Если бы мне в молодости сказали, что я устрою скандал на собственной жемчужной свадьбе, я бы не поверила. Однако именно это я и сделала.
Толик – мужик основательный, кран починит, зарплату принесет. Но от этой основательности веяло таким сквозняком, что я всю жизнь куталась в воображаемый плед.
Я тянула все одна. Работа в бухгалтерии и дочка Наташка, горячее к обеду и к ужину, закрутки на зиму, а еще стирка, уборка, глажка его рубашек. Обязательно с паром, чтобы воротничок стоял. А Толик просто находился в этой же квартире.
Как-то я слегла с тяжелейшим гриппом. Температура под сорок, суставы ломит, на лбу липкий пот. Я лежала в спальне и пыталась уснуть.
В коридоре хлопнула дверь. Толик заглянул ко мне, потоптался у порога.
– Рай, – он потер подбородок ладонью и посмотрел куда-то поверх моей головы. – А что у нас с ужином?
Я смотрела на его гладко выбритое лицо. У меня пересохли губы, язык прилип к небу, я даже сглотнуть не могла. И вдруг ясно представила, вот перестану я сейчас дышать, а он постоит, посмотрит и пойдет на кухню. Потому что ужинать-то надо.
Я отвернулась к стене и закрыла глаза.
– Ну вот, разлеглась… – заворчал он. – Я есть хочу!
– Ты забыл, где кухня? Или на холодильнике замок висит? – рассердилась я. – У меня температура сорок!
– И что? Прям разогреть мужу ужин не можешь?
– Не могу, – отрезала я.
Он выругался, но пошел на кухню и загремел там посудой.
А потом произошло вот что. Я резала лук для обжарки, когда завибрировал телефон. СМС от банка. На экране светился остаток по нашему накопительному счету. Ноль рублей. А было почти двести тысяч.
Мы копили их пять лет. Точнее, откладывала в основном я, с каждой премии, с подработок. У меня стерлись межпозвоночные диски, левая нога по ночам немела до самой стопы, и врач говорил, что без нормального лечения к зиме я просто не смогу ходить.
Вечером я поинтересовалась у мужа:
– Толя, а где деньги со счета?
– Снял, – буркнул Толик. – Мне на ремонт машины надо.
– На какой еще ремонт? – я так и села. – Я же на лечение откладывала… Операция, потом санаторий…
Толик поморщился.
– Рай, ну кончай. Какая операция? Какой санаторий? Тебе лишь бы деньги на эти курорты спустить, грязями там мазаться. Я тебе спину сам мазью натру, все пройдет. А машина у нас еле ходит, это нормально? На дачу на чем ездить будем, если она сломается?
Вода в кастрюле за моей спиной закипела, крышка начала мелко и противно дребезжать. По ноге от поясницы до пятки прострелила знакомая острая боль. Я медленно протянула руку и выключила газ.
На следующий вечер Толик пришел с работы голодный. Сел за стол, привычно ожидая тарелку с горячим. Я молча поставила перед ним пустую фаянсовую миску и бросила рядом нераспечатанную пачку сухих ржаных хлебцев.
– Это что? – он вскинул брови.
– Деньги кончились. Пожуй хлебцы, они полезные.
Шея и уши мужа вдруг покраснели. Он резко отодвинул стул и принялся готовить яичницу.
Я ушла в гостиную. В ту ночь мы спали отвернувшись друг от друга, на самых краях кровати.
Как-то к нам заехали гости – старинный приятель Толика Валера с женой Леной. Я накрыла стол в гостиной. Накрахмалила салфетки, достала хрусталь. Запекла буженину с чесноком, запах стоял на всю квартиру.
Валера наколол на вилку кусок мяса и зажмурился от удовольствия:
– Раиса свет-Васильевна! Ну ты волшебница просто! Толька, вот свезло тебе, а?
Толик хмыкнул. Он покрутил в пальцах рюмку, посмотрел на меня прищуренным, каким-то оценивающим взглядом и громко выдал:
– Да ладно тебе. Обычная еда. Ей же делать на работе нечего, сидит в своих бумажках, чаи гоняет. Вот у плиты и выслуживается. Ты лучше посмотри, Валер, как ее разнесло. В дверь скоро боком протискиваться будет. Я ей говорю, иди вечером вокруг дома походи. А она на диван плюхнется и лежит колодой.
В квартире стало до неприличия тихо. Лена сидела, опустив глаза. Валера кашлянул и стал напряженно разглядывать узор на скатерти.
Я встала, подошла к месту Толика, протянула руку и взяла его тарелку с наполовину съеденным куском буженины и картошкой и понесла на кухню. Толик непонимающе повернул голову.
Я нажала педаль мусорного ведра, крышка откинулась. Шмяк. Еда с глухим звуком упала на дно ведра.
– Ты прав, Толя, – улыбнулась я, вернувшись к столу. – В нашем возрасте столько жирного нельзя. Сосуды не выдержат. Побереги себя.
Толик задохнулся от возмущения. Его глаза округлились.
– Ты… Ты чего творишь?! – завопил он. – Валер, ты видел? Изо рта кусок вырвала и на помойку понесла. А ты говоришь, волшебница. Да ей… к специалисту нужно срочно!
Гости засобирались и вскоре ушли.
Толик орал на меня битый час. Я молчала. Но в тот вечер, когда он захрапел, я тихо встала и достала из комода папку с документами. Квартира и дача принадлежали мне, документы были на месте. Я убрала папку на место и легла обратно. Заснула сразу, первый раз за месяц.
На следующей неделе я позвонила Зинаиде, соседке по дачному участку, которая третий год спрашивала, не хотим ли мы продать дачу ее знакомым.
Я третий год обещала подумать, а тут вдруг поняла, что и правда дачу можно продать, все равно мы туда почти не ездим.
На следующий день я продала дачу. Толик в это время был на работе. Деньги я разделила поровну, все-таки муж по молодости вкладывался в нее. Свою половину я отложила на операцию и на санаторий.
Три дня спустя мы отмечали жемчужную свадьбу. Оплачивала банкет наша дочь Наташа.
В какой-то момент Толик поднялся с бокалом и заявил, что у него есть тост.
– Ну… тридцать лет мы вместе, да.
Он прочистил горло и продолжил:
– Рая у меня, конечно, не подарок. Характер тяжелый, зудит постоянно, готовит… ну, съедобно. Но куда деваться-то? Терплю. Ты, Рай, главное, меня слушайся. Потому что годы идут, кому ты еще нужна-то будешь, кроме меня, со своими болячками? Так что держись за меня крепче.
Он самодовольно ухмыльнулся и поднес рюмку ко рту. Наташа опустила голову.
Я оперлась руками о край стола, медленно встала, одернула подол платья и взяла свой бокал с минералкой.
– Спасибо, Толя. Тридцать лет мы вместе, да. Но за эти тридцать лет ты ни разу не назвал меня красивой, – проговорила я.
Муж крякнул и уставился на меня во все глаза. А я продолжила:
– Ты не принес мне ни одной ветки сирени весной. Когда я лежала с температурой сорок, ты требовал ужин. Когда я откладывала копейки на лечение позвоночника, чтобы не остаться инвалидом, ты молча снял их все и отдал на ремонт машины. Ты оскорбил меня перед друзьями, сказав им, что выполняя работу по дому, я так «выслуживаюсь»…
– Рая, ты чего? – нахмурился муж. – Сядь!
– Нет, не сяду, – я посмотрела прямо на него. – Ты говорил, кому я нужна со своими болячками. Я нужна себе, Толя.
Я открыла сумочку. Достала плотный белый конверт и положила его на скатерть.
– Я продала дачу. Здесь ровно половина денег. Твоя доля. Свою половину я отложила себе на лечение. Кстати, квартира моя, – улыбнулась я. – Так что будь добр освободить жилплощадь до завтрашнего вечера. На развод подам сама.
Я поставила бокал на стол, развернулась, взяла сумочку и пошла к выходу.
Прошло полгода. Я прошла лечение, сейчас все хорошо. С Толиком мы развелись, он переехал жить к дочери. Наташа, кстати, на меня обиделась, да и прочие родственники-знакомые считают, что я неправа.
