— Оксан, мы посчитали: студию надо на Дениса переоформить. Он там прописан по факту жизни, и ремонт делал.
Оксана поставила чайник обратно на подставку и не сразу обернулась. Вечер вторника, её кухня на Революционной, за столом — Лариса, сестра бывшего мужа, и Толик, который сел ближе к балкону и сразу достал телефон.
— По какому факту жизни?
— По фактическому. — Лариса раскрыла тонкую папку. Внутри лежали распечатки, скреплённые в углу. — Два года живёт. Коммуналку платит. Я узнавала: это уже основание для разговора.
— Основание для разговора — это когда собственник хочет разговаривать. Собственник — я.
— Ну вот мы и разговариваем. — Лариса перелистнула страницу, не поднимая глаз. — Двадцать четыре квадрата, седьмой этаж, дом на Волжском проспекте. По кадастру четыре шестьсот. Оформим дарением, налога нет, он тебе племянник. Родня же.
Толик хмыкнул в экран, не отрываясь.
Лариса никогда не повышала голос. Лариса приезжала из Сызрани с папкой.
— Я студию покупала после развода. На свои. Три двести, в двадцать первом году. Из них девятьсот дала мама с продажи комнаты в Кинеле, остальное — накопления и потребительский кредит, я его два года гасила.
— Знаю. — Лариса всё-таки подняла глаза. Очки в тонкой золотистой оправе, на шее цепочка с крупным жёлтым камнем, который она поправляла в разговоре. — И что? Ты ею всё равно не пользуешься. Живёт человек, ты ни копейки не теряешь.
— Я два года не получаю аренду. Двадцать восемь тысяч в месяц по тому району. Это шестьсот семьдесят две тысячи, Лариса.
— Ой, вот только не надо этой бухгалтерии.
Денис был сыном Ларисы от первого брака. Двадцать лет, третий курс политеха, технолог, «весь в учёбе» — так говорила мать.
Два года назад, когда он поступил и надо было где-то жить, Лариса позвонила сама. Вечером, ласково.
— Оксаночка, ну ты же нам не чужая. Вы с Женькой развелись, а ты нам осталась.
Оксана согласилась. Не из любви к бывшей золовке. Из-за того, что Денис в четырнадцать лет целый год водил её Мишу на плавание в бассейн на Стара-Загоре, пока Оксана моталась по командировкам, а Женя уже жил у другой. Она это помнила. Она вообще плохо забывала, кто что сделал.
Условие было одно: коммуналка на нём, никаких изменений в квартире без спроса.
Первый год Денис присылал квитанции исправно. Потом стал скидывать раз в два-три месяца, скопом. Оксана не вчитывалась — закупки, план, поставщики, Миша перешёл в девятый, репетитор по математике тысяча двести за занятие, дважды в неделю.
— Ты вот на цифры давишь, — сказала Лариса, — а я тебе тоже цифры скажу. Ремонт. Мы туда вложились.
— Что именно?
— Ванную плиткой переложили. Смеситель. Фасады на кухне подтягивали.
— Гарнитур мой, я его в двадцать первом ставила. Стиралку тоже я покупала, у меня чек в почте лежит.
— Ну плитку-то мы!
— Кто «мы»? Ты или Денис?
Лариса чуть отодвинулась от стола.
— Мастер приходил. Толик договаривался.
Толик, не поднимая головы:
— Витёк с Безымянки. Дёшево сделал.
— Сколько?
— Ну, тысяч сорок с материалом. — Он наконец посмотрел на жену. — Или тридцать пять? Лар, сколько мы Витьку отдали?
— Тридцать восемь, — сказала Лариса быстро. — С доставкой.
— За тридцать восемь ты хочешь квартиру за четыре шестьсот.
— Я хочу справедливости. — Лариса сложила руки поверх папки. — У тебя эта трёшка и студия. У Дениса ничего. Ты одна, сын один, вам на двоих хватит. А парню жить где-то надо, ему ещё два года учиться, потом работа, девушка появится.
— Пусть снимает, как все.
— На что? Стипендия три с половиной тысячи.
— Он же подрабатывает, ты говорила.
Пауза вышла короткая, но Оксана её заметила. Лариса поправила камень на цепочке.
— Подрабатывает. Курьером иногда.
Второй раз её позвали в конце июня — к Нине Сергеевне на Гагарина. Бывшая свекровь, семьдесят один год, велюровый пиджак цвета вишни, который надевался на все семейные события с семнадцатого года.
Оксана поднялась на четвёртый этаж и по количеству обуви в прихожей поняла, что это не чай, а собрание.
Лариса уже раскладывала на столе листы.
— Я подготовила проект договора дарения. Тебе останется только к нотариусу подъехать. Он на Молодогвардейской принимает, я записалась на четверг, на одиннадцать.
— Ты записалась.
— Записалась. Чего тянуть.
— Лариса, я не подпишу.
— Оксана. — Голос не изменился ни на полтона. — Я же не отнимаю. Я оформляю то, что и так есть. Он там живёт. Он там будет жить дальше. Разница только в бумажке.
— Разница в собственнике.
— Да какая тебе разница, ты туда за два года три раза заезжала!
— Четыре. В последний раз в марте. Ключ не подошёл, Денис сказал — замок заедает, он сам откроет, когда будет дома.
Толик кашлянул в кулак.
Нина Сергеевна подалась вперёд:
— А чего ты вообще упёрлась-то? Твоему-то ещё в девятом классе учиться, у тебя времени вагон. А нашему уже жить негде. У тебя, между прочим, второй так и не появился, а могла бы. Женя-то хотел.
Оксана поставила на скатерть чашку, которую держала. Просто чтобы не держать.
— Нина Сергеевна, Женя хотел, чтобы я не работала и сидела дома. Мы это уже проходили.
— Ой, всё она проходила. Одна квартира, вторая квартира. Куда тебе две-то.
— В одной живём. Вторую я брала под сдачу. Это моя пенсия, у меня официального стажа четырнадцать лет.
— Вот-вот, — вставила Лариса. — Пенсия. А парень сейчас без крыши.
— Он не без крыши. Он в моей студии.
— Так это пока ты добрая.
Разговор шёл ещё сорок минут. Оксана сказала «нет» пять раз, она потом считала. Ей отвечали так, будто она сказала «может быть». Лариса объясняла про налог, про то, что для Оксаны ничего не изменится, про то, что Денис всё равно будет её пускать, «если захочешь пожить».
— Если захочу пожить в своей квартире, — уточнила Оксана.
— В его квартире, — поправила Лариса.
Спокойно. И сама не заметила.
Толик встал первым — у него хоккей. В июне. Повторы старого матча.
В дверях Нина Сергеевна сказала на прощание:
— Ты подумай. Мы ж тебя всегда как свою.
Дома Миша вышел из комнаты.
— Мам, они серьёзно?
— Серьёзно.
— А они могут?
— Нет.
— А чего тогда так уверенно говорят?
— Потому что думают, что я постесняюсь.
Про объявление она узнала в середине июля, и почти случайно.
Написала Таня из соседнего отдела — искала жильё для сестры с мужем, те приезжали в Самару на три дня, смотрела посуточные варианты у набережной. Скинула ссылку не по делу, а поболтать: «Оксан, это не твоя? Диван как у тебя на фотках».
Оксана открыла.
«Уютная студия у Волги. 2 минуты до набережной. 24 м². Кухня оборудована, есть стирка. Заезд после 14:00».
Восемь фотографий. Её угловой диван, серый, который она выбирала три вечера. Её гарнитур. Её стиральная машина, снятая крупно, отдельным кадром. На подоконнике — постельное бельё, свёрнутое валиком, как в гостиницах.
Три двести в сутки. В выходные три восемьсот.
Телефон в объявлении она узнала по последним четырём цифрам. Сама вбивала их в контакты два года назад.
Отзывов сорок один. Первый — сентябрь позапрошлого года. Через три месяца после того, как она отдала ключи.
«Хозяин Денис встретил, всё показал». «Ключи в сейф-боксе на этаже». «Немного шумно от соседей, но хозяин предупредил».
Оксана сохранила фотографии. Сделала скриншоты с датой на экране. Потом зашла в личный кабинет управляющей компании и выгрузила квитанции за двадцать четыре месяца. Холодная вода: в среднем девять кубов в месяц. На одного студента. В марте — четырнадцать.
Ей не было ни горячо, ни холодно. Она открыла таблицу и стала считать, как считала бы поставку.
Лариса ждала звонка. Звонка не было.
В понедельник Оксана взяла отгул и вызвала мастера по замкам. Сергей, по объявлению, приезд в течение часа, личинка с установкой — две восемьсот.
— Собственник вы? — спросил он у двери.
— Я. Выписку показать?
— Покажите, мне для порядка.
Пока он работал, из квартиры напротив вышла женщина лет шестидесяти в домашнем халате, с пластиковым брелоком «Пятёрочки» на связке ключей.
— Наконец-то, — сказала она вместо здравствуйте. — Вы хозяйка?
— Хозяйка.
— Я вас два года ищу.
— Я вам мешала?
— Вы — нет. У вас там гостиница. — Соседка поджала губы. — Заезжают в два, выезжают в двенадцать. Чемоданы по площадке каждый день. На майские компания гуляла до трёх ночи, я участкового вызывала. Я в управляющую четыре заявления написала, они мне говорят: пишите на собственника. А я думала, собственник и есть тот парень.
— Нет.
— Ну вот. — Она достала телефон, потыкала в экран. — Вот копии, я их фотографировала. Четырнадцатое мая. Второе июня. А вот снимок, я с площадки снимала, как они четыре чемодана заносили.
Дата, время, площадка, четыре чемодана и молодой человек в кепке, показывающий кому-то рукой на дверь.
— Перешлёте?
— С удовольствием.
Денис приехал в час дня — соседка, видимо, позвонила ему первому. Взбежал по лестнице, не дожидаясь лифта.
Оксана стояла в дверях. Мастер уже уехал.
— Тёть Оксан, вы чего? Вы замок сменили?
— Сменила.
— А мои вещи?
— В двух пакетах, у стены. Ноутбук, одежда, обувь, учебники. Если чего-то не нашла — скажи, поищу.
Он посмотрел на пакеты. Потом на неё. И в лице у него дёрнулось не возмущение, а испуг, совершенно детский.
— У меня заезд в четыре. Люди из Тольятти. Я предоплату взял.
Он выговорил это раньше, чем сообразил.
— Знаю. Восемь тысяч за двое суток, у тебя в объявлении скидка от двух ночей. Позвони и верни. Скажи, квартира больше не сдаётся.
Денис присел на корточки у пакетов и стал зачем-то их перекладывать.
— Мамка сказала, всё нормально будет. Что вы согласитесь.
— Мамка много чего сказала.
— Я деньги не себе. Я ей отдавал большую часть. Она говорила, копится.
— На что копится?
Он не ответил.
Оксана достала из сумки сложенный лист и протянула.
— Что это?
— Расчёт. Пятнадцать суток в месяц по нижней твоей цене — сорок восемь тысяч. За двадцать четыре месяца миллион сто пятьдесят две. Минус коммуналка, которую ты платил, сто тридцать две. Один миллион двадцать тысяч. Я округлила вниз до миллиона.
— У меня нет таких денег.
— Знаю.
— А зачем тогда?
— Чтобы ты знал сумму. И чтобы твоя мать знала.
Он взял пакеты, дошёл до лифта, обернулся:
— Тёть Оксан. А мне где жить?
— В общежитии. Ты иногородний, на бюджете, тебе положено. Заявление примут до двадцатого августа.
Лифт приехал. Он уехал.
Лариса позвонила через час.
— Ты ребёнка на улицу выкинула. — Тем же ровным голосом, каким читала кадастровую стоимость. — Ты понимаешь, что ты сделала?
— Понимаю. Забрала свою квартиру.
— Он там два года жил! Он там прописан по факту жизни, а ты чего вцепилась?
— Он там два года держал гостиницу. Три двести в сутки.
Молчание длилось секунды три.
— Это его подработка.
— «Курьером иногда».
— Оксана.
— Ты знала. Ты у него деньги брала.
— Я брала на ремонт!
— Плитку за тридцать восемь тысяч.
— Мы вложились. Мы требуем компенсацию.
— Чек есть?
— Витёк работал без чека.
— Тогда нет.
В августе позвала Нина Сергеевна — на дачу под Царевщино, «по-семейному, всё обсудить». Оксана поехала. Не потому что надеялась. Потому что хотела, чтобы всё было сказано при всех и один раз.
За столом под навесом сидели пятеро: бывшая свекровь, Лариса, Толик, Денис и Женя — бывший муж, которого выдернули специально, хотя последние четыре года он участвовал в жизни сына Мишиными днями рождения через раз.
Нина Сергеевна начала сразу:
— Ты у нас, Оксана, оказывается, деловая. Замки меняешь, счета выставляешь.
— Выставляю.
— А по-человечески нельзя было?
— По-человечески было два года. Бесплатно.
Лариса открыла папку. В этот раз листы были исписаны от руки.
— Мы посчитали. Плитка с работой тридцать восемь. Смеситель. Фасады. Итого шестьдесят четыре тысячи. Мы готовы вычесть это из твоих претензий, а остальное забыть по-родственному.
— Из каких претензий?
— Ты же выставила миллион. Давай закроем вопрос.
Оксана положила на клеёнку телефон экраном вверх и открыла галерею. Ничего не сказала. Просто листала медленно, чтобы все успели прочитать.
Восемь фотографий объявления. Цена. Отзыв, датированный сентябрём позапрошлого года. Четыре чемодана на площадке. Копии заявлений в управляющую с датами.
Женя первым отодвинулся от стола вместе со стулом.
— Лар. Это что?
— Это временно было.
— Это два года.
Толик смотрел в тарелку и вдруг сказал, ни к кому не обращаясь:
— Ну а «Гранту»-то мы досрочно закрыли. Полтора года всего платили.
Стало очень тихо.
Нина Сергеевна надела очки, наклонилась к телефону, долго читала строчку с ценой, шевеля губами.
— Три двести в сутки, — прочитала она вслух. — За такую конуру?
Лариса протянула руку и перевернула телефон экраном вниз.
— Хватит.
— Ещё одно, — сказала Оксана. — Лариса, ты в июне сказала мне: «в его квартире». Не в моей. В его. Ты уже тогда считала её его.
Лариса открыла папку. Закрыла. Положила на неё ладонь.
И замолчала первой из всех за столом. Сидела прямо, смотрела на клеёнку, и жёлтый камень на цепочке лежал у неё на груди неподвижно.
Тишину нарушила Нина Сергеевна:
— Ну а Дениске-то теперь что?
— Общежитие.
— Это с четверыми в комнате-то?
— Я в таком пять лет прожила.
Уже у калитки Лариса догнала её.
— Ты в налоговую пойдёшь?
Оксана обернулась. Именно этого от неё ждали весь вечер — она видела по лицам.
— Нет.
— Почему?
— Потому что декларации по этому доходу нет ни у него, ни у меня. Квартира моя. Разбираться будут со мной тоже. Мне это не надо.
Лариса выдохнула. И тут же испортила:
— Значит, ничего ты не сделаешь.
— Я уже сделала. Ключа у вас больше нет.
Компенсацию требовали ещё дважды.
Сначала сообщением от Ларисы — длинным, на весь экран, где было и «мы тебя приняли как родную», и «Женя тебе квартиру помогал искать». Женя не помогал. Студию Оксана нашла через агента, комиссия шестьдесят тысяч, договор лежал в той же папке.
Потом позвонил Толик. Начал издалека, про Витька с Безымянки, про то, что мужик старался. Оксана сказала: пусть Витёк выставит счёт официально, тогда обсудим.
Витёк счёт не выставил.
К сентябрю по родне разошлась версия: Оксана — хищница. Выгнала мальчишку на улицу, отжала квартиру, в которую семья вкладывалась, и ещё миллион с них требует. Версию пересказала Таня с работы: у Тани свекровь живёт в одном подъезде с Ниной Сергеевной, и на лавочке эту историю за две недели услышали все.
Оксана никого не поправляла.
Студию она сдала в конце августа. Долгосрочно, семейной паре, тридцать одна тысяча плюс коммуналка, договор на одиннадцать месяцев, акт с описью: диван угловой серый, гарнитур, стиральная машина, телевизор. Опись составляла сама, два вечера, с фотографией каждой позиции.
Лариса больше не звонила. Даже на Мишино шестнадцатилетие, хотя раньше поздравляла всегда и всегда первой.
В октябре Оксана заехала проверить жильцов. Всё было на месте. На площадку вышла соседка, узнала её и сказала, что теперь тихо, чемоданов нет.
— Вы только это, — добавила она, — вы уж больше никому не пускайте. А лучше сами живите, спокойнее будет.
— Разберусь.
В лифте телефон дёрнулся. Перевод: пятнадцать тысяч, отправитель Денис Б., комментарий «первое, дальше буду».
Оксана посмотрела на сумму. Деньги не вернула.
Убрала телефон в карман и нажала первый этаж.
