В прошлый вторник я выставила сестру на лестничную клетку прямо в ее пушистом полушубке. Мой зять Игорь стоял на резиновом коврике, приоткрыв рот, что даже стала видна золотая коронка.
Лариса тяжело дышала. Она поправляла воротник и все повторяла:
– Ты с ума сошла, Тома. Мама… Мама же говорила. Ты мне завидуешь.
Я не стала ничего ей отвечать. Просто потянула ручку на себя и закрыла дверь. Ладони у меня были влажные и холодные, я вытерла их о домашние трикотажные штаны.
***
Мое детство прошло в заботе о младшей сестре. Я стояла у газовой плиты, готовила ужин и слушала, как в соседней комнате Лялечка – так мама звала Ларису – стучит по клавишам пианино. А мама, учитель по фортепиано, давно разглядевшая в младшей дочери редкий музыкальный талант, строго поправляет ее…
Лялечка была младше на два года. Мама все говорила:
– Тома, ты у нас крепкая. Опора. А Ляля… Ну, слабенькая она, как и все гении. Беречь ее надо.
И я берегла. Ходила в маминых перешитых пальто, пока Ларисе доставали чехословацкие туфли с ремешком. Я готовила, убирала, стирала и ходила в магазин. У меня был длинный список дел, примагниченный к холодильнику. У сестры же были мамины «да» на все просьбы.
Музыкалку она окончила с отличием. Но Моцарта из нее не вышло, она отдала матери «корочку» и заявила, что по горло сыта музыкой.
После школы Лариса встретила Игоря и вскоре вышла за него замуж. Через год родился Денис. Я осталась жить в старой родительской трешке, которую мать перед уходом после долгих колебаний оформила на меня.
Была тому причина: когда она заболела, ухаживала за ней одна только я. Лялечка заглянула к нам лишь раз. Сказав мне, что не выносит «больничных запахов», она с этих пор разве что звонила нам раз в неделю или того реже.
О квартире сестра не знала, мама просила не говорить.
Замуж я не вышла – то аврал на заводе, то вот мамина болезнь, то решение Лялечкиных проблем… Так прошло много лет.
Бабушкин дачный домик в Кратово, обшитый потемневшей вагонкой, по документам был общим. В тот майский выходной я приехала туда, чтобы высадить помидоры. Лариса уже была там. Она сидела на веранде в шезлонге, пила кофе и разгадывала кроссворд.
– Тома, слушай, – она даже не подняла головы и продолжила вписывать буквы ручкой. – Мы тут с Игорем прикинули. Сарай надо сносить. Баню вместо него поставим из бруса.
Не успела я отреагировать, как сестра тут же добавила:
– С тебя триста тысяч.
Я растерялась. Триста тысяч… Таких денег у меня отродясь не водилось. Кое-что, правда, было накоплено, я больше года откладывала деньги, чтобы поехать в санаторий и пролечить свои больные колени.
– Ляль… у меня нет столько, – отозвалась я, – и… мне баня не нужна. Мне париться врачи запретили, сосуды…
Лариса отложила ручку.
– В смысле нет? Ты коммуналку только платишь и еду себе покупаешь. У тебя должны быть какие-то накопления!
В горле вдруг стало сухо.
– Накопления есть, но тебе я их не дам, – сухо выговорила я после короткой паузы.
– Ну, ты всегда была эгоисткой, – вздохнула сестра, – ладно уж… Придумаем что-нибудь.
«Облагораживать» бабушкин дом сестра вскоре передумала. Не из-за денег, просто ее увлекло что-то другое.
Две недели спустя мы отмечали день рождения Ларисы. В какой-то момент именинница, хорошо приняв на грудь, посмотрела на меня и на весь стол проговорила:
– Томочка, ну что ты так на заливное смотришь? Наворачивай давай. У вас там на заводе котлеты, небось, из одного только хлебного мякиша делают.
Мне стало неловко. А сестра, заметив это, продолжила:
– Давай я тебе переложу куда-нибудь это заливное уже. Заберешь домой, хоть покушаешь нормально. А то ты у нас как заправский холостяк, все пельмени да пельмени покупные кушаешь… Да?
Взгляды присутствующих обратились ко мне. Я же встала, сухо поздравила Лялечку и ушла без боя. Хотя мне очень хотелось поставить ее на место.
Несколько месяцев мы не созванивались. А потом наступил тот приснопамятный вторник.
Лариса позвонила мне вечером.
– Том, ну… хватит дуться. Свои же люди.
– Да я и не дуюсь.
– Вот и славно. Слушай, а можно мы заедем к тебе завтра? Ну, я, Игорь и Дениска. Разговор есть.
Просто так Лариса не приезжала никогда. Значит, подумала я, ей что-то от меня нужно.
Я не ошиблась.
Они приехали вечером. Двадцатилетний Денис сразу же плюхнулся на диван и уткнулся в светящийся экран смартфона. Игорь сел рядом с женой.
– Значит так, – начала сестра, – Денискина Настя в положении. Снимать сейчас жилье они не могут, ибо цены конские. Квартиру им надо бы, Томик. Понимаешь?
– Понимаю, – я глянула на племянника, – и что решили? Ипотеку будете оформлять?
Лариса посмотрела на Игоря, потом на меня.
– Какую ипотеку? Там проценты такие, что без штанов останешься. Нет. Денис с Настей переедут сюда.
Я поперхнулась чаем и закашлялась. Сестра принялась стучать меня по спине.
– Ну а что? – невозмутимо продолжила она. – Ты тут одна живешь, места навалом. Аж три комнаты…
– Ты хочешь… – я наконец прокашлялась и принялась вытирать слезы. – Чтобы мы все… вместе жили?
– Да не! Они будут жить тут.
– А я куда?
– Ты? Ну, мы подыщем тебе что-нибудь, – сестра внимательно посмотрела на меня. – Слушай, ну реально, зачем тебе одной столько метров? Ты не замужем, ни ребенка, ни котенка, а тут молодая семья…
У меня заложило уши, как в самолете при снижении. Сестра ударила в самое больное – в отсутствие у меня семьи.
Немного помолчав, я проговорила:
– Нет, Лара. Жить здесь Денис не будет.
– Почему?
– Потому что это моя квартира. А Денис пусть как-нибудь выкручивается сам. В конце концов, они могут жить у вас. Или снимать комнату.
– Ты чего несешь? Какая комната?! У пацана ребенок на подходе! – возмутилась Лариса.
– Это проблемы пацана, – отозвалась я, – и твои, потому что он твой сын. Ты и так всю жизнь забирала мое. А теперь вам понадобилась еще и моя квартира…
Игорь подался вперед:
– Том, ну в самом деле, будь ты человеком… Эти метры… В конце концов, Лара тоже имеет на них право.
– Молчи, Игорь, – велела я и снова посмотрела на сестру. – А теперь слушайте. Мама ничего тебе не говорила, Лара, чтобы ты спала спокойно и дальше думала, что ты принцесса. Но эта квартира – моя.
– Чего-чего? – захлопала ресницами Лялечка.
Я достала папку с документами и показала сестре дарственную.
– Вот, гляди. Дарственная. Мама оформила ее за полгода до ухода. Сказала: «Лялька тебя на улицу выкинет». Квартира моя. И я не буду ее дарить твоему Денису.
Лариса сидела неподвижно. У нее мелко затрясся нижний край подбородка, как в детстве, когда она считала, что та или иная вещь срочно должна стать ее. В детстве это действовало безотказно…
– Уходите, – велела я и посмотрела на племянника. – А ты, Денис, учись брать ответственность на себя. Сумел сделать Насте ребенка, сумеешь и жилье найти.
Племянник дернул плечом и ушел первым.
С этих пор прошел год. Сестра заблокировала меня везде, и в мессенджере, и в соцсетях. От общих знакомых я знаю, что Денис расстался с Настей и все еще живет с родителями.
Вечерами я сижу на кухне и читаю. Мне легко дышать. Никуда не надо бежать, не надо никого тащить на себе. Но иногда по спине пробегает неприятный холодок. Мы ведь родные… А теперь у меня ни мамы, ни сестры…
