Лиза жила с мамой в провинциальном маленьком городке. Отца она помнила плохо. Родители развелись, когда ей было всего пять лет. Но Анна Сергеевна вырастила дочь, дала ей высшее образование, хоть и заочно, жили они очень скромно, работу с достойной оплатой для молодого специалиста было найти очень сложно, а девушке мечталось о многом: иметь отдельную квартиру, достаток и обязательно выйти замуж по любви, о которой она ещё в ранней юности читала в романах…
Теперь Лизе было двадцать девять лет, она ожидала круглой даты, и сокрушалась, что ничего так и не сумела воплотить в жизнь из своих мечтаний. Зарплата в библиотеке была мизерной, а в школе работать и сложно, и нервы, и большая ответственность за детей.
— И как я сразу не подумала, что не смогу руководить классом, не смогу ни на кого даже голос повысить, не то, чтобы заставить выучить материал или не драться на переменах… — вздыхала Лиза, — не ту профессию выбрала.
— Ты самая ласковая и добрая моя девочка, — гладила её по спине мать, — придёт твоё время и будет у тебя и любимый, и вместе вы решите проблему с жильём, а моя квартира после меня тебе останется…
Лиза качала головой.
— Моё время уходит. Самые лучшие годы я просидела в библиотеке, и нет у меня любимого, одни пенсионеры приходят да школьники. А надеяться на твою квартиру мне не хочется. Живи дольше и не думай ни о чём, мама. Я тут решила, что пора мне действовать. Сделала запрос на работу в столице, и мне позвонили. Через три дня еду на собеседование и буду принимать решение.
— Что ты надумала такое? – заволновалась мать.
Лиза и сама не знала, что рассказывать матери. Она рассчитывала на работу не то сиделкой, не то секретарём-помощником, не то компаньоном.
— Я всё выясню, и сразу тебе сообщу, не волнуйся. В рабство себя на дам забрать. Буду подписывать договор с юристом, всё как положено, — пыталась успокоить она маму.
Лиза собрала чемодан и уехала, и в первый же день была представлена работодателю. Это был пожилой седой мужчина сурового вида, довольно худенький, в очках и с тросточкой в жилистой руке. Он сидел в кожаном кресле своей приёмной. Его частный дом находился в пригороде, и был окружён хвойным лесом.
Прислуга в доме была приходящая, наверное, из местного посёлка: повариха, горничная и садовник. Представитель фирмы осведомил Лизу о её обязанностях секретаря, сиделки и друга на ближайшие три года. Важным условием было не покидать без разрешения дом и усадьбу, выполнять поручения хозяина, разделять с ним трапезу, ухаживать в случае недомогания, читать ему на ночь или по требованию, а также вести переписку с его клиентами, выезжать по делам в столицу, заказывая машину на выезды.
Егор Дмитриевич был коллекционером, учёным-искусствоведом. В последние десять лет он сильно сдал, и без помощи секретаря и помощника не мог обходиться. Слабость не позволяла ему весь день передвигаться на ногах, и часть времени он проводил в инвалидной коляске.
Условия договора показались Лизе строгими. «Почти тюрьма!» — с ужасом подумала она, но когда была оглашена зарплата, то она решилась. Получать ежемесячно ей предлагалась средняя столичная зарплата , но и та казалась девушке большой по сравнению с её прежним заработком. Однако вся загадка и награда была в конце её трёхгодовалого контракта. Если она прослужит все три года, то в завершение работы её ожидает премия. Юрист озвучил сумму выходного пособия и сомнения в трудностях у Лизы сразу отпали.
— Но почему такая награда в конце работы? – спросила она.
— Дело в том, — полушёпотом ответил юрист, — характер у нашего клиента довольно нелёгкий, и многие нанятые прежде бросали его.
— Что вы имеете ввиду? – насторожилась Лиза, — он довольно старый, немощный и выглядит совершенно безобидно.
— Да, но он требователен, любит пунктуальность, постоянное ваше присутствие и службу. Ему нужно читать, в том числе и на английском… Быть рядом. Это непросто, поверьте. Он не терпит одиночества, и кажется, ваш внешний вид ему понравился.
— Почему? Я обыкновенная… Вроде…- покраснела Лиза, — надеюсь, что меня тут не обидят… Вы понимаете о чём я? Да и к тому же он стар…
— Он не так стар, как неважно выглядит, в основном, из-за болезни и своего неутомимого трудоголизма, — снова прошептал юрист, — много читать ему не дают глаза, вот вы и станете его глазами, ушами, руками и возможно, частью души…
В тот же день Лиза переехала на новое место жительства, которое являлось для неё и работой.
Пока её везли по трассе к дачному посёлку, где располагался коттедж её работодателя, она всё думала: что он нашёл в ней, за что собирается платить такую приличную зарплату, ведь она не дипломированный специалист, не имеет опыта такой работы, и даже сама ещё не знает что ждёт её впереди, и справится ли она?
«В крайнем случае сбегу, как и те, что были до меня…- думала Лиза, — хоть сколько поработаю, старик кажется интеллигентным и опрятен, правда смотрел на меня так пристально, будто я привидение. И потом как-то безучастно отвернулся к окну, доверив всё оформление своему приятелю-юристу».
В доме Лизе горничная предоставила отдельную комнату неподалёку от комнаты хозяина. На робкие вопросы Лизы пожилая горничная отвечала, что мало знает о хозяине, и что она тут недавно.
Когда Лиза вышла в гостиную на чай, Егора Дмитриевича ещё не было. Она заранее пришла пораньше, чтобы осмотреться. Большие два окна выходили в заросший сад, где пробивались сквозь первую травку первоцветы. День был ненастный, и повариха, принесшая поднос с приборами, включила свет. Большая люстра залила тёплым светом комнату и картины, висевшие на стенах. Лиза принялась их рассматривать и остолбенела.
На одной из картин, самой центральной, справа от камина, была изображена молодая женщина невероятного сходства с Лизой…
Лицо, фигура, даже манера складывать руки, держа одну ладонь в другой, всем походила она на неё. Вздох позади Лизы вывел её из оцепенения. Старик подошёл неслышно по мягким коврам.
— Теперь ты понимаешь причину своей удачи…- сказал он спокойно, — и моей тоже, если ты ещё и нравом будешь таким же.
— Кто это? – спросила Лиза садясь за стол, — ваша супруга?
— Именно так… — кивнул он, — ты же слышала, наверное, что есть двойники, есть люди просто чем-то похожие, а есть вроде как одной породы человеческой. Вот и ты той же породы…Редкое совпадение и случай вернуть хотя бы зрительное успокоение. Хотя моё зрение стремительно падает.
Она налила им чая и спросила:
— Давно её нет?
— Да, но я, как видишь, не сдался. И нашёл тебя. Вот только теперь боюсь очередного разочарования, потому что моя Тамара была настоящей царицей. Во всём.
Больше Лиза не смела спрашивать его о покойной жене. Она слушала, выполняла его поручения, и с этого же вечера много ему читала, так как Егор Дмитриевич соскучился по «живому» чтению. Уже месяц он был один, а книги любил, и они были частью его жизни.
Первое время Лиза с трудом привыкала к тому, что ежечасно занята его поручениями и он находится рядом. Она приняла список всех его контактов, а их было больше сотни.
Надо было немного знать обо всех, помнить об их датах рождения, подавая ему телефон для разговора. В конце каждой недели Лиза сопровождала Егора Дмитриевича то в театр, то на выставки живописи в галереи, где его с уважением принимали, предоставляя слово для выступления и провожая до самой машины, когда он собирался уезжать.
Лизе пришлось осваивать правила этикета и за столом, и в театре, и во всей её новой отныне жизни. Она волновалась, краснела, но вскоре привыкла к правилам нового её дома и стала более раскованной и естественной.
Егор Дмитриевич немногословно делал ей замечания, ругал по-отечески за нелепые наряды, но с первых же своих зарплат Лиза начала покупать достойные её нового статуса костюмы и обувь. Понемногу её гардероб пополнялся, и хоть она всегда была в тени своего шефа, всё же на неё обращали внимание, особенно давние друзья Егора, видя в девушке практически молодую копию его Томочки.
Иногда они весь день напролёт занимались переводами статей о живописи с английского. Егор слушал её чтение, и сам вооружившись лупой, сидя рядом, диктовал варианты перевода текста, по несколько раз заставляя Лизу перечитывать каждый абзац.
Перед сном они выходили в сад, и Лиза катила его в коляске по тропинкам, а он молчал, иной раз дремал, пока она не провожала его в дом, и они шли в свои спальни. Лиза по часам подавала ему воду для запивания лекарства, сидела некоторое время рядом, и видя, что он засыпает, тихо уходила к себе.
— Словно ребёнка нянчу. И если бы не его сумасшедшая работоспособность в такие годы, то можно было бы подумать, что он доживает последние годы, а то и месяцы…- шептала она, устало опускаясь на кровать.
Да, ей казалось, что она устаёт гораздо больше, чем он. Девушка не каждый день находила время позвонить матери, так была занята. Она следила за порядком в доме, за работой каждого нанятого и успевала покупать билеты в театр, букеты для юбиляров – многочисленных друзей Егора Дмитриевича, заказывать продукты курьером и всё для хозяйства, принимать редких гостей хозяина, устраивая небольшие застолья, на которых ухаживала за его друзьями.
По сути выходных у неё совершенно не было. Она только через месяц решилась попросить пару дней, чтобы навестить мать, но Егор Дмитриевич ответил:
— Конечно, конечно, я понимаю, но и ты пойми меня. Как я тут один? У нас довольно плотный график, и заменить тебя некем. Ты же знаешь. Вот будет поменьше забот и я дам тебе небольшой отпуск.
«Поменьше забот» – а именно, недельное пребывание Егора Дмитриевича в больнице для очередного обследования и дало возможность Лизе поехать домой, чтобы навестить маму.
— Ты с ума сошла! – кинулась мать на шею дочери, — свои лучшие годы ты отдаёшь какому-то старику, его блажи, его тирании! Доченька, возвращайся домой, умоляю. Я чуть с ума не сошла за эти три месяца, что не видела тебя. И если бы не телефон, то можно было бы подумать, что тебя похитили…
— Ну, что ты мама, — оправдывалась Лиза, — не всё так плохо. Да, он эгоистичен, как все состоятельные, старые и больные люди… Но терпеть можно. Раз я решилась, то стану отрабатывать.
Дочка шепнула матери о сумме после окончания контракта, но мать это не утешило.
— До этого ещё дожить надо. И если ещё они тебя не обманут, ох, уж эти столичные богатеи…- плакала мать, — неужели ты променяешь меня на какого-то старика, пусть даже умного и интеллигентного и известного в своих кругах…
— Мама, неужто ты меня ревнуешь? Тут ничего личного. Только работа. Да, пока у меня такая работа, что нет личной жизни, нет свободного времени, нет даже времени одной поехать погулять по столице. Всегда только с ним… Но, кажется, я начинаю привыкать. Есть цель – заработать на квартиру, хотя бы тут, у нас в провинции, ведь я так этого хотела!
Такие разговоры были постоянными в редкие приезды Лизы домой. Но мать уже свыклась с решением дочери.
— Смотри, милая, ты ещё и о любви мечтала, и о семье, а время, как ты говоришь, идёт, а ты всё о старике печёшься. Не получится ли так, что ты время любви меняешь на работу в заключении у шефа на даче?
— Он многому учит меня, — оправдывалась Лиза, — я и так неплохо знала английский, а теперь довольно уверенно читаю, понимаю, и даже пытаюсь местами переводить специальный текст, и удачно.
Каждый раз, чтобы успокоить мать, Лиза оставляла ей деньги. Анна Сергеевна откладывала всё в копилку, и не тратила на себя, как того требовала Лиза.
— Неизвестно, что ещё тебе выдадут в конце службы от их посулов, — отвечала она, — а эти денежки уже копятся. Хоть на что-то тебе хватит…
Тогда Лиза стала привозить матери подарки, в основном те, что презентовали ей друзья Егора, когда приходили навещать их в дом. Это были книги или новые журналы по искусству, авторские платки, шарфы или зонты.
Так шло время, и Лиза свыклась с абсолютным отсутствием личной жизни, ограниченного личного времени и почти круглосуточной работой – жить при хозяине и всегда быть настороже: вдруг позовёт, чтобы посидеть с ним, послушать его реплики об очередном бесталанном авторе на прошлом вернисаже, или о бестолковом тиражировании чужих идей в статье молодого журналиста или о новом переводе стихов, которые ему хочется осуществить с помощью Лизы.
Она порой начинала по его настоянию читать среди ночи на английском, вставая около окна и помогая жестами и мимикой выразить чувства героев романтического стихотворения.
Егор Дмитриевич смеялся до слёз, а потом спрашивал Лизу о вольном её переводе первых строчек. Она мигом говорила свой вариант, старик начинал спорить, и доказывать свою более правдоподобную и удобную версию, и так они могли часами не спать, чуть ли не до рассвета.
Прошёл год работы Лизы. А потом и второй. Они сошлись характерами с Егором Дмитриевичем, узнавая друг друга всё больше. Лиза уже предугадывала его желания, приказы и едва он собирался дать поручение, как оказывалось, что оно уже выполнено.
Лиза старалась. Она стала выглядеть иначе, превратившись из провинциалки в скромную, но более утончённую девушку, знающую окружение своего хозяина: художников, поэтов, журналистов, редакторов издательств.
Чем ближе был конец её контракта, тем живее она представляла свой триумфальный приезд к себе на родину, покупку желанного своего гнёздышка и объятия мамы.
Но в то же время Лиза понимала, что более интересного собеседника, сотрудничества, общества она уже не получит никогда. Эти мысли не давали ей покоя, но в конце концов она решила не думать пока о будущем, отдавшись ежедневным заботам.
Когда в доме появился свой водитель и помощник Егора Дмитриевича, Лиза удивилась. Она не была посвящена в это его новое решение, а хозяин словно не замечал её удивления. Теперь им не надо было вызывать для своих поездок в город машину.
Егор стал пользоваться личным авто и нанял для этого Александра, молодого мужчину крепкого телосложения и красавца.
— Тебе не надо будет помогать мне садиться в машину, — лишь объяснил он Лизе, — а то я совсем замучил тебя.
Так оно и было, но присутствие молодого водителя почти сразу стало волнительным для Лизы. Она и подумать не могла, что первый же появившийся в доме молодой мужчина станет так её привлекать.
Лизу и прежде замечали на их выездах молодые люди. Но не имея выходных, и тем более возможности ходить на свидания, она даже не позволяла себе и думать о завязывании новых отношений.
А тут Алекс, как звал его Егор Дмитриевич, стал её ежедневным собеседником, штатным служащим в доме, обживающим гараж и комнату над ним.
Чувства вспыхнули и у Саши тоже. Молодая пара как могла скрывала свои короткие и горячие свидания то в гараже, то в дальней садовой беседке, но хозяин то и дело звал к себе Лизу, набирая её номер телефона и журя за долгое отсутствие.
Теперь Лиза понимала, о чём предупреждала её мать. Она влюбилась, и сердце её горело, желая одного: быть вместе с Сашей.
Парень тоже мечтал о Лизе. Он не был горделивым столичным жителем, а приехал также, как и она из районного центра Московской области.
Наверняка Егор Дмитриевич понимал, что случилось. Он пытался делать вид, что ничего не замечает, но вскоре Лиза и Саша стали меньше прятаться, а их улыбки при встрече каждое утро говорили о любви.
Тогда Егор Дмитриевич просто уволил Сашу в один день, без долгих объяснений и оправданий. Лиза была в шоке. Она и представить себе не могла, что Егор так будет ревновать её. А это она могла объяснить только стариковской ревностью.
— Наша с тобой работа требует внимательности, упорядоченности и остроты ума, — сказал он Лизе на её вопрос об увольнении Саши, — а ты в последний месяц словно с ума сошла, словно меня не слышишь. Ты и сейчас где-то в облаках, а не тут…
Лиза действительно улыбалась, потому что приняла своё решение. Она тоже решила уйти с работы, и это за два месяца до конца контракта!
Об этом она написала в записке-заявлении своему шефу, и уехала с чемоданом в пригородный посёлок, где они с Сашей сняли недорогую квартиру.
— Вот упрямая, ну точно моя Тамара! — кричал от негодования на всю гостиную Егор Дмитриевич, — вот точно! Двух месяцев не дождалась до конца договора! И всё из-за какого-то водителя!
— Он для неё прежде всего мужчина, — спокойно отвечала повариха, подавая Егору обед, — ведь это настоящая любовь, а сердце девушки не может быть свободным…
— Да, зачем ей обихаживать старика? Я понимаю… И всё-таки могла бы и поговорить со мной… спросить разрешения, что ли…
— Она говорила, но вы… И ведь вы же ей не отец родной, чтобы вас спрашивать, Егор Дмитриевич, — всё так же ласково отвечала ему повариха, — а уж она так верно вам служила, как никто из прежних…
Он кивал, но в душе сердился и на Лизу, и на провал своего плана удержать работника выходным пособием.
— Да, любовь… Эта болезнь, которой болеют все неокрепшие души…- приговаривал он, и позвонил своему юристу.
Лиза удивилась, когда узнала, что её зовёт Егор Дмитриевич к себе для выплаты всей суммы до копейки даже раньше, чем следовало получить это выходное вознаграждение.
Они с Сашей приехали к Егору Дмитриевичу, чтобы поблагодарить его.
— Это тебе на свадьбу, — махнул он рукой Лизе, — а ты, Алекс, уходи с глаз моих. Украл у меня ценного работника.
Саша ушёл во двор, а Лиза села рядом с Егором и погладила его руку.
— Спасибо вам, Егор Дмитриевич. Вы словно меня перевоспитали. Я могу с уверенностью сказать, что получила дополнительное образование. Высшее- превысшее.
— Да, но только сбежала ты из моего университета.
— У меня уважительная причина, — улыбнулась Лиза, — я выхожу замуж.
— Я понимаю, и поэтому уже тебя на работу не зову. Я слишком эгоистичен, и имею на это право. Но в следующий раз буду брать уже секретаря в возрасте. Так лучше и надёжнее будет.
Лиза и Саша поженились. Они так и остались в посёлке, откуда было удобно ездить на электричке работать в столицу.
Мама Лизы была счастлива за дочь и не раз приезжала навестить её на новом месте. О Егоре Дмитриевиче молодая пара узнавала несколько раз в год, когда Лиза звонила старику, чтобы поздравить с днём рождения и с праздником Рождества. Он благодарил, был не многословен, краток, и никогда не спрашивал Лизу о её личной жизни, будто бы всё ещё сердился за её побег.
