– Ваня, ты просто посмотри на вещи трезво, – Инга ставила на стол две тарелки. – Мы восемнадцать лет вместе. Дети растут, Пашке скоро поступать, у Леры брекеты, курсы, английский. Ты на своей кафедре копейки получаешь. Ну сколько можно ждать у моря погоды?
Я сидел на кухне, по стеклу медленно стекали октябрьские капли дождя. Мы жили в этой трехкомнатной квартире еще со времен нашего студенчества. Квартира моей бабушки. Когда не стало ее, накопили и выкупили остальные доли у родственников. Восемнадцать лет. Почти половина жизни.
Помню Ингу еще ту: шуструю, пробивную, смешную. Мы тогда делили обед на двоих в студенческой столовой и смеялись, что когда-нибудь будем покупать икру банками.
Но годы шли. Я остался преподавать, защитил кандидатскую. Инга работала в коммерции, крутилась как могла, а три года назад устала и села дома – дети требовали внимания. Финансов хватало еле-еле.
А три месяца назад в моей жизни снова появился Эдик. Эдуард Красовский. Наш однокурсник, который в институте едва перебивался с тройки на четверку, зато обладал фантастической пронырливостью. Пока я писал диссертацию, Эдик успел построить логистическую компанию, обрасти связями и занять кресло вице-президента в крупном холдинге.
Встретились случайно на встрече выпускников. Эдик выглядел дорого, от него за версту разило успехами. Он расспросил про жизнь, а через неделю перезвонил сам:
– Ваня, мне в отдел аналитики нужен нормальный специалист. С мозгами, а не с покупным дипломом. Пойдешь ко мне? Стартовая зарплата – двести тысяч. Сдашь проект через полгода – сделаю директором департамента.
Для меня это был прорыв. Я сомневался, боясь потерять вузовский стаж, но Инга тогда буквально заставила меня подписать заявление об уходе из института. И вот я три месяца работал в холдинге Эдика. Напряжение было диким, но я справлялся. А неделю назад освободилось место руководителя направления. Зарплата там была уже под полмиллиона.
– Ваня, Эдик же твой друг, – начала Инга. – Вы учились вместе. Почему он продвигает кого-то со стороны, а не тебя? Ты же за двоих работаешь!
– Инга, ну там решаю не только я и даже не один Эдуард, – попытался объяснить я. – Там совет директоров, там требования к опыту управления…
– Перестань, – не соглашалась она. – Все решают личные связи. Если ты сам за себя не можешь замолвить слово, значит, я должна с ним поговорить.
– Не смей, – попросил я. – Не вмешивайся в мои рабочие дела. Это неэтично. Эдик – мой начальник, а не просто кореш по общаге.
Инга ничего не сказала. Она просто ушла в спальню. Я тогда не придал этому значения. Мало ли, поворчит и успокоится.
Иван, вернувшись домой, чтобы забрать флешку, услышал разговор жены по телефону. Он был в шоке от услышанного
Прошел месяц. Я задержался на работе до десяти вечера. Проверял отчет по логистике. Эдуард зашел ко мне в кабинет.
– Ваня, зайди ко мне завтра с утра, – бросил он у дверей. – По поводу вакансии директора. Похоже, твоя кандидатура проходит.
У меня внутри словно всё взлетело. Наконец-то! Мечты о нормальной квартире, об учебе сына в столице, о поездке на море без подсчета каждой копейки стали реальными. Я прилетел домой на крыльях. Инга спала, я не стал ее будить, тихо лег рядом.
На следующий день документ о моем назначении был подписан. Моя зарплата выросла в три раза, мне выделили служебный автомобиль с водителем и отдельный кабинет с видом на набережную.
Мы отметили с семейством это событие в хорошем ресторане, я купил Инге кольцо с небольшим бриллиантом, о котором она давно намекала, сыну – новый ноутбук для учебы. Все казалось идеальным. Жизнь наконец-то встала на нужные рельсы.
Гром грянул через неделю.
Я забыл дома флешку с графиками для презентации. Водитель привез меня домой около полудня. Я поднялся на этаж, открыл дверь своими ключами. В квартире было тихо. Дети были в школе.
Я прошел в кабинет, забрал флешку со стола и уже собирался выходить, когда услышал, как Инга начала с кем-то говорить по телефону по громкой связи. Сама она сидела у окна, перед ней лежала открытая тетрадь, куда она обычно записывала домашние расходы.
– Эдуард, добрый день, – с волнением говорила Инга.
– О, Инга, привет, – донесся из динамика знакомый баритон Эдика. – Как поживает наш молодой и перспективный директор? Ванюша освоился в новом кресле?
– Освоился, спасибо, – Инга сделала паузу. – Я звоню по другому поводу. Ты обещал, что все детали нашего… договора останутся строго между нами.
– Инга, ну что за официальный тон? – Эдик засмеялся. – Я человек слова. Ваня получил кресло? Получил. Соглашение выполнено. Я же обещал, что продвину его, как только ты согласишься на мои условия. И ты согласилась. Все честно. «Ночь страсти» за карьеру мужа – вполне справедливая цена за полмиллиона в месяц, не находишь? К тому же, нам обоим было хорошо в «Астории». Повторить не хочешь?
Я был в шоке от услышанного. Неужели моя жена могла так поступить?
– Забудь этот номер, Эдуард, – просила Инга. – Больше никогда не звони мне по личным вопросам. Мы договаривались на один раз. Ваня ни о чем не должен узнать.
– Да ладно тебе, не кипятись, – успокаивал ее Эдик. – Ваня твой – технарь до мозга костей. Он ничего дальше своего носа не видит. Живите теперь и радуйтесь. Пока.
Короткие гудки.
—
Я тихо вышел на лестничную площадку и спустился вниз. Водитель вышел из машины, чтобы открыть мне дверь:
– Иван Сергеевич, в офис?
– Нет, Миша, поезжай в гараж. На сегодня ты свободен. И вообще… Передай в гараж, что машина мне больше не нужна.
Я пошел пешком. Накрапывал мелкий осенний дождь, прохожие спешили с зонтами, а я шел по тротуару в своем дорогом пальто, купленном три дня назад, и пытался уложить в голове услышанное.
Моя Инга. Моя верная, правильная Инга, с которой мы вместе прошли и трудности, и радости. Она пошла к Эдику. Она легла под него ради того, чтобы у меня была эта должность. Ради денег? Ради будущего детей? Или ради собственного тщеславия, чтобы не чувствовать себя женой неудачника?
Каждый шаг давался с трудом. Я вспоминал, как она настойчиво говорила про повышение. Как уходила «на встречу с подругами» две недели назад. И когда Эдик вызвал меня и вручил приказ о назначении.
«Ночь страсти за карьеру мужа». Эта фраза Эдуарда стояла у меня в ушах, как навязчивый мотив.
Я брел по городу часа три. Телефон в кармане разрывался – звонила Инга, звонили из секретариата холдинга, искали меня на совещание. Я просто выключил телефон.
К вечеру ноги сами привели меня к старой пятиэтажке на улице Чехова. Здесь жил дядя Коля – Николай Петрович Смирнов, старый друг моего отца, бывший полковник в отставке. После ухода отца дядя Коля оставался для меня единственным родным человеком, к которому я мог прийти просто так.
Я поднялся на третий этаж, позвонил. Николай Петрович стоял на пороге в старой фланелевой рубашке и спортивных штанах. Посмотрел на мое промокшее пальто, на лицо, потом просто отошел в сторону:
– Заходи, Ваня. Снимай пальто, а то оно мокрое.
—
На кухне дядя Коля налил мне стопку, поставил тарелку с квашеной капустой и бочковыми огурцами.
– Пей, – приказал он.
Я выпил. Обжигающая жидкость прокатилась по пищеводу, но легче не стало.
– Рассказывай, – Николай Петрович сел напротив, выбивая трубку о деревянную пепельницу. – На тебе лица нет. С детьми что?
– Нет, с детьми всё в порядке, – я сжал в руках стопку. – С Ингой и со мной.
Я рассказал ему всё. Про разговор Инги с Эдиком, про условия повышения, про отель «Астория», про свой сегодняшний поход пешком через весь город.
Николай Петрович слушал молча. Когда я закончил, в кухне слышалось только тиканье старых настенных часов с кукушкой.
– Вот так, дядь Коль.
– Восемнадцать лет брака. Я не знаю, что мне делать. Собирать вещи и уходить? Заставить ее признаться? Пойти и набить морду Эдику? Или сделать вид, что ничего не знал, получать эту большую зарплату и смотреть на нее каждый вечер?
– Морду набить – дело нехитрое, – спокойно произнес Николай Петрович. – Только этим ты ничего не исправишь. Эдик – последний негодяй, тут и обсуждать нечего. Воспользовался положением, надавил на бабу. А вот Инга…
Он замолчал, подбирая слова.
– Ты думаешь, она это сделала, потому что ей Эдик понравился? – продолжал он. – Ты сам подумай, Ваня. Ты восемнадцать лет жил в своем мире. Интеллигент, ученый, формулы, статьи. А она крутилась в реальной жизни. Видела, как тебе тяжело, как ты стараешься выбраться из нищенского существования. Ваня, она испугалась. Бывает у женщин такое, заклинивает их, когда ради семьи они готовы сесть в дерьмо, извини за выражение. Она решила, что принесет себя в жертву, чтобы помочь тебе.
– Жертву? – я едва не подпрыгнул на стуле. – Дядя Коля, это измена! Чистой воды предательство! Она продала меня! Предала меня за эту должность!
– Продала, – согласился полковник. – Или купила тебе шанс. С ее точки зрения. Я её не оправдываю, слышишь? Ни в коем случае. Это грязь. Но ты сейчас должен понять главное: ты с этим жить сможешь? С ней – или без нее?
– Я не знаю, – честно признался я. – Я смотрю на эту работу, на эту должность… Меня тошнит от мысли, что я сижу в кресле, за которое моя жена расплатилась в отеле. Я завтра же напишу заявление об увольнении.
– Уволиться – это правильно, – погладил усы Николай Петрович. – Мужчине на чужой кровати карьеру строить нельзя. Завтра пойдешь и заберешь трудовую. А вот с Ингой… Не руби с плеча. Поживи у меня пару дней. Остынь. Подумай, осталась ли там любовь или только обида.
Я остался у него. В первую ночь не сомкнул глаз. Включал телефон один раз – там было сорок семь пропущенных от Инги и десяток сообщений: «Ваня, где ты?», «Ванюша, позвони, я с ума схожу», «Что случилось?». Я выключил его снова.
—
В понедельник утром я пришел в холдинг. Написал заявление «по собственному желанию без отработки». Эдуард пытался со мной поговорить:
– Ваня, ты чего? Сумасшедший? Куда ты уходишь? Такие места не бросают!
Я просто посмотрел ему в глаза.
– Ты всё знаешь? – спросил он.
Я ничего не ответил. Положил пропуск на стол охранника и вышел из здания. На душе стало чуточку легче, хотя тяжесть в груди никуда не делась.
Все эти дни я ходил по улицам, сидел в парке, думал. Я вспоминал нашу жизнь. Вспоминал, как Инга рожала Леру, как стоял под окнами роддома, как отдавала мне последние деньги на покупку книг для диссертации.
Сделать вид, что ничего не было? Не получится. Забыть такое невозможно. Память не сотрешь. Но разрушить всё до основания, вычеркнуть восемнадцать лет, оставить детей без семьи…
Через неделю я вернулся домой.
В квартире было тихо. Дети были у бабушки.
Она сидела на кухне. За эти дни она сильно изменилась. Когда я вошел, она вздрогнула и поднялась.
– Ваня… – спросила она. – Где ты был? Я все больницы обзвонила…
Я снял пальто, прошел на кухню и сел на свое привычное место у окна.
– Я уволился, Инга, – сообщил я спокойно.
– Почему? – едва слышно спросила она.
– Положи телефон на стол, – попросил я. – Я слышал твой разговор с Эдуардом в прошлую пятницу. Когда вернулся домой за флешкой.
Инга закрыла лицо руками. Ей не было оправдания, и она это понимала. Плечи ее затряслись от плача.
– Зачем? – спросил я. Вопрос, который мучил меня всю неделю. – Зачем ты это сделала?
– Я хотела… чтобы ты не чувствовал себя неудачником, – объясняла она сквозь слезы. – Ты такой умный, Ваня. Ты лучший. А эти ничтожества на дорогих машинах смотрели на тебя свысока. Эдик этот… Он намекнул один раз, второй. Я сначала послала его. А потом… когда он сказал, что отдаст место другому, я согласилась. Я думала, ты никогда не узнаешь. Думала, я проглочу это, перетерплю, зато у нас всё будет… Какая я же ненормальная… Ваня, прости меня, если сможешь.
Она не просила остаться. Не умоляла о пощаде. Она просто сидела, раздавленная собственной ошибкой.
Я смотрел на нее и понимал: злости во мне больше нет. Осталась только боль и осознание того, что мы оба виноваты. Я – в том, что был слеп, закрылся в своей скорлупе и не видел, в какую пропасть уныния и отчаяния катится моя жена. Она – в том, что выбрала самый грязный и страшный путь для решения наших проблем.
– Я вернусь в институт, – произнес я спустя долгое время. – На кафедре меня ждут. Зарплата небольшая, но нам хватит. Нам придется продать эту квартиру и взять квартиру поменьше, чтобы закрыть долги.
– Мы попробуем жить дальше, – добавил я. – Но прежними мы уже не будем. Никогда. И про это мы больше не произнесем ни слова. Ни ты, ни я. Забудем, как будто ничего не было. Если сможем.
—
Я снова хожу на лекции в свой родной университет. Снова вижу своих студентов, пишу статьи, получаю свои скромные деньги. Эдуард, говорят, быстро нашел себе другого аналитика, но мне это уже неинтересно. Я заблокировал его номер везде.
Мы с Ингой живем в одной квартире. Мы разговариваем о детях, об обедах, о ремонте, который нужно доделать перед продажей. Мы даже иногда улыбаемся друг другу.
Но между нами теперь стоит невидимая стена. Когда вечер опускается на город и мы ложимся в одну кровать, я долго смотрю в потолок, слушаю ее ровное дыхание и задаю себе один и тот же вопрос: можно ли действительно склеить то, что было разбито вдребезги?
Вчера я позвонил дяде Коле.
– Как вы там, Ваня? – спросил старый полковник.
– Нормально, дядь Коль, – вздохнул я. – Решили с Ингой всё забыть. Как будто ничего и не было.
– Забыть не получится, Ваня, – ответил Николай Петрович. – Главное – научиться с этим жить, не отравляя жизнь друг другу. Если сможете – честь вам и хвала.
Я попрощался и положил трубку. На кухню вошла Инга, поставила передо мной чашку свежезаваренного чая. Посмотрела на меня с надеждой.
Мы пытаемся. А получится ли – покажет только время.
