Раскладывать Таро Катя начала, когда муж ушёл к другой. Сначала пыталась выспросить у карт, когда он вернётся, а потом втянулась: стала гадать подругам, и желающих оказалось так много, что пришлось снять отдельный кабинет и брать деньги. Катя взяла псевдоним Ариадна Блэк, сделала фотосессию в мистическом стиле, разместила объявление и взялась за дело всерьёз.
Новая жена бывшего мужа записалась так же, как все, – через бота, которого Кате сделал сын подруги. Никто и подумать не мог, что за безликой строчкой «Марина С.» прячется та самая разлучница. Катя ничего не заподозрила.
В тот день Марина должна была прийти первой. Катя явилась пораньше – наложить грим и надеть парик: ей всё ещё казалось, что её серая, неприметная внешность требует улучшения, прежде чем говорить людям об их судьбах.
– Снова малюетесь, – констатировал Дмитрий, заглянувший, как обычно, с двумя стаканчиками кофе. – А, по-моему, вам гораздо лучше без всего этого.
Дмитрий снимал соседний кабинет, работал семейным психологом. Несколько месяцев он заходил к ней по утрам, ставил кофе на стол и говорил что-нибудь необязательное – про погоду, про кофейню внизу. Катя знала: болтовня – лишь обёртка для одного и того же вопроса.
– Поужинаем сегодня? – спросил он, будто прочитав её мысли. – Тут новый ресторан открыли.
– Давайте как-нибудь в другой раз, – мягко ответила Катя.
Это не было ни согласием, ни отказом, они оба это понимали.
– Хорошо, – сказал он. – Удачного дня.
Через полчаса постучали – коротко, будто извиняясь, – и вошла женщина.
Катя привыкла разглядывать клиентов в первые секунды: как садится, куда девает сумку, держит ли пальто на коленях, как человек, готовый сбежать. Эта присела на самую кромку стула; сумку поставила на пол, но руки с неё не убрала. Молодая, светлые волосы, тонкая шея. Таких Катя видела сотню раз.
– Здравствуйте, – сказала гостья. – Я Марина.
– Ариадна Блэк, – представилась Катя. – Присаживайтесь. Не бойтесь карт, они не кусаются.
Марина посмотрела на стол: чёрная бархатная скатерть, свеча, колода в потёртой замше. Половина сеанса делалась ещё до первой карты – самой тишиной, этим бархатом, именем, от которого веет тайной. Люди приходят не за картами. Люди приходят за тем, чтобы кто-то знающий сказал им: всё будет так, как вы хотите.
– Я не знаю, с чего начать, – призналась Марина. – Мне кажется, мой муж мне изменяет.
Катя кивнула. Каждая третья клиентка приносила этот вопрос. Она давно научилась раскладывать такие случаи вполуха – тем внутренним слухом, что выхватывает не суть, а форму: где голос дрогнул, где заторопился, где солгал.
– Тогда давайте сначала не про него, а про вас, – сказала она. – Снимите колоду левой рукой. И расскажите, кто он, давно ли вы вместе.
Марина принялась рассказывать. Пять лет вместе. Он старше. Был женат, развёлся. Работает в строительстве, много ездит, часто задерживается. Раньше писал по вечерам – теперь нет. Раньше оставлял телефон на столе – теперь носит с собой даже в душ.
– Он хороший, – Марина посмотрела просительно, будто ждала разрешения в это верить. – Он умеет сделать так, что чувствуешь себя единственной. Звонит из командировки: «Я в каждой рыжеволосой женщине вижу тебя – так радуюсь, думаю, ты приехала. А пойму, что обознался, – и становлюсь самым несчастным человеком на свете».
Руки Кати замерли на колоде. В груди что-то сдвинулось – медленно, всем объёмом, как сдвигается вода, когда в неё опускают руку. Он звонил ей из каждой командировки и говорил теми же словами – только волосы в той фразе были русыми. Годами Катя верила, что слова придуманы лично для неё. А это была заученная роль.
– Как, вы сказали, зовут вашего мужа? – спросила она, удивляясь собственному спокойствию.
– Олег. – и, приняв паузу за интерес гадалки, Марина достала телефон, повернула экраном. – Вот. Это мы летом.
С фотографии смотрел Олег. Постаревший – виски седые, лицо тяжелее, – но это был он. Обнимал Марину за плечи точь-в-точь как когда-то обнимал саму Катю на десятках их снимков.
– Красивая фотография, – произнёс кто-то её ртом. Это Ариадна Блэк, женщина из зеркала, взяла управление на себя, заговорила низко и мягко. Катя была ей благодарна. – Уберите телефон, Марина. Смотрите на карты. Мы будем говорить не про фотографии, а про вас.
Марина сняла колоду доверчиво, как снимают повязку с глаз перед тем, кто знает дорогу.
Катя перевернула первую карту. Башня. Чёрная башня в изломе молнии, две крошечные фигурки летят вниз. Люди боятся Башни, но Катя знала: это карта про то, что рухнет ложь, которую строили слишком долго. Иногда обвал – единственный способ вдохнуть.
– Что она значит?
– Что вы уже всё знаете, – сказала Катя. – И пришли не за ответом. Вы пришли, чтобы кто-то разрешил вам себе не врать…
***
Сначала Катя хотела, чтобы Марина ушла от него.
Она не признавалась себе прямо, но желание жило в ней, как сосед за стеной: не видишь – а слышишь. И прятать его удобнее всего было за картами: она ничего не выдумывала – она лишь выбирала, на чём сделать акцент. Марина приходила дважды в неделю, и каждый раз Ариадна Блэк находила чем качнуть весы. Тройка Мечей – три клинка в алом сердце: «предательство, Марина, карта говорит прямо». Восьмёрка Кубков – фигура, уходящая под ущербной луной: «видите? карта зовёт вас уйти». Карты молчат – говорит гадалка. И гадалка говорила ровно то, что жаждала услышать спрятавшаяся за ней Катя.
«Пусть узнает, – думала Катя по вечерам, отмывая чашку из-под кофе. – Пусть узнает, каково это – остаться одной в пустой квартире». Это была не месть – Катя запрещала себе это слово. Это была справедливость. Женщина, которая увела её мужа, сидела напротив и не знала, что сидит перед его бывшей женой.
В те недели она даже спала лучше обычного.
А потом надломилось. На шестом раскладе Марина обмолвилась, как в последний год перестала звонить подругам. Нет, Олег не запрещал – он никогда ничего не запрещал в лоб, он ронял: «Опять со своими курицами болтаешь? Хорошо, что ты у меня не такая глупая, как они». Марина обижалась, а потом убедила себя, что он прав.
– Он умный, – сказала она, снимая колоду. – С ним чувствуешь, что тебе повезло.
Катя опустила руку на карты. «Опять со своими курицами». Слово в слово. Она вспомнила год, когда перестала звонить Наташе, и другой, когда сдала абонемент в бассейн, потому что Олег так посмотрел, что она сама себе объяснила: бассейн – блажь. Пять лет она считала, что он ушёл, потому что она стала скучной, тусклой, не удержала. Носила эту вину, как камень за пазухой: привыкла к весу, перестала замечать, что горбится. А теперь тот же камень доставали – только из другой женщины. Олег раздавал такие камни всем, кого «любил».
Дело было не во мне.
Мысль пришла такой простой, что Катя чуть не рассмеялась. Не во мне. И не в ней. Он не выбирал лучшую – он проделывал с Мариной ровно то же, что когда-то проделал с ней. А значит, она не проиграла. Проигрывать было некому. Они обе попали в одну ловушку – с разницей в несколько лет.
Она машинально перевернула карту.
Двойка Мечей. Женщина с завязанными глазами скрестила на груди два клинка. Не видит. Не хочет видеть. Держит равновесие ценой слепоты. Катя смотрела на фигуру и видела Марину – и себя пять лет назад. Одна и та же женщина с повязкой, спиной к морю, из которого вот-вот поднимется буря.
– Что она значит?
И тут в Кате всё перевернулось.
Она взглянула на Марину – на тонкую шею, на пальцы, всё ещё готовые схватить сумку и бежать, – и впервые увидела не соперницу. Марина не победила её. Марина была следующей. Она стояла там, где Катя уже стояла, и Катя знала, что ждёт дальше: слёзы, одиночество, пустота. А Марина ещё не знала.
И желание, жившее эти недели внутри Кати, вывернулось наизнанку. Стало другим – таким сильным, что перехватило дыхание. Она не хотела, чтобы Марина узнала, каково это. Не потому, что та заслужила пощады, – а потому, что такого не заслуживает никто. Это была не месть и не справедливость, названия у Кати не нашлось, а Ариадна Блэк молчала где-то в стороне, отработав своё.
– Она значит, – сказала Катя, и голос был не Ариаднин, а её собственный, – что вы стоите с завязанными глазами. Держите два меча, чтобы не пришлось выбирать. Но повязку однажды придётся снять. Лучше снять её самой, чем ждать, пока сорвут. Знаете, Марина, вам нужно не ко мне. В соседнем кабинете работает семейный психолог. Сходите к нему – это будет полезнее любых карт.
На пороге Марина обернулась.
– Спасибо.
Катя улыбнулась.
– Пусть у вас всё будет хорошо.
Она осталась посреди кабинета одна. Чёрный бархат, догоревшая свеча, чужое имя на двери. Ждала, что накатит знакомое: пустота, слёзы, тяжесть. Но пришла лёгкость – та самая, невесомая, от которой хочется сесть, потому что не за что держаться. Место, где пять лет лежал камень, освободилось, и там гулял сквозняк. И это было хорошо.
Катя сдёрнула парик, положила рядом со свечой. Провела салфеткой по лицу – тёмные стрелки, чужие скулы Ариадны остались на ватном диске. Из зеркальца глянула серая, неприметная женщина сорока с лишним лет, и Катя подумала, что Дмитрий был прав: этой женщине очень идёт её собственное лицо. Прятаться было не от кого. Пять лет как не от кого.
Она собрала колоду и вдруг – впервые за все эти годы – сняла карту для себя. Раньше боялась.
Звезда. Обнажённая женщина у воды льёт из двух кувшинов, над ней горят восемь звёзд. Надежда. Исцеление после того, как башня упала. Спокойная вода, в которую наконец можно войти без повязки.
Катя тихо рассмеялась и взяла телефон. Он ответил сразу, будто держал трубку в руке.
– Что-то случилось? – спросил испуганно: она никогда не звонила первой.
– Всё в порядке. Дмитрий, приглашение в ресторан ещё в силе?
Короткая ошеломлённая пауза – и Катя улыбалась в эту тишину, глядя на Звезду и её спокойную воду.
– Конечно, – выдохнул он. – Сегодня?
– Сегодня.
Она вышла в коридор и задержалась у двери. «Ариадна Блэк, таролог». Хорошая была табличка, честно отслужила: спрятала её от того, от кого прятаться давно не требовалось. Может, оставит. Ариадна ещё пригодится – она умеет говорить женщинам то, что они боятся сказать себе.
