– Восемьсот сорок рублей, – назвала сумму кассирша в супермаркете.
Я стояла у кассы, в пакете два контейнера с салатом и пакет с грушами, которые зашла купить после работы. Дома меня ждало неглаженное белье после стирки, посуда, не мытая в раковине, и Вадим, который в последние месяцы возвращался с работы слишком рано.
– Картой, – сказала я и приложила банковскую карту к терминалу.
Через двадцать минут я подъехала к нашему дому. Свободных мест во дворе, как всегда, не нашлось, поэтому пришлось припарковаться подальше, у детской площадки. Шел мелкий дождь. Я взяла тяжелые пакеты, поднялась на третий этаж и вставила ключ в замочную скважину.
Замок поддался бесшумно. Я толкнула дверь, шагнула за порог и застыла.
Прихожая выглядела привычно, но на обувной полке стояли чужие туфли. Черные, на тонком высоком каблуке, с узким носком. Я точно знала, что у меня таких нет – я носилась по городу исключительно в удобных кроссовках или ботильонах на устойчивом широком каблуке. А прямо над ними, на вешалке, висел чужой женский плащ.
Из кухни доносился запах жареного мяса. На столе красовалась ваза с виноградом, бутылка недопитого вина и два высоких бокала.
А из спальни в глубине коридора доносились голоса.
Если я войду туда сейчас, мы устроим безобразную сцену, после которой придется или собирать чемоданы среди ночи, или делать вид, что ничего не произошло, слушая бессвязный лепет про «ты всё неправильно поняла».
Я тихо вышла и спустилась вниз.
На улице всё так же шел дождь. Я села в машину, положила пакеты с продуктами на соседнее сиденье и просто смотрела на окна своей квартиры. Свет в спальне не горел. Спустя пятнадцать минут зажегся торшер в гостиной, а еще через полчаса из подъезда вышла девица в том самом бежевом плаще. Девушка накинула капюшон, перебежала через лужу и села в вызванное такси.
Я выждала еще сорок минут и поднялась на этаж.
Вадим сидел на кухне в растянутой футболке и слушал радио. Бокалы были вымыты и стояли в сушке, винограда на столе не наблюдалось, а в воздухе витал стойкий запах освежителя с ароматом цитрусовых.
– Ты поздно сегодня, – произнес муж, даже не повернув головы, когда я вошла. – На работе задержалась?
– Угу, отчет сдавала, – ответила я, снимая кроссовки. – В пробках еще час простояла. Ты ужинал?
– Да так, перекусил бутербродами, – врал он, глядя в экран телефона. – Не голоден особо.
Я поставила разогревать суп. Вадим спокойно допил чай, пожелал мне доброй ночи и ушел спать.
—
Утром Вадим ушел в душ, оставив телефон на столе. Экран вспыхнул от пришедшего уведомления. Я обычно никогда не лазила по его вещам – не из благородства, а просто не видела смысла. Но сейчас я взяла телефон.
В мессенджере висело сообщение от контакта, записанного как «Михаил автовышка»: «Спасибо за вечер. Следующую субботу проведём вместе?».
Я пролистала переписку на пару месяцев назад. Картинка сложилась моментально. Роман длился с лета, то есть около трех с половиной месяцев. Девушку жутко раздражало, что Вадим встречался с ней исключительно урывками, набегами, на пару часов после его работы или во время моих редких командировок. В сообщениях он виртуозно крутился: придумывал совещания, внезапные поломки машины и прочую ахинею. По его ответам было видно – разводиться с женой и менять свою привычную, устроенную жизнь он не собирался вовсе. Девица была для него чем-то вроде развлечения, легкой встряски, за которую он, правда, платил ужинами и суши.
Я положила телефон на место, где он лежал, и вытерла руки кухонным полотенцем.
Уходить и оставлять ему квартиру, в которую я вложила столько сил и денег, я не хотела. Устраивать истерики – дарить ему повод сделать меня виноватой или выставить сумасшедшей. Намного интереснее было изменить правила игры.
В пятницу я вернулась домой в семь вечера. В руках у меня был пышный букет темно-бордовых роз в крафтовой бумаге.
Вадим стоял в коридоре, разбирая пакет с инструментами. Увидев цветы, он застыл.
– Это откуда? – поинтересовался он.
– С работы, – ответила я, ставя букет в большую вазу. – Решила себе праздник устроить. Красивые, правда? Взяла прямо в салоне у метро, так захотелось себя порадовать.
– Даш, сам себе цветы никто не покупает, – буркнул он, проходя за мной на кухню. – Сколько отдала?
– Мои деньги, Вадим. Имею право порадовать себя.
Он ничего не ответил, но в течение вечера раза три подходил к вазе, трогал лепестки и подглядывал за мной.
—
Во вторник я не пошла домой сразу после работы. Вместо этого я отправилась в торговый центр, взяла себе кофе с пирожным, села в дальнем углу фудкорта и открыла книгу. В восемь вечера зазвонил телефон.
– Ты где? – спрашивал Вадим с подозрением.
– Задержалась на работе, Вадик. Очень много бумаг, под конец квартала всегда так.
– Ты же говорила, что отчет сдала на той неделе?
– Появились новые. Все, мне неудобно говорить, тут шумят. Буду поздно.
Я выключила телефон и спрятала его в сумку.
Вернулась я ближе к десяти. Дома горел свет во всех комнатах. Вадим ходил из угла в угол по гостиной.
– Ты почему трубку отключаешь? – с порога набросился он на меня. – Я тебе раз десять набрал! Что за фокусы вообще?
– Батарейка села, – спокойным тоном ответила я, снимая пальто. – Что за паника, Вадим? Я взрослый человек, умею переходить дорогу на зеленый свет.
– Ты никогда раньше не выключала телефон! – возмущался он, остановившись посередине комнаты. – И на работе в десять вечера никто не сидит!
– Теперь сидят, – я прошла в спальню, взяла домашние брюки и отправилась переодеваться. – Если тебе что-то не нравится, можем обсудить это завтра. Я устала.
На следующий день я заметила, как он стал подсматривать за мной, когда мне приходили обычные сообщения от банка или оператора. Его телефон лежал экраном вниз, но сам он стал поглядывать на мой аппарат куда чаще, чем на свой.
—
Через несколько дней я договорилась со своей давней подругой Катей. Около девяти вечера я ушла в ванную, включила воду на полную мощность и набрала ее номер.
– Ну что, сидит на кухне? – спросила Катя шепотом в трубку.
– Да, чаи гоняет, – ответила я. – Думает, я с кем-то секретничаю.
– Ты гений, Дашка. Главное, говори шепотом, с паузами.
Я просидела в ванной минут двадцать, делая вид, что веду таинственный разговор: «Да, я понимаю… Нет, сегодня не могу… Давай потом… Он дома…». Когда я вышла, Вадим стоял у двери ванной с чашкой в руке, которую он, судя по всему, держал так долго, что чай успел остыть.
– С кем ты там шепталась? – прямо спросил он, уставившись на меня.
– С Катькой, – пожала я плечами. – У нее проблемы с мужем, просила совет.
– А почему шепотом? И почему в ванной?
– Вадим, тебе не кажется, что ты переходишь границы? Это чужие личные тайны. Я не собираюсь пересказывать тебе чужие проблемы.
Недовольный, он бросил чашку в раковину и ушел в спальню. В ту ночь он лег на самом краю кровати, отвернувшись к стене, и долго не мог уснуть, постоянно ворочаясь и вздыхая.
—
Кульминация наступила в пятницу. Я предупредила Вадима, что после работы пойду в кафе с девчонками. Он молча буркнул что-то неопределенное.
Мы действительно сидели с Катей и еще одной приятельницей, пили кофе и болтали о всякой всячине. В девять вечера я снова отключила телефон. В одиннадцать мы переместились к Кате домой, благо она жила недалеко от меня. Мы пили чай, смотрели старую комедию и болтали обо всем на свете.
Я вернулась домой в начале второго ночи.
В квартире горела только одна лампа в прихожей. Вадим сидел на пуфике прямо у двери. В куртке и уличной обуви. Глаза у него были красными, а лицо – перекошенным от злости и бессилия.
– Где ты была? – тихо проговорил он, поднявшись мне навстречу.
– Я же говорила, у Кати.
– Катя не берет трубку! Я звонил ей в десять!
– Потому что у нее выключен звук, когда она укладывает ребенка, – я спокойно снимала сапоги. – А у меня сел телефон. Мы заболтались, я не смотрела на часы.
– Ты мне врешь! – он шагнул ко мне, повысив голос. – Ты мне нагло врешь прямо в лицо! Цветы, задержки, телефон этот долбаный! У тебя кто-то есть? Скажи мне прямо! У тебя кто-то появился?!
Я спокойно посмотрела на мужа.
– Вадим, ты сейчас серьезно? – спросила я. – Ты устраиваешь мне допрос с пристрастием из-за того, что я один раз пришла домой позже обычного?
– Один раз?! Ты последний месяц ведешь себя так, будто меня вообще не существует! Ты где-то витаешь, ты прячешь телефон, от тебя пахнет чужими духами!
Я улыбнулась.
– Вадик, если бы у меня кто-то был, ты бы узнал об этом первым. А сейчас дай мне пройти, я хочу спать.
Я обошла его и пошла в спальню. Он стоял в коридоре еще минут пять, потом прошел на кухню и долго гремел там посудой.
—
С того вечера мужа как подменили.
Он стал приходить домой вовремя. Телефон его теперь лежал на обеденном столе, а любой входящий звонок он сбрасывал или отвечал по громкой связи, чтобы я слышала, с кем он говорит.
В один из дней я решила проверить переписку с «Михаилом автовышкой».
Последнее сообщение от девушки висело недельной давности: «Ты вообще собираешься отвечать? Почему ты скидываешь мои звонки?». На что Вадим коротко и сухо написал: «Больше не пиши мне сюда. Я занят, у меня семья. Проси прощения, но нам надо прекратить общение». После этого номер был отправлен в черный список.
На выходных он сам предложил съездить за покупками, а вечером пригласил меня в кино. Он постоянно держал меня за руку, заглядывал в глаза и спрашивал, не холодно ли мне и не хочу ли я перекусить.
– Даш, – сказал он как-то вечером, когда мы сидели на кухне и пили чай. – Извини за ту пятницу. Я… Я просто очень испугался, что потеряю тебя. Понял, как сильно ты мне дорога.
Я посмотрела на него. На его аккуратно причесанные волосы, на преданный взгляд, на то, как он бережно пододвинул ко мне чашку.
– Все нормально, дорогой, – сказала я и сделала глоток. – Главное, чтобы мы оба помнили, что домашнее тепло легко разрушить, если перестать его ценить.
Он кивал головой, соглашаясь с каждым словом.
Прошел год. У нас все хорошо. Мы обновили ремонт в коридоре, планируем отпуск летом. Вадим стал идеальным мужем: внимательным, заботливым, готовым по первому щелчку выполнить любую просьбу.
Но иногда, примерно раз в два-три месяца, я покупаю себе красивый букет цветов, убираю телефон в сумку на пару часов и прихожу домой чуть позже обычного. Захожу в прихожую, встречаю его тревожный, вопросительный взгляд и просто улыбаюсь.
Чтобы не расслаблялся.
