Жирный бульон выплеснулся из супницы прямо на мою новую льняную скатерть. Ленка охнула, прижала пухлые руки к груди, но я заметила, что она старательно прячет улыбку.
Олег вскочил, выхватил из держателя бумажную салфетку и стал возить ею по пятну, только шире размазывая жир.
– Ну ничего, Ленусь, бывает. Нина отстирает.
Пятидесятишестилетняя Ленуся, старшая сестра мужа, преданно заглянула ему в лицо:
– Я ж только помочь хотела, Олежек. Ниночка вон устает на своей… С бухгалтерией своей. Ей за домом-то следить некогда.
Я встала и пошла на кухню за содой. Пока разводила ее в блюдце, слушала, как за стеной они вдвоем вздыхают над скатертью, будто это я ее испортила.
***
Мы с Олегом прожили двадцать восемь лет. Вырастили дочь, Ксюшу, выплатили ипотеку. Жизнь наша была спокойной ровно до тех пор, пока полгода назад у Лены не развалился третий брак.
Муж ее, наш общий знакомый Виктор, тихий инженер, однажды собрал сумку и вышел, оставив ей двушку и уверенность, что кругом виноваты все, кроме нее. Лена говорила, что он ей изменял направо и налево, Олег верил.
К нам она после развода приходила все чаще и чаще. Муж был не против, да и я, в принципе, тоже.
Лена привозила пирожки на маргарине, от которых Олега потом до ночи мучила изжога. Но ел и нахваливал: сестра пекла, старалась. На это я тогда и махнула рукой. Ну пирожки. Ну одиноко ей, пусть у нашего стола погреется, мне не жалко.
Через месяц Лена уже трогала пальцем мои занавески и намекала, что нам бы надо что-нибудь посвежее, да помоднее. Олег кивал и смотрел на сестру снизу вверх, как в детстве, наверное, смотрел.
Потом она начала делать мне замечания:
– Ниночка, ты б Олежке рубашки-то поаккуратнее гладила. Воротнички вон зажеваны совсем. Мама, помню, всегда их крахмалила. Мужику пятьдесят два, ему солидность нужна, а не вид беспризорника.
Я, признаться, растерялась. Но потом все-таки взяла себя в руки:
– Знаешь что, Леночка. Раз тебя так задевают его воротнички, забирай его рубашки к себе на выходные и гладь их сама, сколько влезет.
Она обиженно промолчала.
Шли дни. Олег стал какой-то дерганый, придирался к ерунде, то суп ему пересолен, то свет в коридоре зачем-то горит. Подолгу торчал на балконе с телефоном, а стоило мне выйти следом, сразу совал трубку в карман.
– Да Ленка это, у нее там постоянно что-то, – бурчал он, глядя куда-то мимо меня.
На следующей неделе приехала Ксюша. Мы сидели вечером, пили чай с тортом, и дочь вдруг отставила чашку.
– Мам. У вас что дома творится? Папа какой-то не свой. Я вчера к тете Лене заезжала, так она мне полчаса в дверях выкладывала со слезой, как ты папу «заездила». Что ты будто бы деньги втихую на какой-то отдельный счет переводишь и к разводу готовишься…
Она перевела дыхание и закончила:
– Мам, ты на себя-то со стороны глянь. Ходишь как струна натянутая, а тетушка тихой сапой выдавливает тебя из твоей же квартиры.
Что и говорить, Ксюша была права…
Вскоре судьба меня свела с последним Лениным «бывшим», с Виктором. Мы разговорились, и он рассказал, почему они с Леной развелись:
– Она всех против меня настраивала, деньги из меня тянула. Однажды вытянула сорок кусков, якобы на материно лечение. Я дал, а мама ее оказалась здоровехонька. После этого я и решил, ну ее. Оставил ей квартиру и ушел.
Через неделю Олег объявил, что нам «надо бы пересмотреть траты», слишком, мол, много уходит на всякую ерунду вроде моих кремов. Оказалось, сестра успела внушить ему, что у него «предынфарктное» состояние, хотя кардиограмму он делал в марте, все было в порядке. Зато у Лены, конечно, имелся «знакомый профессор» и дорогое обследование в частной клинике.
Лена подняла этот вопрос, когда в очередной раз пришла к нам в гости.
– Олежек, тебе так горбатиться нельзя, – говорила она. – Нина ж тебя как дойную корову доит! Вон, гляди, сколько обследование стоит. А у женушки твоей одни сапоги новые на уме.
– Ну и что ты предлагаешь? – поинтересовался муж.
– Пойдем к профессору, говорю же!
– Ладно, – вздохнул Олег. – Пойдем. Сколько, говоришь, надо?
– Пятьдесят тысяч.
Олег посмотрел на меня. У нас было отложенное, мы копили на ремонт в ванной комнате. Но теперь Олег, уже принявший решение, смотрел на меня просто для галочки.
Этого я уже стерпеть не могла. Я сходила за недавними результатами обследования мужа и показала их золовке.
– У Олега все хорошо с сердцем, – спокойно проговорила я. – А ты, Лена, заруби себе на носу. Если ты еще раз потянешься к нашим деньгам, я завтра же подам на развод и на раздел имущества. Интересно, куда ты его тогда денешь, к себе в двушку на раскладушку?
– Какой еще развод? – испугался Олег.
А Лена вскочила и закричала:
– Ах, вот ты как? Я о твоем муже беспокоюсь, а ты меня! Меня! В меркантильности какой-то обвиняешь?! Вот что, дорогуша, ноги моей тут больше не будет, так и знай!
Она собралась и ушла. Олег бросился было за ней, но скоро вернулся.
Сел на кухне на стул, выпил воды и осоловело посмотрел на меня.
– Ты серьезно про развод?
– Если не угомонишь сестрицу, то да, – отозвалась я.
И вдруг сама поняла, что не блефую.
Несколько дней спустя мы отмечали день рождения Олега. На праздник собрались старые друзья, пара коллег мужа, Ксюша с мужем. Лена явилась последней, в новом платье цвета мокрого асфальта, с брошью. И тут же взяла дом в свои руки: подкладывала гостям горячее, распоряжалась.
Я терпела. Дотерпела до десерта, я как раз несла из кухни тарелку с тортом, когда Лена, пригубив вина, повернулась к своему соседу и заговорила громко, чтобы слышали все:
– А знаете, братик-то мой – святой человек. Другой бы такую жену давно за порог выставил. Ни готовить не умеет, ни стирать, ни убирать. Только на мне этот дом и держится.
Я поставила торт на стол, посмотрела на золовку и усмехнулась. Потом достала телефон, набрала Виктора и включила громкую связь.
– Витя, здравствуй, – начала я. – Вот мы тут сидим все вместе, Лена, Олег и я. И возникло недоразумение. Лена говорит, что вы развелись, потому что ты ей изменял. Что скажешь? Я на громкую поставила, так что говори.
В трубке послышался смешок. Гости оттопырили уши, Лена заметно напряглась, Олег нахмурился и попытался выхватить у меня из руки телефон, но я отошла в сторону.
– Я? Изменял? – отозвался Виктор. – Да бог с тобой, какие измены? Меня все знают, любой может подтвердить, что я налево никогда не ходил. А вот она, если уж зашел разговор, пусть скажет, куда дела мои сорок тысяч, которые я ей якобы на лечение матери давал?
Я повернулась к Лене:
– Лена? Скажи что-нибудь, м?
Она резко встала со своего места и сказала… Впрочем, она много чего наговорила. В частности, она подробно объяснила, по какому адресу нам всем следует идти. Собралась за пять секунд и ушла.
– Спасибо, Витя, – проговорила я в трубку.
– Да не за что! – последовал ответ.
День рождения, разумеется, был испорчен.
С этих пор прошло три месяца. Лена пытается время от времени навести мосты с братом через общих знакомых, но он не реагирует.
Мне же Олег еще тогда, после дня рождения, говорил так:
– Незачем было Ленкино исподнее при всех вываливать.
Он до сих пор на меня сердится за это. Я же считаю, что была права.
