Гена выбрал из сотейника самый крупный кусок тушеного кролика и положил себе на тарелку. Он ел, не торопясь, отделял мясо от костей и рассказывал, что на даче пора менять водосток. Потом потянулся за пирожком.
– Люд, отложи пару тысяч из отпускных. За газ пришли пени. Коммунальщики опять что-то напутали.
Я передала ему пирожок. Рядом с хлебницей лежал его телефон. Экран загорелся, и я успела прочитать начало сообщения: «Уведомляем о передаче вашего долга в ООО «Вектор». Срок погашения истек».
Гена сразу накрыл телефон ладонью и спросил, хорошо ли уродилась смородина.
Я решила, что речь идет о рассрочке за рыболовный эхолот. Он всю весну сравнивал модели, показывал мне картинки и обещал купить только после премии. Мог забыть внести платеж. С Геной такое случалось: он помнил технические характеристики приборов, но терял квитанции и не знал, сколько осталось до зарплаты.
Мы прожили вместе тридцать один год.
Гена работал инженером-конструктором в НИИ, я – бухгалтером в районной поликлинике. Вечерами вела учет в частной стоматологии, когда детям нужны были сапоги, репетиторы или деньги на поездку. Дома платежами тоже занималась я. В начале месяца раскладывала квитанции на столе, записывала суммы и решала, какую покупку можно перенести.
В молодости мне нравилась его неприспособленность.
Гена мог собрать радиоприемник из старых деталей, починить соседям насос и часами объяснять, почему мост держит нагрузку, но не замечал, что стиральный порошок закончился. Я считала, что мы удачно дополняем друг друга. Он придумывает, я довожу до конца. Со временем право придумывать осталось у него, а последствия все чаще доставались мне.
Гена в эти расчеты не вмешивался. Если денег не хватало, разводил руками:
– Временные трудности, Людочка. Сейчас перекроимся.
Перекраивалась обычно я: откладывала пальто, меняла море на дачу, зашивала подкладку старой куртки.
Сын Игорь уже жил отдельно с женой, дочь Катя заканчивала институт. К этому времени мы могли бы понемногу готовить квартиру к ремонту и не считать дни до аванса. Но последние два года Гена стал чаще просить наличные, а на вопросы отвечал путано.
Сначала суммы были небольшими.
То на подарок сотруднику, то на запчасть, которую якобы выгодно взять сейчас. Потом он перестал приносить домой расчетные листки. По ночам смотрел спортивные трансляции без звука, а при моем появлении закрывал таблицы с коэффициентами. Объяснял, что в институте перешли на электронный кабинет, а пароль он забыл.
Я ворчала, но недостающую сумму закрывала подработкой. Мы столько лет прожили вместе, что любое подозрение казалось мне почти неприличным.
***
Первый серьезный разговор случился в начале осени. Гена принес коробку пирожных из дорогой кондитерской. Поставил ее на стол, разлил чай и только после второго пирожного сказал:
– Нужно помочь Игорю. Сейчас трудно им. Я пообещал добавить триста тысяч на первый взнос за машину.
На ремонт ванной и замену батарей у нас было отложено триста пятьдесят тысяч. Я собирала их три года и держала на отдельном счете.
– Игорь ничего не просил. Вчера звонил, говорил, что справляются.
– Стесняется. Ты всегда за деньги держишься, Людмила. Считаешь каждую копейку. Мужчина должен помочь сыну, если дал слово. Снимай деньги.
Он говорил уверенно, словно уже распорядился не нашей общей заначкой, а своей премией. Я не стала спорить за столом. На следующий день встретила сына у метро после его работы и спросила про машину.
– Мам, какая машина? – удивился он. – Нам бы аренду вовремя закрывать. Папа сам приходил на прошлой неделе. Попросил пятьдесят тысяч, сказал, тебе обследование нужно. Я отдал.
Я переспросила, что именно Гена сказал. Игорь повторил почти дословно: обследование срочное, матери говорить пока не надо, она будет переживать. Сын полез в телефон и показал перевод.
Домой я ехала с этим снимком на экране.
Люди входили и выходили, объявляли станции, а я пыталась понять, зачем мужу понадобилось одновременно просить у меня триста тысяч и у сына пятьдесят.
Вечером горячего ужина на столе не было. Гена заглянул под крышки кастрюль и спросил, не заболела ли я.
– Деньги на ремонт остаются на счете. Пятьдесят тысяч, которые ты взял у Игоря якобы на мое обследование, вернешь ему сам. Завтра.
Гена присел на табурет.
– Он тебе рассказал? Я хотел быстро прокрутить деньги и вернуть. Зачем было ребенка вмешивать?
– Его вмешал ты.
– Черствая ты стала… Ничего тебя, кроме цифр, не интересует.
Он ушел в комнату и включил телевизор громче обычного. Утром Игорю деньги не вернул. Сказал, что зарплату задержали, затем перенес срок еще на неделю. Зато нашу заначку больше не требовал.
Через месяц Гена сменил тактику. За столом он почти не разговаривал, несколько раз в день мерил давление и оставлял упаковку валидола возле чашки. Если я спрашивала о долге, он прикладывал ладонь к груди и просил не доводить его. Потом подключилась его сестра Тамара.
Она приехала без предупреждении.
– Люда, брат изводится. Мужчина пытается дело начать, а ты ему руки связываешь. Жена должна быть тылом! А ты его подавляешь!
– Какое дело?
– Сам расскажет, когда будет результат. Нельзя требовать отчета за каждый шаг.
Тамара говорила минут двадцать. Она не знала ни названия дела, ни суммы, ни того, откуда взялись деньги. Я спросила об этом дважды. Оба раза она отвечала, что доверие важнее всего.
Перед уходом она заглянула на кухню и заметила, что брату нечем нормально питаться. На плите стояли щи и тушеная курица, но Тамара имела в виду отсутствие копченой рыбы, которую Гена любил к ужину. Я не стала объяснять, что он сам обещал купить ее после зарплаты. Золовка повязала шарф, громко пожелала мне одуматься и уже на лестнице позвонила Гене.
В те дни к нам в отдел кадров пришла устраиваться Алла, женщина примерно моего возраста. За обедом она упомянула, что после скрытых займов мужа проверила собственную кредитную историю.
Я не расспрашивала ее, но вечером вспомнила мужнины фразы: «через месяц все верну», «надо только перекрыть платеж», «тебе лучше не знать». На следующий день я позвонила в банк, а затем запросила свою кредитную историю. На мне чужих займов не оказалось, однако легче не стало: я знала только половину семейных финансов.
***
В субботу к подъезду подъехала служба доставки. Двое мужчин вынесли из лифта огромную коробку с телевизором. В накладной стояли мое имя и номер телефона, но заказ я не делала.
– Оплата картой при получении, подпись здесь, – сказал курьер.
Выяснилось, что Гена оформил дорогой заказ на мое имя, надеясь, что при доставке я просто приложу свою карту и не стану устраивать скандал при посторонних.
Гена стоял у дверей комнаты, облокотившись о косяк. Он уже убрал старый телевизор с тумбы и смотал провода.
– Люд, не устраивай представление. Люди коробку тащили…
– Я ничего не заказывала и принимать не буду.
Недовольный курьер позвал напарника. Они понесли коробку обратно, задели угол стены и еще долго ругались у лифта. Гена дождался, пока двери закроются.
– Ты меня перед людьми выставила нищим!
– Ты заказал вещь на мое имя без согласия.
– Телевизор семье нужен.
– Сначала верни долг сыну и расскажи об остальных.
Он закрылся в комнате. Я собрала паспорт, документы на квартиру и украшения матери, отвезла их в сейф на работе. Сменила пароли в банковских приложениях, отключила вход по коду из сообщения и заказала выписки. После этого мы почти не разговаривали.
Ночью я слышала, как он ходит из комнаты на кухню и кому-то пишет. Утром на столе лежала записка: «Ты сама толкаешь меня на крайности». Рядом стояла пустая чашка. Я убрала чашку в мойку, записку положила к банковским выпискам. Раньше подобная фраза заставила бы меня готовить завтрак и первой начинать примирение. А теперь я и пальцем не пошевелила.
***
Осенью Анна Васильевна, мать Гены и Тамары, отмечала восемьдесят лет. В ресторане собралась родня. Гена сидел рядом с именинницей, произносил тосты и шутил с племянниками. По его виду нельзя было догадаться, что у нас в семье большие проблемы.
В разгар праздника Гене позвонили на второй телефон.
Весьма, надо сказать, настойчиво. Он изменился в лице, сбросил вызов, но через минуту ему пришло сообщение. Гена судорожно поднялся, пробормотал, что ему нужно выйти, и поманил меня за собой в полутемный холл ресторана. Там, у гардероба, его ждали двое мужчин в темных куртках. Один сделал шаг навстречу и спросил:
– Кто здесь Геннадий Сергеевич?
Гена побледнел.
– Я. Но мы договаривались встретиться в другом месте…
– Мы не будем обсуждать ваши обязательства при посторонних. Выйдем.
Второй мужчина держал закрытую папку. Гена их явно узнал. Он шагнул к выходу, затем вернулся ко мне и схватил за плечо.
– Людочка, пойдем со мной. Там больше четырех миллионов, машина в залоге, и на квартире обременение. Скажи им, что всеми деньгами ведаешь ты. Мужчины, подождите! Это жена просила взять кредиты на расширение дела. У нее есть сбережения, она все закроет. Достань телефон, переведи им. Не позорь меня перед мамой!
Он не только отказался признать долг, но и назвал меня инициатором. Игорь, которого суетливость отца насторожила, стоял неподалеку в холле и слышал каждое слово. Я убрала руку Гены со своего плеча.
– Раз Гена заговорил о семейных деньгах, добавлю недостающие сведения. Он делает ставки, тратит зарплату и берет новые займы. У сына обманом выманил деньги, соврав о моем обследовании. За мой счет пытался купить телевизор. Согласия на кредиты, залог или использование моих документов я не давала.
Игорь повернулся к отцу:
– Ты придумал мамину болезнь ради денег?
– Люда, замолчи! Ты семью рушишь! – сказал Гена.
– Ага. Ты уже разрушил все сам.
Я обратилась к мужчинам:
– Обсуждайте долг с заемщиком. Если в бумагах есть подписи от моего имени, их будет проверять юрист. Я заявляю вам при свидетеле: я ничего не подписывала!
Я взяла сумку, забрала пальто в гардеробе и вышла. На улице возле ресторана разгружали ящики с водой. Рабочий попросил освободить проход, и я отошла к остановке. Позвонила Кате, сказала, что переночую у нее, и впервые изложила дочери всю историю без попытки оправдать отца.
***
На следующий день я пошла к юристу. Развод и раздел имущества заняли много месяцев. Нашу трехкомнатную квартиру мы по обоюдному согласию продали, разделив полученную сумму пополам. Я добавила свои накопления и купила небольшую квартиру возле парка. По вечерам я гуляю, читаю или проверяю отчеты из стоматологии. Телефон ночью оставляю в прихожей и больше не просыпаюсь от каждого сообщения.
Перед первым судебным заседанием я перебрала общие документы и нашла договоры, о которых раньше не знала. Займы Гена оформлял на себя, в анкетах указывал завышенный семейный доход. Автомобиль оказался в залоге.
Квартиру он только вписывал в заявления как принадлежащее семье имущество. Заложить мою долю без меня не смог. Юрист раскладывал бумаги по датам, а я вспоминала, что происходило дома в эти дни: мы красили забор, отмечали выпускной Кати, выбирали подарок Анне Васильевне.
Гена свою половину денег за квартиру быстро потратил на закрытие долгов, а заложенную машину забрал кредитор. Работу в НИИ он сохранил, но почти вся зарплата уходит на обязательные платежи. Сейчас он живет у Анны Васильевны. Тамара и свекровь считают, что я могла спасти его, если бы отдала накопления и не рассказала о долгах при родне.
Игорь с женой переехали в другую съемную квартиру. Катя окончила институт и устроилась на работу. По выходным дети приезжают ко мне. Отец звонит им редко и чаще просит договориться с банками или дать ему денег.
