В тот вечер я сидела за столом и смотрела в телефон. Экран был разбит, трещина шла наискось, через все буквы, и я давно собиралась его поменять, да все жалела денег. Светилось сообщение от Марго: «Томочка, милая, дочка в такой переделке, край как нужны триста тысяч. На две недели, клянусь! Спасай».
Я перевела ей эти деньги.
Сняла с накопительного счета, копила три года на кухню. Марго была моей лучшей подругой еще с универа. Мы жили вместе в общаге и делились всем.
Мы вместе прошли через разводы, пустые полки девяностых, первые седые волосы. Разве такой подруге откажешь?
Прошли две недели. Потом месяц. Потом три. На кухне начал отходить от стены кафель, а Марго перестала брать трубку. Раньше звонила по три раза на дню, а тут пропала.
И вот тогда я наконец начала понимать. Я привыкла думать о себе как о тихой, уступчивой Томе, которой проще уступить, чем спорить. Меня не просто обманули. Об меня вытерли ноги, спокойно, по-хозяйски, как о коврик в прихожей.
Поначалу я вела себя как воспитанная девочка. Ну мало ли – у человека проблемы. Я сама придумывала ей оправдания: работает на износ, устала, дочь, наверное, еще не расплатилась с ней. Терпела.
А потом у меня в машине полетела коробка передач.
Прямо на светофоре – заглохла, и ни туда ни сюда, сзади сигналят. Кое-как откатили на обочину. Мастер в сервисе походил вокруг и назвал сумму. Я переспросила, думала, ослышалась. Он повторил. Столько у меня на карте не было. Столько у меня было только в одном месте – у Марго.
Я набрала ее. Она не брала раз, другой, третий. Взяла с пятого. Отозвалась тихо, приглушенно, будто из-под одеяла:
– Тома, я в клинике, у меня подозрение на нехорошее… Врачи бегают, я сама не своя, не могу говорить.
– Рит, мне очень жаль, но что с деньгами? Мне машину делать не на что…
Я сама услышала, как жалко это прозвучало. Как будто это я у нее беру в долг.
– О господи, Тома! О каких деньгах ты сейчас говоришь, когда у меня тут, возможно, жизнь на волоске?! – возмутилась она и бросила трубку.
Я осталась стоять с телефоном у уха. В трубке уже пикали короткие гудки, а я все держала – минуту, наверное. Потом убрала. Странно, мне полагалось сейчас чувствовать стыд, а вместо стыда внутри поднималось что-то другое. Холодное и незнакомое.
В тот же вечер я поехала на автобусе в торговый центр. Не успела я подойти к дверям, как услышала знакомый смех. Марго смеялась громко, звонко, заливисто…
Я невольно оглянулась и увидела припаркованную почти рядом с входом машину. А в ней рядом с водителем сидела Марго и над чем-то хохотала. Больной она не выглядела.
Я не стала подходить и выяснять. Но написала ей так:
«Рит, верни хотя бы часть, мне нужно оплатить ремонт».
Ответ пришел прежде, чем я успела убрать телефон: «Извини, не могу говорить, давление под двести, лежу под капельницей».
Ну да, ну да. Давление под двести, а печатает мне быстрее, чем я успеваю моргнуть.
Я написала еще одно сообщение: «Я сейчас приеду к тебе в больницу, привезу лекарства, заодно обсудим возврат моих денег. Диктуй адрес».
Через пять минут телефон звякнул. Перевод – пять тысяч рублей. И приписка: «Все, что удалось наскрести, ты меня со свету сживешь своим крохоборством».
Пять тысяч. С трехсот. Она даже не пыталась вернуть долг, она бросила мне подачку, как бросают мелочь, чтобы отвязаться от попрошайки у метро. Отвечать я не стала. Мы замолчали на две недели.
Во второй раз мы столкнулись в кафе. Я зашла туда с дочерью, Вера у меня уже сама мать, живет отдельно, но раз в неделю мы обязательно пьем кофе вдвоем, это у нас такой ритуал. Мы только сели, и я увидела Марго.
Она сидела за дальним столиком в компании незнакомой мне девушки, они мило беседовали. Вскоре Марго заметила меня. И не отвела глаз, не сжалась. Она отодвинула стул, подошла к нам, кивнула Вере и начала:
– Тома, ну ты даешь. Ты что, следишь за мной? Преследуешь меня? Из-за этих несчастных грошей ты готова разрушить тридцать лет нашей дружбы?
– Рита…
– Нда-а-а… – разочарованно протянула она. – Я думала, ты мне как сестра, а ты мелочная, копейки свои считаешь, караулишь меня по углам. У меня сейчас действительно трудные времена, а ты устроила мне тут… непонятно что!
Говорила она громко, во весь голос, чтобы слышали за соседними столами. И расчет был точный: люди действительно начали оборачиваться, кто с любопытством, кто с сочувствием – к ней, разумеется. Я сидела и чувствовала, как горит лицо.
Марго договорила, обвела зал взглядом и отошла к своему столику. Я осталась сидеть. Вера молчала. Она не стала меня жалеть, не полезла обнимать.
– Мама, – выговорила она после паузы, – ты на себя посмотри. Ты выглядишь как бедная родственница, которая выпрашивает на пропитание. А ведь ты требуешь свои деньги! Свои, заработанные!
Я кивнула.
– А она, – продолжила дочь, – выставляет тебя сумасшедшей скрягой, которая ходит за ней по пятам. Тебе самой не противно? Она об тебя ноги вытирает, а виноватой делает тебя!
Я хотела возразить, по привычке, чтобы сгладить, чтобы всем было удобно. Открыла рот. И не нашла что сказать. Потому что дочь была права.
Марго со спутницей тем временем двинулись к выходу. Я догнала их у самых дверей и встала перед подругой.
– Сестры не крадут у сестер, Марго, – негромко проговорила я, – и не врут про страшные болезни. У тебя есть время до пятницы. Не будет денег – пеняй на себя.
На глаза ее мгновенно, как по заказу, навернулись слезы, проявилась ее способность плакать в нужную секунду, которой она гордилась еще в юности.
– Да как у тебя только язык поворачивается! – крикнула она через весь зал и выскочила на улицу.
В пятницу деньги мне ожидаемо не пришли. Зато Марго заблокировала меня и в мессенджерах, и в соцсетях.
А потом поползли шепотки. Оказывается, в нашей компании меня уже обсуждали. Одинокая, мол, женщина, у которой на почве денег и одиночества совсем поехала крыша, вцепилась в бедную Марго из-за какого-то грошового долга и не отстает. Марго рассказывала это так убедительно, что ей верили.
На следующей неделе отмечала свой день рождения наша общая знакомая Галочка. Я долго думала, идти или нет. Знала, что там будет Марго. Раз десять брала телефон, набрать Галочке, соврать про простуду, отвертеться.
И каждый раз клала обратно. Прятаться мне было не нужно. Не я брала чужие деньги.
Пришла я вовремя, села с краю. Марго явилась позже. Обошла стол, перецеловалась со всеми по очереди, каждого приобняла. Дойдя до меня, не сбавила шаг и не повернула головы, просто перешла к следующему стулу, будто на моем месте никто не сидел.
В разгар вечера, когда уже разлили по второй, Марго поднялась с бокалом. В руках у нее был подарок: палантин известной марки, шелковистый, дорогой, и плотный конверт.
– Галочка, дорогая! – начала она. – Ты же знаешь, для настоящих друзей мне ничего не жалко. Деньги – это грязь, сегодня они есть, завтра нет, главное – это наши чистые, искренние отношения. Я в этом искренне убеждена…
Она зыркнула на меня и продолжила:
– В отличие от некоторых, у которых с возрастом от одиночества совсем на почве денег крыша едет, прости господи. Собственных подруг готовы сожрать и грязью облить. Наверное, поэтому от таких и мужья в свое время уходят.
Имен она не назвала. Да ей и не надо было. Все за столом знали, о ком речь. И все, не сговариваясь, посмотрели в мою сторону, а потом торопливо отвели глаза.
Мой развод состоялся двадцать лет назад, но больно было до сих пор. Марго это знала лучше всех. Она сама сидела со мной тогда на кухне, утешала, уговаривала. И вот теперь вытащила это на свет божий.
Гости смущенно переглянулись, участвовать в скандале не хотелось никому.
Марго села, еще раз обвела стол взглядом, потом вскочила снова, отрезала кусок торта, положила на тарелочку и с ласковой, сахарной улыбкой понесла мне.
– На, Томочка, съешь сладенького. Может, подобреешь. Расслабься уже, жизнь состоит не только из купюр, нельзя же быть такой зацикленной на деньгах.
Вот эта тарелочка меня и отрезвила окончательно.
Я встала и взяла свой бокал.
– Дорогие гости, – начала я, – раз уж Маргарита сегодня так щедра на подарки и красивые тосты, я просто обязана поделиться с вами радостью. Наша дорогая, бескорыстная Марго, для которой деньги – это грязь, наконец-то, готова вернуть мне долг. Триста тысяч рублей, которые она взяла у меня четыре месяца назад «на две недели» для решения срочных проблем дочери.
Гости посмотрели на Марго. Та заметно стушевалась:
– Тома, ты с ума сошла? Что ты несешь на чужом празднике?
– Правду несу. Эти «гроши», дорогие гости, – продолжила я, – триста тысяч моих личных сбережений. История переводов у меня сохранена, я могу показать, если нужно…
Я перевела дыхание и закончила:
– Марго, дорогая, ты же у нас за чистые отношения? Твой телефон у тебя в руках. Открывай банковское приложение. И прямо сейчас переведи мне оставшиеся двести девяносто пять тысяч. Зачем откладывать? Ведь для тебя деньги – это грязь. Покажи всем свою безупречную честность.
– У меня нет таких денег сейчас, – отозвалась после паузы Марго.
– А когда будут?
– Я не знаю.
– Нет уж, Рита, – не отставала я, – сейчас, при свидетелях, назови мне точную дату, когда ты наконец вернешь мне долг. Ну?
Марго посмотрела на меня почти с ненавистью.
– Через месяц, – прошипела она, – число в число. Обещаю. При свидетелях.
– Договорились, – кивнула я.
Оставаться у Галочки я больше не видела смысла и ушла.
Что ж, через месяц Марго действительно вернула мне всю сумму.
На возвращенные деньги я наконец сделала кухню. А потом взяла путевку и уехала на две недели в санаторий.
С Марго мы больше не подруги. Она вычеркнула меня из жизни, ну и бог с ней. Я на нее не в обиде, честно. Потому что благодаря преподанному ей уроку я научилась говорить «нет». И перестала наконец путать дружбу с безотказностью. Это, оказывается, две очень разные вещи.
