела, а я вот теперь знаю. И квартира эта, выходит, совсем не для квартирантов.
— Витька ещё сказал, что никаких сорока пяти дней у них там ни у кого нет, — добавила Люда, видимо, решив выложить уже всё сразу. — Почти у всех месяц через месяц. Сорок пять только у начальства бывает, и то не у всех.
Светлана машинально посчитала. Месяц на месторождении, месяц отдыха, и из этого месяца две недели муж проводил дома. А остальные две, выходит, в Новом Уренгое. Сколько лет она морозила ему котлеты, чтобы на вахте не голодал, а он их, получается, там детям разогревал.
— Ты только глупостей не наделай, — попросила Люда уже в прихожей. — Может, ещё всё как-нибудь рассосётся.
— Что рассосётся, Люда? — устало спросила Светлана. — Дети его обратно рассосутся?
***
Антону она рассказала через два дня, когда сын заехал за дрелью.
— Подожди, мам, — не сразу понял Антон. — То есть у меня, получается, брат с сестрой есть?
— Получается, что есть. Мальчику лет десять или одиннадцать, девочка поменьше.
— Весело у нас получается, — протянул сын. — Пацану одиннадцать лет, а он уже дядя. Сонька наша ему, выходит, племянница.
Потом до него, видимо, дошло остальное.
— А мне он на взнос отказал, — медленно сказал Антон. — Сказал, самому бы кто дал. Я ещё переживал, думал, у отца совсем с работой плохо. Лизе говорил, чтобы не давила на него, он и так на Севере здоровье гробит.
— Здоровье он гробит, это точно, — согласилась Светлана. — Попробуй на два дома поживи.
— Я ему сейчас позвоню, — Антон уже доставал телефон.
— Не звони пока, — остановила его мать. — Пусть приедет, я хочу сама с ним поговорить. Не по телефону, где у него связь то ловит, то не ловит, смотря что спросишь.
На работе у Светланы была юрист, Ирина Анатольевна, спокойная женщина, которая за двадцать лет в управляющей компании наслушалась столько семейных историй, что удивить её было трудно.
— Квартиру муж купил в браке на свои заработки, значит, она общая, и половина ваша, на кого бы он её ни оформил, — сказала она, выслушав Светлану. — А ваша оренбургская досталась вам по наследству, её при разводе делить никто не будет.
Светлана поблагодарила и вернулась за свой стол. Слово «развод» она вслух ещё ни разу не произносила, даже про себя. Двадцать восемь лет в браке, из них семнадцать она по большому счёту жила одна и одиночества, если честно, не боялась. Давно научилась сама вызывать мастеров, сама разбираться с поликлиникой и сама сидеть с Соней, когда Антон с Лизой просили. Обидно было другое. Все вокруг знали Светлану как женщину, у которой всё под контролем, от квитанций до соленья на зиму, а она столько лет не видела того, что знал даже Витька Сомов. И Люда знала, и, может, ещё кто-нибудь знал, а она морозила котлеты и радовалась букету из доставки.
— Разводись и не думай даже, — сразу сказала Нина Петровна, когда дочь заехала к ней с продуктами. — Я его ещё на свадьбе раскусила.
— Мам, ты на свадьбе говорила, что он золотой.
— На свадьбе все золотые, — отмахнулась мать. — А я ещё тогда заметила, как он мне сказал, будто я для тёщи слишком молодо выгляжу. Мужик, который тёще комплименты раздаёт, и на стороне не растеряется.
— А ничего, что у него там дети маленькие? — вздохнула Светлана. — Я вот про квартиру эту думаю. Половина моя, юрист сказала. А там дети живут.
— А Антон с Соней где живут? — поинтересовалась мать. — Всё по съёмным мыкаются. Дети у всех есть, Света. Только у твоего Геннадия почему-то на одних детей деньги находятся, а на других нет.
***
Геннадий прилетел в срок и привёз, как всегда, мороженого муксуна и банку брусничного варенья.
— Свет, я сразу в душ, потом поем и спать, двое суток на ногах, — говорил он ещё из прихожей. — Там у вас в аэропорту опять очередь на такси, как раньше за колбасой.
Светлана дождалась, пока муж поест, и села напротив.
— Документы на квартиру привёз?
— Какие ещё документы? А, на квартиру, — вспомнил Геннадий. — Там остались, в Уренгое. В следующий раз привезу, там всё чисто, не переживай.
— А кто в ней сейчас живёт?
— Квартиранты, я же говорил. Семья одна снимает, нормальные люди, платят вовремя.
— И сколько платят?
— Тысяч тридцать пять, — не задумываясь ответил муж.
— А где эти тысячи? Ты мне за год ни копейки сверху не перевёл.
— Так я ими кредит гашу, — выкручивался Геннадий. — Свет, ну что ты как следователь? Муж домой приехал, а у тебя допрос.
— Ты же по телефону говорил, что копил, — напомнила Светлана.
— Часть копил, часть в кредит брал, какая разница?
— Разница в том, Гена, что Витя Сомов тебя в прошлом году в Уренгое видел. В торговом центре, с квартирантами твоими. Мальчишка тебя папой называл.
Геннадий помолчал, а потом заговорил совсем другим голосом.
— Витька трепло, а Людка твоя ещё хуже, — зло сказал он. — Я же его по-человечески просил.
— Значит, это правда?
— Ну правда, и что, — выдохнул муж. — Алёна её зовут. Дети мои, Матвей и Варя. Двенадцать лет уже.
— Двенадцать лет ты мне рассказывал про сорок пять дней и про премии, которые вам режут, — повторила Светлана. — Двенадцать лет я тебе котлеты морозила.
— Котлеты, кстати, дети очень любили, — зачем-то сказал Геннадий. — Особенно с сыром.
— Рада, что хоть кому-то пригодились, — ответила Светлана.
— А что ты хотела? — вдруг перешёл в наступление муж. — Ты тут всё сама. Сама решаешь, сама чинишь, сама с Антоном, сама с матерью моей. Я приезжаю, как в гостиницу. Мне даже полку прибить не дают, ты уже мастера вызвала. Я тут лишний, Свет, а там я нужен.
— Там ты нужен, а тут твои девяносто тысяч, — уточнила Светлана. — Я бы, может, и не вызывала мастеров, если бы ты хоть раз трубку взял, когда у нас в три часа ночи трубу прорвало. Я тогда с соседом в подвале кран искала, а у тебя, оказывается, связь не ловила.
— Я вас не бросал, между прочим, — обиделся муж. — Деньги каждый месяц переводил, Антона выучил. Другие вообще уходят и забывают, а я и там, и тут успевал.
— Антон на бюджете учился и по вечерам в доставке подрабатывал, — напомнила Светлана. — А на ипотеку ты ему отказал, потому что квартиру в Уренгое покупал.
— Им там тесно было, — огрызнулся Геннадий. — В однушке вчетвером, когда я приезжаю. Матвей уроки на кухне делал.
— А Соня у Антона на съёмной в одной комнате с родителями спит, — ответила Светлана. — Ты внучку за этот год сколько раз видел?
Геннадий не ответил. Потом вдруг сменил тон и заговорил мягко, почти ласково.
— Свет, давай по-взрослому. Ну что у нас изменилось-то? Ты двенадцать лет не знала и жила спокойно. Ну узнала теперь, и что? Давай и дальше так. Я тебя не обижу, деньги буду переводить, приезжать буду. Нам с тобой за пятьдесят, какие разводы? Люди же засмеют.
— То есть ты предлагаешь мне делать вид, что я ничего не знаю?
— Я предлагаю не ломать то, что есть, — рассуждал Геннадий. — Алёне тоже знать необязательно, она нервная, ещё неизвестно, что устроит.
— А Алёна про меня разве не знает? — удивилась Светлана.
— Знает, что жена была, — неохотно признался муж. — Что развелись давно.
— А к кому ты тогда от неё каждые два месяца уезжаешь?
Геннадий не успел ответить, на столе завибрировал его телефон. На экране высветилось «Бригадир».
— Бери, не стесняйся, — спокойно сказала Светлана. — Бригадир у тебя, я смотрю, по вечерам звонит, без дела не беспокоит.
Геннадий сбросил вызов. Телефон тут же зазвонил снова.
— Не возьмёшь ты, возьму я, — сказала Светлана и включила громкую связь.
— Ген, ты почему не звонишь? — раздался встревоженный женский голос. — Ты долетел нормально? Как там мама? Ты с сиделкой договорился или опять сам с ней все две недели будешь?
— Это не Гена, — ответила Светлана. — Это Светлана, его жена.
— Какая ещё жена? — не поняла женщина. — Бывшая, что ли? Вы же давно развелись, он говорил.
— Мы не разводились. Двадцать восемь лет в браке, у нас сын и внучка. А мама его, Галина Ивановна, шесть лет назад умерла. Я её последние три года досматривала, пока он на вахте был.
В трубке замолчали так надолго, что Светлана решила, будто Алёна отключилась.
— Как это умерла? — наконец спросила та. — Он же к ней каждый раз ездит. Мы ему на сиделку откладывали, я ему в прошлый раз пятнадцать тысяч перевела.
— Не знаю, куда он их дел, — сказала Светлана. — Мне он с этой вахты рыбу привёз и варенье брусничное.
— Сначала-то так и было, — буркнул Геннадий куда-то в сторону. — Мама же живая была.
— А с квартирой как же? — вдруг спохватилась Алёна. — Гена, ты меня слышишь? Ты же сказал, что квартира на Матвея оформлена, чтобы у детей своё жильё было.
— Квартира оформлена на Геннадия Рогова, — ответила за мужа Светлана. — Мне за неё налог пришёл, я его сама и оплатила.
Алёна отключилась, не попрощавшись.
— Ну и зачем ты это сделала? — зло спросил Геннадий. — Тебе легче стало? Там дети, между прочим. Им теперь что?
— Это не я двенадцать лет врала, — ответила Светлана. — И маму твою не я после похорон шесть лет лечила.
— Много ты понимаешь, — буркнул муж.
— Понимаю, что тебе пора сумку собирать, — сказала Светлана. — Ты у нас всё равно на сумках живёшь, тебе не привыкать.
— Куда я пойду? Это мой дом.
— Квартира бабушкина, мне по наследству досталась, — напомнила жена. — Юрист сказала, её никто делить не будет. А вот уренгойская куплена в браке, так что половина там моя.
— Ты что, совсем с ума сошла? — возмутился Геннадий. — Там дети живут. У тебя совесть есть?
— Мой сын с женой и ребёнком по съёмным квартирам мотается, пока ты в Уренгое метры покупаешь, — ответила Светлана. — Так что про совесть ты у себя спроси.
Геннадий собирался долго и шумно, что-то бурчал себе под нос, а потом ушёл, хлопнув дверью.
***
Про то, что муж ночевал в гостинице у вокзала, а утром поменял билет и улетел обратно, не досидев своих двух недель, Светлана узнала от Антона. Геннадий позвонил сыну прямо из аэропорта.
— Говорит, мать на старости лет совсем с ума сошла, семью рушит, — рассказывал Антон вечером. — Просил тебя уговорить.
— А ты что?
— А я спросил, какую именно семью ты рушишь, — ответил сын. — Он трубку бросил.
Нина Петровна, узнав подробности, неожиданно развеселилась.
— Слушай, а ведь он двенадцать лет на два дома жил и ни разу не попался, — рассуждала она. — Это же какую голову надо иметь. Ему бы с такой головой не на вахте, а в разведке служить.
— Мам, попался же в итоге.
— Так на налогах и попался, — хмыкнула мать. — Их всех на налогах ловят, как Аль Капоне.
Люда позвонила сама, извинялась минут двадцать и жаловалась, что Витька с ней третий день не разговаривает.
— Говорит, из-за меня мужика без дома оставили, — пересказывала она. — А я ему говорю, что мужик сам себя без дома оставил, я-то тут при чём.
Злиться на Люду у Светланы сил уже не было, хотя и прежней лёгкости в разговоре тоже не получалось. Слишком хорошо она помнила, как подруга целый год приходила к ней с огурцами, пила у неё на кухне кофе и ни словом не обмолвилась.
Ирина Анатольевна помогла составить иск о разводе и разделе имущества и спокойно объяснила, что раз муж не согласен, решать будет суд, и бояться тут нечего.
***
Геннадий позвонил через неделю, поздно вечером.
— Свет, она меня не пускает, — без предисловий начал он. — Вещи мои в пакетах у двери выставила, замок сменила. В моей же квартире, представляешь?
— Очень даже представляю, — ответила Светлана.
— Говорит, живи на своей вахте, раз тебе там так хорошо, — возмущался муж. — Я у мужика знакомого на раскладушке сплю, как студент какой-то.
— А я тут при чём?
— Как при чём? Ты же всё это устроила, — не унимался Геннадий. — Жили люди спокойно, а ты взяла и всем жизнь поломала.
— Спокойно жил только ты, Гена, — ответила Светлана. — Остальные просто не знали.
Он помолчал, а потом заговорил уже по-другому.
— Свет, давай так. Ты забираешь свой иск, я возвращаюсь домой, и живём, как жили. С Алёной, похоже, всё равно всё, она меня теперь видеть не хочет. Я тебе всё прощу.
— Ты мне простишь? — переспросила Светлана.
— Ну в смысле, забудем оба, — поправился муж.
— Не забудем, Гена, — ответила она. — Я тебе другое предложу. Моя половина уренгойской квартиры стоит три миллиона с небольшим. Переведёшь их Антону на ипотеку, и я от раздела откажусь, детей твоих там никто трогать не будет. А развод будет в любом случае.
— Где я тебе возьму три миллиона? — взвыл Геннадий.
— Там же, где шесть взял, — ответила Светлана. — Ты же умеешь копить, сам говорил.
— А мне-то куда между вахтами ехать? — растерянно спросил он. — Там не пускают, тут ты не пускаешь. Мне хоть на две недели где-то жить надо.
— У тебя не две недели, Гена, у тебя целый месяц, — напомнила Светлана. — Мне Люда про ваш график всё рассказала. Так что времени найти, где жить, у тебя полно.
Вечером заехал Антон, и Светлана сунула ему в руки пакет из морозилки.
— Это ещё что? — не понял сын.
— Котлеты с сыром. Я их ещё до всего этого на следующую вахту налепила, а теперь куда их девать. Бери, Соне понравятся.
— Мам, а отец не обидится?
— Он их двенадцать лет на Север возил, — ответила Светлана. — Пусть теперь хоть родная внучка попробует, какие они.
