— Зря ты, конечно, привязался ко мне… — говорил Иван Степанович, опрокидывая рюмку. — Мне недолго осталось. Уйду я скоро, туда… — и показал указательным пальцем в потолок.
Рыжий кот посмотрел, куда показывал Иван Степанович, потом подошёл к нему, и стал тереться о ноги, громко мурлыкая.
Что это могло значить, Иван Степанович не понял, но ему было приятно, когда кот о его ноги потерся. В груди у него сразу разлилось какое-то странное пушистое тепло.
«Нет, это от самогонки, наверное…» — подумал Иван Степанович, снова наливая в рюмку мутную жидкость.
*****
Иван Степанович чувствовал, что скоро помрёт. Точный день своей смерти он, конечно, назвать не мог, потому как даром ясновидения не обладал. Но чувствовал, что скоро уже. Очень скоро. Может, неделя. Может, две. А может — аккурат под Новый год.
Об этом Иван Степанович, понятное дело, никому не говорил: ни сыну своему Дмитрию, ни соседке Вале.
Они все равно не поверят, только зря нервничать будут. А смысл нервничать, если уже все давным давно решено.
Машка уже седьмой день подряд ему снится. Непросто так — очевидно же.
В своё время она буквально жизнь в него вдохнула, она же эту жизнь у него и заберёт.
И правильно! Потому что какая жизнь без Машки? Одно название, а не жизнь.
Иван Степанович вздохнул тяжело, опрокинул рюмку и поставил её на стол, придавив ладонью.
Когда его жена жива была, Иван Степанович даже в свои шестьдесят три года чувствовал себя, как в двадцать один.
Именно столько ему было, когда они с Марией впервые познакомились. В больнице познакомились: он лежал тяжелый, с пневмонией, она — работала медсестрой. Кроме Ивана Степановича, в больничной палате и другие больные были. Человек пятнадцать, не меньше. И все тяжелые. А Мария одна была, и всем надо было помочь, к каждому подойти, проверить, все ли в порядке.
Неудивительно, что уставала она очень сильно, и радости на её лице не было.
Да и какая радость могла быть у этой двадцатилетней девушки, когда все её мысли были только о том, чтобы прийти домой и завалиться спать. Чтобы завтра с новыми силами идти на работу.
Но работу свою она выполняла исправно, никого своим вниманием не обделит.
После войны, пусть уже и немало времени прошло, люди как-то больше ценить друг друга стали.
Так вот, Иван Степанович лежал в больнице уже несколько дней, а легче ему все не становилось. Вот ни капельки.
А на четвёртый или пятый день, он уже и не помнит точно, ему совсем стало худо.
Всю ночь Ивана Степановича мучил жар. Да такой сильный, будто его заживо в топку печи бросили.
Врач подходил к нему несколько раз, щупал лоб, качал головой и говорил, что надо потерпеть. Что организм сам должен справиться, потому что с лекарствами сейчас совсем беда и другого выхода у него нет. Как он до утра дожил, Иван Степанович до сих пор не понимает. А утром Мария подошла к его койке, сунула градусник под мышку, постояла рядом несколько минут, потом достала градусник, посмотрела на него и перевела взгляд на Ивана Степановича.
Тот лежал под колючим клетчатым одеялом, давясь кашлем и думая о том, что жизнь кончена.
— Игнатов, выше нос! — сказала она ему и улыбнулась. — Жить будешь! Ты меня слышишь? Будешь!
И ему сразу как-то полегчало. Нет, не от того, что он жить будет, а от улыбки этой, которую он никогда раньше на лице Марии не видел. Солнечная такая улыбка, добрая.
Он хотел ей что-то сказать, но она уже ушла к соседней койке. Работу, как говорится, никто не отменял.
Каждый день до самой выписки Иван пытался с ней поговорить, хотя и сомневался, что сможет ей понравиться — он ведь без образования, да еще и на войну не успел по малолетству, а вокруг-то все были с медалями и орденами.
Но судьба ему благоволила. И именно с ней Иван Степанович всю свою жизнь прожил. Долгую и счастливую жизнь. А потом она ушла…
Точнее — просто однажды не проснулась. Ему тогда 63 года было, а сейчас уже почти 74.
Как он столько лет без неё прожил, Иван Степанович сам не понимает. Но теперь он чувствовал, что пора уже… Непросто так она ему снится. За ним пришла.
Ещё немного — и заберёт с собой.
Нет, правда, ну сколько можно мучиться одному? Жены нет, сын за 1000 км живёт, с соседями Иван Степанович почти не общается. Внуки приезжали на лето, когда маленькие были. Теперь вот выросли уже, в институте учатся. Точнее — внучка еще учится, а внук Саша уже на работу устроился. И даже женился.
Так что никому Иван Степанович больше не нужен. Пожил немного, и хватит.
В общем, он потихоньку собирался. Опустошал запасы самогона, который берег на Новый год и на другие праздники, но сын сказал, что ни на Новый год, ни на Рождество приехать не сможет. А значит, и хранить его смысла особого нет.
Вместе с самогоном Иван Степанович «уничтожал» и запасы тушенки, которую лично делал по рецепту жены.
Жалко просто все это было оставлять.
И погода как раз такая была, что лишний раз не хотелось на улицу выходить. Три дня подряд снегопад не кончался.
Давно такой снежной зимы не было. «Оно, наверное, и хорошо, что сын не приедет — если такие снегопады и дальше будут, то добираться сюда сложно будет. И не факт, что потом получится выбраться» — думал Иван Степанович, быстро опрокидывая очередную рюмку и закусывая хрустящим солёным огурчиком (тоже, кстати, из своих запасов, которые в погребе хранились).
В общем, три дня он из дому не выходил, благо все удобства внутри были.
А на четвёртый решил прогуляться до магазина. Самогонка у него ещё осталась, а вот тушёнка и огурчики закончились. Надо хоть колбасы с хлебом купить. Да яиц с десяток.
С трудом открыв входную дверь, которую засыпало снегом, он, вооружившись снеговой лопатой, стал расчищать двор, чтобы можно было дойти до калитки, а потом вышел на дорогу и не спеша направился в сторону единственного в их Богом забытой деревне продуктового магазина.
Несмотря на то, что магазин вроде недалеко находился, шел Иван Степанович очень долго.
Ноги проваливались в рыхлый снег, трость проваливалась, одышка ещё мучила.
Да ещё слабость какая-то была во всем теле. «Наверное, это потому что из дома три дня никуда не выходил…» — подумал Иван Степанович, упорно продолжая идти вперед.
Наконец, он добрался-таки до магазина, постоял немного у входа, восстанавливая дыхание, а потом схватился за ручку, потянул дверь на себя и вошёл внутрь.
— Иван Степанович, давненько вы к нам не заходили, — улыбнулась ему Продавщица Наденька.
Молоденькая совсем ещё девушка. Вместо матери своей работает, та слегла полгода назад, и до сих болеет.
— Из-за погоды, наверное, да?
— Угу, — кивнул Иван Степанович. — Хлеба мне дай буханку и колбасы варёнки граммов триста-четыреста.
— А триста пятьдесят вас устроит? — спросила Надежда, положив кусок колбасы на весы.
— Устроит. В пакет это все положи, да побыстрее. Домой надо, печку топить.
— Что, даже не отдохнете? Видно же, что запыхались. Вам себя беречь надо.
— На том свете отдохну, — отмахнулся Иван Степанович.
В обратную сторону он шёл ещё медленнее. То одышка схватит, то сердце начнет колотиться, как ненормальное. Опять же — ноги в снег постоянно проваливались.
Но Иван Степанович старался остановки в пути не делать. Не хватало ему ещё посреди дороги упасть.
Он дома хотел помереть, как и Мария, во сне. Чтобы неудобств никому не доставлять.
Когда Иван Степанович прошел уже больше половины пути, он вдруг заметил под кустом кота. Рыжий такой. Красивый.
Судя по всему, этот кот лежал тут давно, вот только, когда Иван Степанович в магазин шёл, он его почему-то не заметил. Сначала хотел пройти мимо — подумаешь, кот… По деревне их много бегает. Всем не поможешь. Да и чем он поможет-то? Сам еле на ногах стоит, не ровен час — Богу душу отдаст.
Но потом всё-таки подошёл к коту. Больше из любопытства: посмотреть, живой он или нет.
Кот лежал на снегу неподвижно и не подавал никаких признаков жизни, но стоило только Ивану Степановичу дотронуться до него тростью, как тот тут же открыл глаза, посмотрел на него мутным взглядом и тихонько мяукнул.
А Иван Степанович даже растерялся немного. Он ведь был почти уверен, что кот уже того, и подошёл просто, чтобы убедиться в этом. А кот, оказывается, живой.
Вот только слабый очень, и замерз ещё, наверное. «Ладно, так и быть, заберу к себе на ночь, отогрею возле печки. А утром выпущу на улицу — пусть идёт, куда хочет», — подумал Иван Степанович, наклоняясь, чтобы взять этого кота в руки.
Кот действительно довольно быстро отогрелся возле печи, с удовольствием съел кусок колбасы, который Иван Степанович бросил ему прямо на пол, а на следующее утро он…
…не захотел никуда уходить. Кот смотрел то на Ивана Степановича, то на открытую дверь.
А Иван Степанович почему-то не захотел его никуда прогонять. Холодно на улице. Опять замерзнет и под каким-нибудь кустом сляжет, где его никто не заметит. Пусть живет пока у него.
Вот так они и стали жить вместе.
— Зря ты, конечно, привязался ко мне… — говорил коту Иван Степанович. — Мне недолго осталось. Уйду скоро, туда… — и показал указательным пальцем в потолок.
Кот посмотрел, куда показывал Иван Степанович, потом подошёл к нему, и стал тереться о ноги, громко мурлыкая.
Что это могло значить, Иван Степанович не понял, но было приятно, когда кот о его ноги потерся. В груди у него разлилось какое-то странное пушистое тепло.
«Нет, это от самогонки, наверное…» — подумал Иван Степанович, наливая в рюмку мутную жидкость.
*****
До Нового года оставалось чуть меньше недели. Мария по-прежнему снилась Ивану Степановичу по ночам.
Сидит у зеркала, в своей хлопковой ночной рубахе, плавно водит гребнем по волосам и улыбается.
А сегодня ночью она впервые с ним заговорила. Повернулась к нему лицом и спрашивает:
— Что там Димка? Не приедет?
— Нет, не приедет, — ответил ей Иван Степанович. — Да погода у нас нелётная. Снега по колено.
— Опоздает, значит… Как и ко мне.
Иван Степанович отчетливо слышал, как она тяжело вздохнула и снова взялась за гребень.
Такой вздох означал, что она чем-то расстроена очень. Хотя понятно, чем она расстроена — Димка, сын их, всё обещал в гости приехать к ним, когда Мария была еще жива, да так и не успел приехать.
Теперь, получается, и к отцу не приедет. «Ну ничего, скоро вместе будем…» — прошептала она, не поворачиваясь.
Иван Степанович хотел спросить, когда именно, а то устал он уже ждать, но не успел…
Проснулся он от того, что рыжий кот запрыгнул ему на грудь и громко тарахтел.
— Ну ты чего? — удивленно спросил Иван Степанович, открыв глаза и глядя на кота. — Что случилось?
А потом Иван Степанович почувствовал, что холодно в доме. Полежал еще немного, встал с постели и пошел топить печку. Больше не для себя, а для кота.
Каждый день Иван Степанович выходил во двор, чтобы расчистить снег, и с каждым днем махать лопатой ему становилось всё тяжелее. Рыжий кот выходил на улицу вместе с ним и внимательно наблюдал за человеком. Не нравился он ему.
В том смысле, что не бережет себя совсем и плохеет прямо на глазах. Еще и самогонку эту пьет…
Впрочем, когда до Нового года оставалось два дня, вопрос с самогонкой кот решил.
На подоконнике стояла последняя бутылка из стратегических запасов Ивана Степановича, и она «случайно» упала на бок, и большая часть содержимого осталось вылилась на пол.
— Эх, ты, рыжий! — громко сказал Иван Степанович, когда прибежал на кухню. — Что же ты натворил? Ты хоть знаешь, сколько времени я потратил, чтобы эту самогонку сделать?
Иван Степанович взял бутылку в руки, посмотрел на неё и… убрал в шкаф. Пить ему сегодня совсем не хотелось. Он вообще чувствовал себя крайне плохо.
После обеда Ивана Степанович сходил в магазин за хлебом и колбасой для кота.
— Иван Степанович, вы себя хорошо чувствуете? — взволнованно спросила Надежда. — Уставший вы какой-то. И красный весь. Температуры случайно нет?
— Всё хорошо, Наденька, — попытался улыбнуться Иван Степанович. — Просто спал сегодня плохо. Жена мне снилась, Машенька. Каждый день почти снится.
— Я где-то читала, что когда покойники снятся — это к долгой жизни, — сказала Надежда.
«Скорее, наоборот…» — подумал Иван Степанович, но вслух говорить этого не стал.
Когда он подходил к дому, то вдруг остановился посреди дороги, опираясь на трость, и полез в карман.
Иван Степанович достал кнопочный телефон, нажал на зеленую кнопку и приложил его к уху:
— Привет, сын. Как дела?
— Нормально, бать. Я чего звоню тебе… Спросить хотел, как ты Новый год отмечать планируешь? К соседям не пойдешь?
— А чего мне к соседям идти? — усмехнулся Иван Степанович. — У них свой круг общения, свои семьи. Кому я там нужен.
— Ну ты не сильно обиделся, что у меня приехать не получается?
— Да какие обиды, сынок? Я уже не в том возрасте, чтобы обижаться на кого-то. Хотелось бы тебя, конечно, увидеть, но раз не получается, что поделаешь. Внукам там от меня привет передавай. Сашку обними крепко, Веронику в щеку поцелуй. Скажи им, что я их очень сильно люблю.
— Бать, у тебя точно всё в порядке? Ты там не приболел случайно?
— Всё в порядке, сынок. Не переживай. Мама твоя только снится часто. Давно не снилась. Считай, с самых похорон. А последний месяц чуть ли не каждый день. Соскучилась, наверное.
Иван Степанович дошел до калитки, вошел во двор, посмотрел вокруг, будто прощался.
Рядом с ним тут же оказался рыжий кот, который смотрел на него снизу-вверх, по привычке терся о ноги и мяукал.
— Сейчас, сейчас… — тихо сказал Иван Степанович. — Сейчас дам тебе колбасы.
Покормив кота, он хотел выпить оставшиеся в бутылке «пять капель», но почему-то передумал. Совсем плохо ему было. Поэтому пошел в комнату и прилег на кровать.
Кот тут же запрыгнул на кровать рядом с ним. «Нужно было хотя бы окно оставить открытым, чтобы он мог на улицу выбежать» — запоздало подумал Иван Степанович.
Но сил подняться с кровати у него уже не было. И лекарств на тумбочке не оказалось, он их на кухню еще утром унес.
Иван Степанович закрыл глаза, и сразу стало темно. Темно и тихо. Слышно было только урчание кота. Но где-то далеко-далеко. Как будто в другой жизни.
«Надо Димке еще раз позвонить, сказать, чтобы пустые банки из погреба забрал обязательно — жалко ведь» — подумал Иван Степанович, а потом окончательно потерял связь с реальностью.
Когда он открыл глаза, то по-прежнему лежал на кровати, но без кота. И темнота никуда не ушла, хотя за окном было еще светло. Из соседней комнаты раздавался гундеж телевизора.
Иван Степанович встал на ноги, преодолев головокружение. Еле-еле нашел палку и побрел в комнату.
Как только он переступил порог комнаты, ему в нос ударил подзабытый запах дегтярного мыла.
Иван Степанович вспомнил, что Мария любила натереть им мебель — говорила, что оно дезинфицирует, как спирт, а пахнет лучше. Особенно она любила убираться, когда была зла на него.
Нет, они, конечно, любили друг друга, но, как и в любой семье, без скандалов не обходилось.
Он сделал несколько шагов вперед, ища глазами пульт, чтобы выключить телевизор, и вдруг остановился и сильнее оперся на трость.
Она сидела в кресле, развернутом спинкой ко входу и лицом к телевизору. Иван Степанович видел только ее руку, лежащую на подлокотнике кресла, макушку и ноги в тапочках.
«Пришла, значит. За мной пришла… — пронеслась мысль в его голове. — Пора уже…».
Тут же угрожающе забухало в висках. Ноги стали ватными, он с трудом понимал, как держится на них. И ему вдруг почему-то стало страшно. Нет, не потому, что она пришла. А потому что вроде как не доделал он в этой жизни что-то.
— Погоди, мать… Мне с Димкой надо еще поговорить, — сказал он и попятился. — Я ведь ему хотел про погреб рассказать, чтобы он банки пустые оттуда забрал. Жалко ведь.
Марию вдруг затрясло от всхлипов. Иван Степанович сделал еще несколько шагов и протянул руку к ее седым волосам — только бы она перестала плакать.
До кресла оставалось совсем чуть-чуть, но ноги сопротивлялись, не давали идти.
Он был уже на расстоянии вытянутой руки от Марии, как вдруг за спиной кто-то громко мяукнул. Иван Степанович удивленно обернулся и увидел рыжего кота.
Нет, не так… Он увидел своего кота. Да, именно так он в тот момент и подумал — своего. Иван Степанович отступил назад, не понимая, что ему делать.
Где-то зазвонил его телефон. Долго звонил, почти непрерывно. Вот только Иван Степанович, как ни пытался вспомнить, куда его положил, не мог.
Мария тем временем повернулась к нему, протянула руку и улыбалась. Той самой улыбкой, в которую он когда-то влюбился. Иван Степанович почему-то вспомнил, что когда он болел, Мария делала ему чай, бульон обязательно, горчичники и обеспечивала постельный режим.
А как он выздоравливал, они вместе ели вкусный наваристый борщ или пельмени для поднятия сил.
И так тоскливо стало на душе.
— Подойди, Ванюша, — говорила Мария. — Подойди, хороший мой. Посидим на дорожку, и пойдем.
Ивану Степановичу очень захотелось к ней подойти. Обнять, поцеловать, потом взять за руку и идти. Неважно куда. Главное, что вместе. Сколько ему можно уже одному жить?
И только он собрался было сделать шаг навстречу жене, как за его спиной снова раздалось мяуканье.
Иван Степанович остановился и посмотрел назад. Рыжий кот стоял у порога и не сводил с него глаз.
Потом он повернул голову и посмотрел на жену. И его взгляд был растерянным.
— Маша, а как же он? На кого я его оставлю? — спросил Иван Степанович, махнув рукой в сторону кота.
— Иди ко мне, Ваня… Пора уже.
— Нет, погоди… Он же даже из дома не сможет выйти, понимаешь? А дома холодно. Я печку толком не топил сегодня. Замерзнет ведь. А кормить кто будет его? Я так не могу, Маша…
И снова ему в нос ударил запах дегтярного мыла. А Мария вдруг пропала. Только что сидела в кресле, а теперь никого там не было. И еще темнее стало в комнате.
И не только в комнате, но и за окном. Иван Степанович почувствовал вдруг, как у него начинает кружиться голова, как ему тяжело дышать, а потом всё резко закончилось.
*****
Проснулся Иван Степанович от громкого стука в дверь и оживленных голосов на улице. Он с трудом открыл глаза и первое, что он увидел (точнее — кого), это был рыжий кот, который сидел у него на груди и тихонько тарахтел.
— Я уже умер или нет? — никак не мог понять Иван Степанович, глядя на кота.
И снова стук в дверь. Ивану Степановичу даже показалось, что он слышит голос сына.
Он встал с постели, правда, сделал это не с трудом, как раньше, а с какой-то необычайной легкостью. Потом быстро дошел до двери, открыл, а там…
— Ну наконец-то! — обрадовался Дима, стоя на пороге. — Я уже думал дверь выламывать.
Рядом с Дмитрием стояла сноха Ольга, внучка Вероника и внук Александр со своей беременной женой Ириной.
— Сюрприз, дедушка, — заулыбались внуки. — С наступающим тебя Новым годом.
— Сегодня же двадцать девятое декабря только… — удивился Иван Степанович. — И как вы вообще тут… Сын, ты же говорил мне, что у тебя не получится приехать в гости в этом году, — растерянно бормотал он.
— Пап, какое двадцать девятое декабря? Сегодня тридцать первое уже, — рассмеялся Дмитрий. — А приехали, потому что не хотели тебя одного оставлять. Потому что семья должна быть вместе. О, я смотрю, ты себе и кота завел. Молодец…
Все посмотрели на рыжего кота, который появился рядом с хозяином. А Иван Степанович посмотрел на него особенно внимательно.
Он никак не мог понять, как так получилось, что лег он на кровать двадцать девятого декабря, а проснулся тридцать первого. Чудеса да и только. А впрочем, Новый год на то и Новый год, чтобы в этот день в жизни людей происходили настоящие чудеса.
Новый год отметили шумно и радостно. Как положено, в общем. Гости погостили еще три дня после этого и уехали домой. Но пообещали, что теперь будут приезжать намного чаще.
— Тем более что скоро ты прадедушкой станешь, — улыбнувшись, сказал Александр. И тут же осторожно провел ладонью по животу своей жены.
Когда гости уехали, Иван Степанович долго смотрел на рыжего кота, который сидел у него на коленях.
На него и на фотографию в рамке, на которой была изображена молодая еще Маша.
— Она меня простит, наверное… — тихо сказал Иван Степанович, глядя кота. — Что я не смог с ней пойти.
Кот громко мяукнул. Иван Степанович посмотрел еще раз на фотографию, откуда Мария улыбалась ему своей доброй лучезарной улыбкой, и понял, что простит. Она всегда его прощала.
«Жить будешь…» — вспомнил он вдруг её слова, сказанные в больнице, и улыбнулся.
— Ну что ж, поживем еще… Тем более что теперь есть для чего жить. И кот у меня появился, и правнук скоро будет.
Иван Степанович еще долго сидел с котом и думал о том, что надо бы ему в этом году варенье сделать. А то неудобно ему было, что гостей отпустил домой с пустыми руками. Варенье, тушенку можно сделать, компот. А вот самогон решил не делать. Беречь себя надо, правильно ему тогда Наденька сказала в магазине. А на тот свет всегда успеется.
