Алёша очень любил свою деревенскую бабушку. Даже её редкое имя Зоя казалось ему похожим на летнюю румяную зарю, а бабушка была такой ласковой и сердечной, что имя это ей очень подходило. Так считал мальчик, и каждое лето радовался отпуску мамы, когда был дошкольником, а потом и самостоятельно гостил в деревне всё лето, когда уже учился в школе.
Бабушка Зоя была очень трудолюбивой, старой закалки, как говорила она сама, и долгие годы держала корову Дочку. Алёшка наслаждался молоком, обожая его в самых разных видах: парное, холодное, топлёное, и особенно радовался, когда бабушка баловала его сливками.
Для этого была заведена особая крынка для внука, приметная, с зелёной «обливой» у горлышка. Бабушка продавала молоко, и у каждого клиента была своя крынка или банка. Молоко она процеживала после доения, а потом разливала его остывать, то, которое не продавала. Клиенты брали парное.
Стояли крынки в ряд на полке в шкафу, в сенях. Там было и темно, и прохладно от лёгкого сквозняка. Алёшина крынка стояла ниже других, чтобы мальчик мог сам дотянуться до неё и отхлебнуть сливок, которые сгущались у самого верха.
— Балуешь ты его, — не раз говорила мать Алёши Елена Николаевна, — как кот только и ходит вокруг сливок. И так каждый день… Вон какие щёки наел.
Алёшка смеялся. Сравнение с котом веселило его, и он всегда делился своим молоком, когда оно уже подходило к концу и не было таким густым, с котом Барсиком.
Бабушка держала не только корову, приносящую телёнка каждый год, но и кур, семью уток, а уж собаки и кошки были при дворе всегда.
Так шли годы, Алёша лето всегда проводил в деревне, и так любил бывать там, что трёх месяцев ему было мало, и он с сожалением уезжал в город, обнимая бабушку Зою.
Если бы не его школьные товарищи, по которым он скучал, то и вовсе бы было грустно возвращаться домой.
Когда Алёша пошёл в десятый класс, бабушка перестала держать корову. Здоровье её пошатнулось, и она уже не могла столько трудиться, тем более, что деда давно не было, Алёша его плохо помнил.
— Ничего, — успокаивала маму Елена Николаевна, — хватит так пахать, сколько я тебя уговаривала поберечь себя, а ты всё не могла расстаться с коровой.
Бабушка Зоя вытирала глаза. С коровой Дочкой она тяжело расставалась, переживая её продажу. Но делать нечего. Теперь остались в хозяйстве только куры, доживал своё век старый пёс Султан, и бабушка всё чаще посещала больницу по настоянию дочери.
Алёша приехал к ней на лето, когда уже перешёл в выпускной класс. Он уже был рослым парнем, пробивались первые усики, и бабушка с восхищением глядя на него, каждый раз говорила:
— Какой мужик вымахал, надо же…
— Всё от молока, ба, да от сливок… — смеялся Алёшка. Когда он распаковывал свои вещи на солнечной веранде, где он спал летом, то заметил свою крынку с зелёной меткой. Она стояла почему-то у его кровати на полке, и Алёшка привычно взял её и заглянул внутрь.
Каково же было его удивление, когда он обнаружил в ней пару дорогих шоколадных конфет.
— Ба! Это что за шутки? Ты в мою крынку конфеты положила? – зазвучал его уже грубоватый голос.
Тут же послышался бабушкин смех.
— Как же я тебя без вкусненького оставлю? И крынке не хочется пустовать. Раз она твоя, то так и останется с вкусностями… — улыбалась бабушка, глядя, как Алёшка уже ест конфету.
— Ну ты даёшь! – хохотал внук, — я ведь уже большой! Мать женихом называет, а девчонки так и вьются рядом. Вон, уже радуются, что приехал.
— Ничего, это ты для других большой, а для меня всегда маленький… — махнула рукой бабушка и пошла накрывать на стол. Кроме конфет она наготовила много вкусного: в печи в глиняном горшке томились щи из квашеной капусты, в котелке прела тушёная картошка с мясом и луком. На столе уже стояла баночка с брусникой в собственном соку с яблоками, которую Алёша тоже очень любил.
Запах в избе стоял непередаваемый. Тепло от печи и ароматы русской кухни наполняли дом уютом, сказочным духом и клонили бы в сон после обеда, если бы не друзья, уже свистевшие под окнами.
Бабушка Зоя категорически запретила убирать крынку, и чуть ли не каждый день в ней появлялись «подарки» для внука. То печенье или конфета, иной раз мятный пряник, а то и просто небольшая шоколадка.
Алёшка перестал сопротивляться такой бабушкиной ласке и уже смеялся, наклоняя крынку по утрам и находя в ней угощение. Рука его давно не лезла в горлышко крынки – вырос кулачище.
Этой их игрой были довольны они оба, и лишь Елена Николаевна журила мать:
— Что ты его всё балуешь, дитятко наше? Был бы жив дед, или отец Алёшки – стыдился бы парень, а в нашем бабьем царстве на кого он будет похож?
— Он помогает мне по огороду, и я должна его как-то особенно поблагодарить, — не сдавалась бабушка Зоя, — а ты не вмешивайся. Это наше дело. Или завидуешь? Может и тебе завести крыночку, дочка?
Они смеялись, а Алёшка никогда не видел, как бабушка клала угощения. Наверное, она вставала по привычке рано, и клала сладость, пока внук ещё спал.
После школы Алёша поступил в техникум, а потом и пошёл в армию. Он скучал там по родине, вспоминал бабушку с её причудливыми заботами и добрым сердцем и во снах видел свою крынку…
Когда он вернулся из армии, бабушка уже была тяжело больна. Пришлось Елене Николаевне взять её в город, чтобы врачи постоянно контролировали бабу Зою, и сама Елена могла ухаживать за ней.
Алёша был рад бабушке, но заметил, как она исхудала, а войдя в свою комнату, с удивлением увидел на подоконнике возле своей кровати всё ту же крынку.
И снова там были конфеты.
Алёшка не смог сдержать волнения, сел рядом с бабушкой, обнял её и долго рассказывал о службе, о своих планах, о предстоящей работе.
Вечером он спросил мать о крынке.
— Не оставила она её там в деревне, — ответила Елена Николаевна, — говорит: куда же я буду Алёше гостинца класть?
Они помолчали, а потом полушёпотом Елена Николаевна сказала, что дела бабушки совсем плохи, и врачи говорят о неизбежном уходе при её тяжёлом заболевании.
У Алёши сжалось сердце. Он понимал, что бабушка уже вряд ли вернётся в деревню, и как, наверное, тяжело ей это осознавать.
Но баба Зоя как всегда была улыбчивой, радовалась, что дождалась внука из армии, и всё желала ему счастья и хорошей невесты.
Вскоре бабушки не стало. Алёшка плакал, не скрывая слёз, и уезжая в деревню на девять дней, отвёз свою крынку опять в деревенский дом.
— Всё, мам, повзрослел я окончательно… Тут крынке место. Да и бабушки нет…
Елена Николаевна обняла сына. Они помолчали, и уехали в город. Алёшу захватила новая самостоятельная жизнь. Он видел, как мама трудится, но успевает и в деревню ездить, чтобы не оставлять родной дом, поддерживать его, топить печи, сажать огород.
Через год перебралась Елена Николаевна в деревню насовсем. Вышла она там замуж за своего деревенского одноклассника, вдовца, и остался Алёша хозяйничать в городе, в квартире, а мать – дорабатывала до пенсии в почтовом отделении деревни, радуясь, что нашлась ей там работа.
Алёша скоро женился, найдя себе ласковую и скромную девушку, как и мечтала бабушка Зоя. Но он не забывал мать и ездил в деревню как можно чаще, как только выдавалось время и возможность.
Надо было и помочь, и просто повидаться с мамой и роднёй, которая жила там же.
Каждый раз приезжая к маме, он видел свою крынку на полочке над кроватью, где он спал. Алёша знал, что там как обычно, лежит что-то вкусное. Перевернув крынку, он находил там конфету. Алёша не всегда ел её. Иногда только подержав в руке, клал обратно. И вздыхал, чуть улыбаясь. Ему так и казалось, что бабушка где-то рядом, и это именно её подарочек, её любовь, её лучики тепла, которые остались тут, наверное, навсегда…
— Зачем ты это делаешь? – спросил он однажды, положив конфету на стол, садясь пить чай.
— Не знаю…- тихо ответила мать, — наверное, чтобы традиция эта смешная и детская жила… И чтобы ты не забывал бабушку, сынок.
— Я и так никогда её не забуду, — ответил Алёша, — разве её можно забыть?
Они вздохнули, выпили чая, и мама вдруг запела нежным голосом негромко бабушкину любимую песню.
— Что стоишь качаясь, тонкая рябина, головой склоняясь до самого тына…
Алёшка знал её наизусть. Он никогда не пел с гостями, никогда не выступал со стихами в праздники, и считал, что у него нет слуха. Но в этот раз он тихо, как мог, стал подпевать матери:
— А через дорогу, за рекой широкой,
Тоже одиноко дуб стоит высокий…
В это время вошла в дом жена Алёши – Нина. Она улыбнулась и присела рядом с мужем. В руках у неё был букет полевых цветов.
— Во что бы поставить? Такая нежная красота! – сказала Нина, показывая на букет.
— Вот хоть сюда. Красиво будет, — Елена Николаевна подала ей Алёшкину крынку, — бабушка очень любила ромашки. Её самые желанные цветы…
Алёша улыбнулся, кивнул матери, налил в крынку воды и Нина поставила туда цветы.
— Вот и хорошо, — сказал он, — пусть бабушка радуется, что у нас всё в порядке. И её цветы в нашей любимой крынке стоят.
Он отнёс букет на комод в комнату. Как раз над ним висел портрет бабы Зои. Алёше показалось, что мягкая, едва заметная улыбка бабушки оживила портрет, потому что в этот момент выглянуло солнышко из-за облака и осветило её фотографию…
