За тридцать лет брака можно по скрипу половицы в коридоре угадать, с каким настроением муж вернулся с работы.
Во вторник я гладила. В воздухе стоял дух горячего хлопка и влажного пара. Аркадий сидел за кухонным столом. В одной руке он держал лупу, в другой – кассовый чек из супермаркета.
Он чиркнул по бумаге желтым текстовыделителем.
– Люся, – произнес он, строго глядя на чек. – Мы ведь договаривались. Петрушка. На рынке она стоит тридцать три рубля за пучок. Здесь – сорок пять. Двенадцать рублей разницы. Откуда эта небрежность?
Я ничего не стала отвечать. Просто с силой вдавила утюг в воротник его рубашки. Пар зашипел.
Считалось, что мне повезло. Подруги на посиделках вздыхали, мол, твой-то не злоупотребляет, налево не ходит, дачу вон построил, на заводе на хорошем счету. А что чеки проверяет, так это хозяйственность. Я кивала, подливала им чай и продолжала отчитываться перед мужем за каждую мелочь.
Месяц назад у меня на зимнем сапоге разошлась молния. Собачка просто слетела с зубцов прямо посреди улицы, когда я шла с работы. Мела противная мокрая крошка, ветер задувал под пальто, снег набивался прямо в сапог.
Я доковыляла до будки сапожника у метро. Мастер запросил восемьсот рублей.
Дома муж устроил мне разнос:
– В ремонте обуви за хлебным киоском это стоит семьсот пятьдесят. Ты отдала лишний полтинник просто потому, что поленилась пройти лишние триста метров!
Он говорил и ел, а я смотрела на его жующие челюсти. Во рту вдруг стало сухо. Я промолчала, разумеется.
После этого случая дышать в квартире стало еще тяжелее.
Аркадий стал помечать черным фломастером уровень средства для мытья посуды на пластиковом флаконе. Говорил, что я лью слишком много, тогда как достаточно одной капли размером с горошину. Помимо этого, он начал считать время, проведенное мною в ванной комнате, и контролировать расход электроэнергии.
В прошлые выходные к нам заехали моя младшая сестра Инна и ее новый муж Олег. Я напекла пирогов и достала праздничный сервиз с золотой каемкой.
Мы сидели на кухне. Инна, разрумянившаяся, смеялась и болтала ложечкой в чашке.
– Представляете, мы чуть не поругались из-за обоев! – рассказывала она. – Олег уперся: давай брать дорогие, флизелиновые, с шелкографией. А я ему: ну куда нам, дорого же! А вчера прихожу домой с работы, а в коридоре рулоны стоят. Сам поехал, купил.
Аркадий нахмурился.
– Олег, ты совершаешь тактическую ошибку, – лекторским тоном начал он. – Баловать женщину деньгами – путь к разорению бюджета. Семья – это предприятие. Если не учитывать каждую копейку, можно вылететь в трубу. У нас с Люсей заведено иначе. Она отчитывается за каждый потраченный рубль. Поэтому мы и живем в достатке.
Я подняла глаза. Инна смотрела на меня. В ее взгляде не было насмешки, только какая-то тягучая, липкая жалость. У Олега неловко дернулся кадык.
Лицо обожгло жаром. Я посмотрела на узор клеенки – синие квадратики, белые ромбики, синие квадратики…
Я взяла со стола картонную коробку конфет, которую принесли Инна с мужем. Сорвала прозрачную пленку. Вытряхнула все конфеты прямо в хрустальную вазу, они посыпались с сухим стуком, парочка упала на стол.
Пустую коробку я скомкала и бросила в мусорное ведро под раковиной.
– Бухгалтерия хороша на заводе, Аркаша, – сухо заметила я, глядя на то, как он протирает стекла очков. – Олег, ты все сделал правильно. Ты молодец.
После их ухода Аркадий молча взял подушку, одеяло и демонстративно ушел спать на раскладной диван в гостиной.
Мама моя жила в пригороде, и я моталась к ней на электричках. Недавно у нее начались проблемы со здоровьем, и врач выписал ей направление на коронарографию в платный кардиоцентр. Бесплатно ждать нужно было четыре месяца. Платная процедура стоила сорок тысяч.
У меня таких денег не было. Моя зарплата уходила исключительно на продукты. Я подошла к мужу. Он сидел на кухне и листал что-то на планшете. Рядом остывал чай.
– Аркаш, – начала я, – маме нужно обследование. У нее, возможно, ишемия… Сорок тысяч нужно, обследоваться будет в кардиоцентре.
Он даже не поднял голову. Палец продолжал методично листать ленту.
– У Тамары Васильевны есть пенсия, Люда, – отозвался он наконец. – Пусть оформляет квоту по полису ОМС и ждет очереди. Сорок тысяч – это комплект новой летней резины.
Я так и осталась стоять посреди кухни. Он отпил чай, поморщился, что холодный, и пошел в ванную комнату. Планшет остался лежать на столе. Экран не погас.
Я подошла, чтобы смахнуть со стола. Взяла планшет, и взгляд мой вдруг зацепился за интерфейс банковского приложения. Зеленый фон. Белые цифры.
Счет. Вклад «Сберегательный». На балансе светились четыре миллиона двести тысяч триста рублей…
Я пролистала историю операций вниз.
«Перевод. Бесчастному Антону Аркадьевичу. 150 000 руб. Сообщение: на путевку». «Перевод. Бесчастному Антону Аркадьевичу. 80 000 руб. Сообщение: на ремонт машины».
Вот, значит, как… Деньги уходили его взрослому сыну от первого брака…
В висках застучало – тук-тук, тук-тук. Я достала свой телефон, заскринила несколько последних переводов, отошла от стола и помассировала голову.
В субботу мы отмечали день рождения мужа. Заказали банкетный зал в ресторане. Собрались родственники, его коллеги из проектного бюро, наши общие друзья. Аркадий сидел во главе стола, в новом темно-синем костюме, поправлял галстук и благосклонно принимал поздравления.
Немного приняв на грудь, он поднялся с бокалом:
– Я хочу выпить за свою жену. Люся у меня человек порывистый, часто не умеет обращаться с финансами. Мне, как главе семьи, приходится брать на себя труд по планированию бюджета. Но именно благодаря моему контролю мы столько лет живем в достатке и стабильности. За женское послушание!
Главный инженер с его работы одобрительно закивал, какая-то тетушка хлопнула в ладоши.
Я посмотрела на нетронутый жюльен в кокотнице, затем взяла льняную салфетку, промокнула губы и тоже поднялась.
– Раз уж мы говорим о бюджете, Аркаша, – выговорила я, – давай уточним детали. Наверное, всем здесь присутствующим будет полезен твой опыт.
Аркадий нахмурился.
– Гости ведь не в курсе, что твоя хваленая стабильность – это требовать сдачу с петрушки и отсчитывать капли моющего средства для посуды.
В зале кто-то нервно кашлянул.
– И они точно не знают, что на прошлой неделе ты отказал мне в деньгах на обследование моей матери, сославшись на то, что это цена новой зимней резины. И отправил ее ждать бесплатной квоты с риском для сердца.
Муж попытался меня перебить, но я не позволила:
– Зато на твоем скрытом счете, о котором я узнала случайно, лежат четыре миллиона двести тысяч. И с этого счета ты переводишь деньги своему сыну. Без всякой экономии. Вот скрины.
И я продемонстрировала мужу экран своего телефона.
– Ты что же это… – насупился Аркадий. – Контролировать меня вздумала? Ты? Меня? Твоего мужа?
– Я не собираюсь тебя контролировать, я просто констатирую факт, – отозвалась я. – В принципе, у меня все.
Я не стала дожидаться ничьей реакции и просто ушла из ресторана. Муж за мной не пошел.
В этот же вечер я собрала вещи и переехала к маме. Оформила кредит, оплатила мамино обследование. Сейчас у нее все хорошо.
С Аркадием нас развели. Квартира осталась за ним, а мне досталась дача. Она стала моей отдушиной.
Знакомые до сих пор делятся на два лагеря. Одни крутят пальцем у виска: мол, после стольких лет брака уйти от мужика в пустоту из-за какой-то обиды – верх глупости. Другие поддерживают меня, хотя и оговариваются, что не следовало мне устраивать сцену на банкете.
