— Хозяин совсем совесть потерял. Грозится выселить, если не накину сверху еще пять тысяч.
Роза Борисовна сидела на краю дивана и аккуратно поправляла крупную брошь на груди. Выглядела она безупречно, со свежей укладкой и безукоризненным маникюром. Этот лощеный вид никак не вязался с ее жалобами на тяжелую долю.
— Дети мои, ну вы же сами понимаете, как сейчас тяжело, — добавила она с легким надрывом.
Она выразительно посмотрела на сына.
— Цены растут каждый день. А в моем возрасте переезжать в другую халупу — это равносильно катастрофе.
Марк сидел напротив в домашних спортивных штанах и сосредоточенно тер переносицу.
— Мам, мы в прошлом месяце тебе на бойлер скидывались, — мягко напомнил он.
Он старался говорить спокойно, но в голосе уже сквозила усталость.
— Ты же говорила, что хозяин зачтет это в счет аренды.
— Да какой там зачтет! — возмутилась Роза Борисовна.
Она даже немного подалась вперед.
— Он сказал, что это мои проблемы, раз я сломала. А я его пальцем не трогала! Вода еле теплая бежит. Вызвала мастера, так он кругленькую сумму взял только за то, что посмотрел.
Майя сидела прямо на полу возле журнального столика. Перед ней возвышалась внушительная стопка старых глянцевых журналов об интерьерах и ландшафтном дизайне. Свекровь принесла их час назад. Заявила, что ей тяжело их хранить при постоянных переездах, а невестке они могут пригодиться.
Майя методично перебирала увесистые страницы. Один пакет она приготовила под макулатуру, другой — на выброс. В разговор мужа и свекрови она пока не вмешивалась.
Два года назад Роза Борисовна продала свою отличную просторную квартиру в городе. Заявила, что устала от суеты и выхлопных газов. Сказала, что хочет на природу, поближе к земле. Деньги от продажи, по ее словам, отправились на неприкосновенный банковский вклад. Чтобы обеспечить ей спокойную старость.
Сама же она перебралась в небольшой арендованный домик в соседнем поселке.
Почти сразу выяснилось, что домик требует постоянных вложений. То крыша протекала, то проводка искрила, то арендная плата внезапно поднималась. Марк взял на себя половину расходов матери.
— Я же не прошу много, — вкрадчиво продолжила Роза Борисовна. — Пять тысяч сверху — это не такие огромные деньги. Вам для родной матери жалко?
— Нам не жалко, мам, — отозвался Марк.
Он тяжело оперся локтями о колени.
— Просто у нас бюджет расписан до копейки. Ипотека в этом месяце съела приличный кусок. Плюс страховку за квартиру нужно продлевать. Машину пришлось на сервис гнать, подвеска посыпалась.
— Ну, машину можно было и позже починить, — безапелляционно заявила свекровь. — А мать на улице окажется. Это, по-твоему, нормально?
— Машину нельзя позже починить, Роза Борисовна, — подала голос Майя.
Она не подняла глаз от глянцевых страниц.
— На ней Марк на работу ездит. Если машина встанет, то помогать вам будет вообще не с чего. Вы же это прекрасно понимаете.
Свекровь недовольно поджала губы. Ей явно не понравилось, что невестка встряла в разговор.
— Вы молодые, выкрутитесь. У вас две зарплаты на двоих, — с нажимом произнесла Роза Борисовна. — А я что должна делать? По миру идти?
Она приложила руку к груди, показывая крайнюю степень обиды.
— Я вас не осуждаю. Сейчас молодежь только о себе думает. Свои интересы на первом месте. Суши всякие заказываете, в кино ходите. А мать перебьется на макаронах.
— Мам, никто не просит тебя перебиваться на макаронах, — Марк попытался сгладить углы. — Я перевел тебе в пятницу на продукты. Разве не хватило?
— Хватило, сынок, хватило, — голос свекрови стал жалобным. — Только я же еще лекарства покупаю. Давление скачет. От нервов все, от нервов. Вот хозяин придет, начнет орать про аренду, у меня опять сердце прихватит.
Майя отложила очередной выпуск журнала в стопку для макулатуры.
— Роза Борисовна, а почему вы не снимете часть денег с того вклада? — ровно спросила невестка.
Она посмотрела прямо на свекровь.
— Вы же сами говорили, что положили деньги с квартиры под хороший процент. Как раз на черный день. Если хозяин так давит, можно добавить с процентов.
Свекровь переменилась в лице. Жалобный тон мгновенно исчез.
— Это неприкосновенный запас! — отрезала она. — Я не собираюсь разбазаривать свои накопления. Жизнь длинная, мало ли что случится. Вырастила на свою голову помощников, называется. Чужие деньги считать научились, а матери помочь лишний раз — удавятся.
— Никто не считает ваши деньги, — вступился Марк. — Просто Майя права. Если совсем прижало, почему не взять оттуда? Мы реально сейчас на мели. Мне на работе премию урезали в этом квартале.
— Значит, надо подработку искать! — рубанула Роза Борисовна.
Она уже не играла в больную.
— Я в твои годы на двух работах пахала, чтобы тебя поднять. Отца твоего непутевого выгнала и сама тянула. Ничего, не развалилась. А ты при малейшей трудности лапки кверху сложил.
— Я не сложил лапки, мам. Я работаю по десять часов в день.
— Плохо работаешь, раз пяти тысяч для матери найти не можешь! — припечатала свекровь.
Она перевела строгий взгляд на невестку.
— А кое-кто мог бы и свои хотелки умерить. Вон, ногти каждый месяц красишь. Это же бешеные деньги уходят. Лучше бы в семью несла.
Майя проигнорировала выпад. Она вернулась к разбору стопки. Взяла следующий толстый каталог, посвященный загородной недвижимости.
— Это хорошие журналы, Майя, — наставительно произнесла Роза Борисовна. — Я их специально для тебя привезла. Полистай, посмотри, как люди живут. Может, вкус появится. А то у вас в квартире уюта никакого. Как на вокзале.
— Спасибо, очень познавательно, — сухо ответила Майя.
Она перевернула страницу каталога. Из середины журнала вдруг выпал небольшой блокнот в плотной бордовой обложке. Он шлепнулся прямо на ковер между ней и столиком.
Роза Борисовна осеклась на полуслове. Она дернулась было вперед, но Майя оказалась быстрее. Невестка подняла блокнот. Он раскрылся на странице, где был вложен сложенный вдвое тетрадный лист.
— Отдай сюда! — голос свекрови дрогнул. — Это мое. Личное.
Майя не спешила отдавать. Ее взгляд зацепился за ровные колонки цифр и даты, выведенные знакомым аккуратным почерком Розы Борисовны.
Она машинально пробежалась по строчкам. Замерла.
— Очень интересная арифметика получается, Роза Борисовна, — без выражения произнесла Майя.
— Не смей читать чужие записи! Это хамство! — свекровь попыталась встать, но как-то неуклюже осела обратно на край дивана.
Марк вопросительно посмотрел на жену.
— Что там такое? — нахмурился он.
— Да ничего особенного, Марк, — Майя поднялась с пола.
Она положила раскрытый блокнот на журнальный столик, прямо перед мужем.
— Просто список расходов и доходов. Я правильно понимаю, что у нас проблемы с оплатой старого бойлера в чужом доме?
— К чему эти вопросы? — свекровь попыталась вернуть себе агрессивный тон. — Я сказала, отдай мою вещь!
— Посмотри, Марк, — невестка проигнорировала выпад.
Она ткнула пальцем в разворот.
Марк наклонился над столиком.
— Мам, а что это за суммы? — медленно проговорил он. — «Аренда от жильцов. Май». И сумма такая, что мне полгода работать надо. «Оплата садовнику». Какому садовнику?
Роза Борисовна нервно поправила складку на юбке.
— Это… это я знакомой помогала считать, — сбивчиво начала она. — У нее дом большой, она сама с цифрами путается.
— У знакомой коттеджный поселок «Сосновый берег»? — уточнила Майя.
Она перевернула страницу блокнота.
— Вот тут адрес написан. И приписка: «Счетчики оплачивают сами, налог на землю уплачен». Знакомая тоже налоги через вас платит?
Марк переводил взгляд с блокнота на мать.
— Мам, — голос его стал жестким. — Объясни. Что это за дом в «Сосновом береге»?
Роза Борисовна поняла, что отпираться бесполезно. Она выпрямилась. Вся ее неуверенность мгновенно испарилась, уступив место привычному напору.
— И что с того? — с вызовом ответила она. — Да, это мой дом. Я его купила на те деньги с продажи квартиры.
— Трехэтажный коттедж? — поразился Марк. — Который ты сдаешь?
— Сдаю. Людям солидным, на длительный срок. Это моя инвестиция! Мой пенсионный фонд!
— А жить в развалюхе и тянуть с нас деньги на аренду и бойлеры — это тоже твоя инвестиция? — Марк даже не повысил голос, он просто смотрел на нее как на чужого человека.
— Это мои деньги! — перешла в наступление Роза Борисовна. — Я их заработала! Я имею право распоряжаться своим имуществом так, как считаю нужным.
— Мам, ты каждый месяц жаловалась, что тебе есть нечего. Ты с меня последние деньги тянула, зная, что мы на всем экономим!
— Я вас вырастила! — свекровь пустила в ход свой главный аргумент. — Я ночами не спала. Я заслужила обеспеченную старость. На вас разве можно положиться? Сегодня вы даете деньги, а завтра невестка скажет, что ей на новые сапоги не хватает, и я останусь без куска хлеба.
— Вы каждый месяц брали у нас деньги, получая при этом огромную прибыль со сдачи коттеджа, — спокойно констатировала Майя.
— Я коплю! — отрезала свекровь. — Дому нужен уход. Там один газон обходится в такую сумму, что вам и не снилось. Крышу перед зимой перекрывать надо. А чужие доходы считать некрасиво. Это не ваше дело.
Марк молчал. Он смотрел на раскрытый блокнот, где аккуратным почерком были записаны доходы, превышающие его зарплату в несколько раз. И тут же рядом лежали чеки за продукты, которые он оплачивал матери из своего скудного бюджета.
— Забирай свои журналы, мам, — наконец произнес он.
Голос у него был абсолютно ровный.
— И блокнот свой забирай.
— Вы не имеете права меня осуждать! — Роза Борисовна быстро сгребла блокнот со стола и сунула его в свою лаковую сумочку. — Я о будущем думаю. А вы живете одним днем.
Она встала.
— Неблагодарные. Эгоисты. Лишнюю копейку для родного человека зажали. Мать на улице окажется, а вы свои копейки считаете!
Она развернулась и пошла в прихожую.
— Больше ни копейки не получишь, — бросил ей вслед Марк. — Сама за свои бойлеры плати. Из пенсионного фонда.
Роза Борисовна ничего не ответила.
Она ушла, даже не попрощавшись.
Прошел месяц.
Марк так и не перевел матери ни одного платежа за аренду. Роза Борисовна звонила часто. Она исправно жаловалась на плохую погоду, высокие цены в магазинах и неработающий кран. Делала вид, что того разговора вообще не было.
Только теперь сын вежливо советовал ей вызвать лучших мастеров и оплатить их услуги из доходов от элитного коттеджа. Свекровь обиженно бросала трубку, но через несколько дней звонила снова.
Жаловаться на тяжелую долю было ее главной привычкой, от которой она не собиралась отказываться.
