— Ох, воспитает она тебя, ещё наплачешься. А занавески не снимай, мне они тоже нравятся. Вот назло не снимай, пусть висят…
— Что, подруга, опять грустная? – Юлька, как всегда, заскочила в гости вихрем и сразу всё приметила, — Со свекровью снова поцапалась?
— Да не цапаемся мы с ней, — Наталья махнула рукой, — просто она опять придирается, как обычно.
— Что на этот раз?
— Занавески я на кухню новые купила. А она говорит – аляповатые. Мол, в порядочной семье такое на окно вешать не принято. Как в дешёвой пельменной.
А мне нравится. Яркий узор, весёлый.
— А Петька твой что?
— Нейтралитет держит, как обычно. Дескать, поворчит мать и успокоится.
Только она уже несколько раз насчёт занавесок этих замечания делала. И всё ядовитее, между прочим.
Дескать, мне хороший вкус воспитывать в себе пора.
— Ох, воспитает она тебя, ещё наплачешься. А занавески не снимай, мне они тоже нравятся. Вот назло не снимай, пусть висят…
…С Петром Наталья познакомилась в институте, на последнем курсе решили пожениться, чтобы потом вместе трудоустроится.
Жить сразу договорились отдельно, сняли квартиру.
Правда, свекровь настояла, чтобы жильё подыскали недалеко от них — рядом жить удобнее, друг другу помогать можно.
Наталья не противилась: поначалу и свекровь, и свёкор показались ей добрыми и бесконфликтными людьми, других родственников и желать не надо.
Свекровь Антонина Павловна всю жизнь проработала в школе, даже директорствовала одно время, поэтому и в семье без педагогических изысков изредка не обходилось.
Правда муж её Виктор Константинович был руководителем ещё покруче, — дослужился он до должности начальника цеха на крупном металлургическом комбинате, где и пропадал чуть ли не сутками.
В семейные дела особо не лез, говорил, что ему хотя бы дома нравилось в подчинённых походить.
Невестку принял хорошо, был всегда доброжелателен, приветлив.
Низенький, немного толстоватый, он был похож на гриб-боровичок и казался внешне добродушным и покладистым.
Но на комбинате, говорят, был чуть ли не диктатором в своём цеху, с ним даже директор спорить побаивался.
Однако дома свёкор от руководства отказывался полностью.
А вот Антонина Павловна, похоже, этой ситуацией успешно в семье пользовалась.
И свой матриархат начала постепенно распространять и на Наталью.
Причём, дело было не только в занавесках на кухне. Это мелочи, их перетерпеть было можно.
Но уже во время подготовки к бракосочетанию свекровь вдруг резко раскритиковала свадебное платье, которое невестка хотела выбрать, и настояла, как утверждала, на более скромном.
Юлька по этому поводу, разумеется, своё слово вставила:
— А чего это она тебе наряд выбирает? Может, ещё и свидетелей сама назначит, ты имей в виду, я этого не потерплю, моё место уже занято.
— Да не беспокойся ты, свидетельницей моей ты обязательно будешь, — успокоила подругу Наталья, — а насчёт платья, может, она и права.
У меня перед свадьбой всё, как в тумане. Сама не понимаю, чего хочу.
А она – человек взрослый, опытный. Плохого не посоветует.
— Знаю я, как они советуют. У меня, как ты помнишь, целых две свекрови было. Обе фу..рии.
Но я их быстро поставила на место, как могла, и ты не теряйся.
Несмотря на свой молодой возраст, неуёмная подруга уже успела дважды выйти замуж и дважды же развестись, так что семейный опыт у неё был больше.
Трудно было, правда, сказать, насколько этот жизненный багаж оказался полезным, но Юлька не унывала и была уверена, что третья её попытка создания семьи окажется удачной.
Ещё и детей планировала нарожать целый детский сад.
А вот Пётр с Татьяной с ребёнком решили не спешить.
Договорились до дипломов сначала доучиться, а там уже и об увеличении семьи подумать.
Виктор Константинович это решение поддержал: мол, если сын может успешно закончить институт и с маленьким ребёнком, то невестке будет трудно.
Но Антонина Павловна неожиданно пошла в атаку:
— Какая семья без детей? Может, ты, Наталья, рожать вообще не хочешь? Или не можешь?
— Да что вы такое говорите! – обиделась та, — Я ребёночка своего будущего иногда даже во сне вижу.
— Так рожай! – в голосе свекрови появились совсем стальные командные нотки.
— Нам, наверное, на работу ещё после вуза устроиться надо, — подал голос Пётр, — вдруг мы вообще в другой город переедем.
— Это куда ещё? — продолжала распыляться свекровь, — Вы нас отцом бросить хотите?
Тебе, Наталья, рядом с нами не нравится уже?
Петра-то я знаю, он родителей своих не бросит. А вот ты, видать, на всё способна.
В общем, разговор вышел резким, для всех обидным.
Виктору Константиновичу удалось супругу успокоить, но она после этого и не думала униматься, и к невестке у неё отношение заметно переменилось.
Однажды Юлька вообще застала подругу в слезах:
— Устала я от её придирок, — рассказала та, — приготовила пирог с палтусом по маминому рецепту, ты же знаешь, какой он у неё вкусный получается.
Пришли родители Петра. Я обрадовалась: хоть сейчас-то посидим нормально.
— И что случилось? Свекрови опять что-то не понравилось?
— Да всё! Сказала, что я угощение безбожно пересолила, и вообще так пирог с рыбой не готовят, нужно по-другому!
А я этот мамин пирог с детства помню, вкуснее никогда не ела.
— А мужики что?
— Сказали, конечно, что пирог нормально посолен, но Петька, предатель, вдруг промямлил, что получалось у меня и лучше.
А Виктор Константинович вообще и поел немного, словно одолжение сделал.
— Вот ведь подкаблучники! Лучше б ты свою маму позвала.
— Да редко она к нам ходит. Она, мне кажется, Антонину Павловну даже побаивается.
И не рассказываю я ей ничего, зачем волновать зря?
— Тогда с мужем поговори! Хватит под этим учительским надзором жить. Она скоро оценки тебе выставлять начнёт, если так дальше дело пойдёт…
До оценок, конечно, дело не дошло, да и свекровь, видимо, почувствовала, что с пирогом перегнула, замечаний стало меньше.
Заканчивался учебный год, и Антонине Павловне, наверное, в школе забот хватало, воспитывать невестку было некогда.
Но едва начались, каникулы, она заявилась в гости и выступила с новым неожиданным проектом:
— Едем на море! У вас, дети, после защиты дипломов ваших, я знаю, недельки две свободные будут, потом с работой вам отец поможет.
Вот и отдохнём вместе.
Даже Виктор Константинович время выгадал.
Поживём на курорте по-семейному, я уже и дом отдыха выбрала, и номера там заказала.
— Мама, — попытался возразить Пётр, — ты же знаешь, мы же с Натальей на Алтай в поход собрались. Чуть ли не целый год готовились.
Маршрут выбирали, из друзей команду подобрали…
— Знаю я ваших друзей, — Антонина Павловна взглянула на невестку, — особенно Юльку.
И знаю, между прочим, как она ко мне относится.
Она и так у вас каждый день торчит. Успеете ещё с ней посплетничать.
А с родителями отдохнуть потом, может, и не получится.
У Виктора Константиновича редко перерывы на работе выпадают, да ещё летом.
— Так мы ж его всё-таки тоже часто видим! – Наталье стало обидно и за Юльку, и за мечты их об Алтае, которые казались уже такими осуществимыми, — а вас вообще чаще всех моих подруг, вместе взятых!
Неужели нельзя раньше было посоветоваться?
— А зачем советоваться? – свекровь даже удивилась, — Родителей, между прочим, дети слушаться должны. Мать особенно.
— У меня своя мама есть, — Наталья решила высказаться до конца, — и она, кстати, каждый мой шаг не контролирует и с советами насчёт занавесок не лезет.
Лично я собралась на Алтай, туда и поеду.
А Пётр пусть сам решает, он, между прочим, взрослый уже, а не ваш школьник.
К чести супруга, тот решился на этот раз матери возразить, и на Алтай они всё-таки поехали. Как и родители на море.
Конфликт, вроде бы, уладился сам собой. Но не исчез. Даже перешёл в новую фазу.
После возращения с курорта Антонина Павловна по-прежнему приходила в гости, только реже.
И навещала словно только одного сына, с невесткой почти не разговаривала.
Более того, иногда общалась с ним так, будто Натальи вовсе не было в комнате.
Например, позволяла себе такие фразы:
— Ты, Пётр, супруге своей скажи, что завтра надо бы на дачу съездить, помидоры окончательно собрать. Солить пора.
У вас банки-то есть?
А невестка рядом на кухне хлопочет, её об этих банках свекровь спросить не удосуживается.
Если Наталью такая ситуация даже устраивала, — никто не поучает, замечания не делает, то видно было, что Петра положение дел начинает тяготить.
Он даже и с супругой стал меньше откровенничать, иногда вечера чуть ли не полностью в молчании проходили.
Часто уходил к родителям один по любому поводу.
— Разведёт она вас, — оценила ситуацию Юлька, — вот ведь змея, по любому своего добивается.
Ты с мужем-то поговори, может, он мать укоротит как-то.
— Да она же мне ничего плохого не делает, не замечает просто. — Наталья вздохнула, — А он ведь и её любит тоже, сын ведь.
— Сын в своей семье от матери отлепиться должен. Многие вообще с родителями редко общаются.
Вот я, например, своих свекровей и не помню даже.
— И что в том хорошего? Я о большой семье мечтала, чтобы все за одним столом на праздники.
А она и на моём дне рождения сидела, как на похоронах…
— А ты улыбайся! И роди кого-нибудь скорей. Глядишь, всё и уляжется.
И как напророчила подруга. Вскоре Наталья узнала, что ждёт ребёнка. Похоже, поездка на Алтай оказалась удачной во всех отношениях.
Сильно на этот счёт они с Петром решили не распространяться, чтобы не сглазить.
Но своей маме Наталья новость поспешила сообщить. Та, конечно, обрадовалась, но спросила:
— А что-то ты невесёлая какая-то? Плохо себя чувствуешь? Это бывает, привыкай. У меня первый триместр с тобой тяжело проходил…
— Да нет, чувствую я себя пока хорошо, — улыбнулась дочь, — тут другое…
И неожиданно для себя вдруг начала рассказывать про отношения со свекровью.
Мама выслушала, помолчала. Потом осторожно сказала:
— Вообще-то, люди о ней много хорошего говорят. Ученики её любят, родители. И Петра она хорошего воспитала. Ведь она его очень любит наверняка.
А теперь приходится тебе его отдавать.
Не каждая мать к такому быстро привыкает.
Вот родишь своего ребёночка, поймешь.
Кстати, ей-то о твоей беременности вы сказали?
— Нет пока.
— А ты скажи. Именно ты, не жди, пока Пётр проговорится. Вот увидишь, многое тогда изменится…
Дочь так и сделала.
Когда Антонина Павловна в очередной раз пришла проведать сына, Наталья не стала играть в молчанку, а прямо всё и выложила, пока Пётр копался на балконе.
Свекровь чуть не расплакалась. По крайней мере, слёзы на глазах у неё показались.
Она приобняла невестку и тихо произнесла:
— Хорошо-то как… Ты береги себя, дочка, ладно?
Нельзя сказать, что после этого Антонина Павловна от нравоучений своих потом полностью отказалась.
Видимо, педагог – это, своего рода, крест на всю жизнь.
Но когда родилась девочка, свекровь вообще стала мягче и добрее. Даже Виктор Константинович по этому поводу заметил:
— Что-то у нас в семье власть переменилась. Теперь внучка всем будет верховодить?
А куда наш главный педагог денется?
— Найду я себе занятие, — улыбнулась Антонина Павловна, — у меня теперь главная ученица появилась…
А занавески на кухне Наталья всё-таки поменяла.
Юлька по этому поводу поворчала что-то насчёт сдачи позиций, но совсем недолго.
Впрочем, ей и самой было уже не до обстановки на кухне у подруги. Новая свадьба у Юльки, похоже, намечалась. А значит, и новая свекровь.
Может, хотя бы эта фу..рией не окажется.
