Эльвира выложила на стол шесть распечатанных листов и накрыла их ладонью, будто боялась, что сдует.
— Роза Хамитовна, в четверг оформляем вашу квартиру на Рината. Такси я уже заказала.
Роза Хамитовна отодвинула листы от себя. Это была её двушка в Черниковке, её стол и её клеёнка. За столом сидели сын, невестка и тётка невестки, которую никто не приглашал.
— Что оформляем?
— Дарственную, — охотно объяснил Ринат. — Мам, не пугайся слова. Квартира как была твоя, так и останется.
— Если подарю тебе, она уже будет твоя.
— На бумаге, — улыбнулась Эльвира. — А жить будете здесь сколько хотите. Хоть сто лет. Мы же не чужие люди.
Она говорила мягко, ласково. Так Эльвира разговаривала при посторонних и родне. Называла свекровь только по имени-отчеству, придерживала под локоть, поправляла воротник. Со стороны выходило, будто невестка родную мать получила и не знает, куда ещё приложить заботу.
Ринат положил на стол вторую бумагу.
— Запись на четверг, одиннадцать сорок. Нотариус на Первомайской. Паспорта я сам соберу.
— Мой паспорт у меня.
— Пока у тебя. В среду заберу, чтобы не искала утром.
Тётка Эльвиры, Фарида Салиховна, расправила на коленях кримпленовую юбку. На блузке у неё блестели мелкие пластмассовые пуговицы.
— Всё детям надо отдавать вовремя, Розочка. Тогда и дети досмотрят. А если за имущество держаться, потом родня передерётся.
— У вас дом в Дёме, — сказала Роза Хамитовна. — Вы его кому отдали?
Фарида Салиховна поджала губы.
— У меня трое. На одного перепишешь — двое обидятся. Передерутся ещё при мне.
— А у меня один. Значит, можно не бояться?
Эльвира коротко посмотрела на тётку. Потом снова улыбнулась.
— Роза Хамитовна, вы не сравнивайте. У тёти Фариды положение другое. А у вас Ринат один, родная кровь. Сейчас мошенники пенсионеров заговаривают, квартиры уводят. На сына оформим — и вы защищены.
— От кого?
— От всех нехороших людей.
Роза Хамитовна посмотрела на сына. Сорок пять лет. Клетчатая рубашка, которую ему покупала Эльвира, брелок от строительного магазина на ключах. Он сидел на краю стула и уже листал её папку с документами, будто всё решили без неё.
Жили Ринат с Эльвирой и семнадцатилетней Алисой в трёшке родителей Эльвиры в Сипайлово. Родители занимали большую комнату и ежедневно напоминали, что пустили молодую семью временно. Временное шло девятнадцатый год.
Особенно любил напоминать тесть.
— В моём доме четыре взрослых человека, а квартплату почему-то делят на двоих, — говорил он за общим столом.
Эльвира после таких слов приезжала к свекрови с особенно ласковым лицом.
— Мы же не претендуем, Роза Хамитовна. Просто хотим, чтобы всё было спокойно.
Теперь спокойствие лежало на столе распечаткой из шести страниц.
— Я ничего подписывать в четверг не буду.
Ринат перестал листать папку.
— Почему?
— Потому что не хочу.
— Мам, это не объяснение.
— Для моей квартиры — объяснение.
Эльвира положила ладонь ему на рукав.
— Ринатик, не дави. Роза Хамитовна должна привыкнуть к мысли. В её возрасте перемены тяжело воспринимаются.
Фарида Салиховна кивнула:
— Главное, без волнения. А то потом давление, врачи, кто виноват?
Роза Хамитовна собрала листы и протянула сыну.
— Забирай.
— Оставь, почитаешь.
— Забирай.
Ринат сунул распечатки в сумку.
— Хорошо. В среду ещё поговорим.
— Не о чем говорить.
— Это ты сейчас так думаешь.
Он произнёс это без угрозы. Буднично. Словно мать перепутала дату или забыла, сколько ложек сахара кладёт в кашу.
Через два дня Эльвира приехала с пакетом продуктов и длинным чеком.
— Карточку вашу давайте, — сказала она. — Я временно у себя подержу.
В прихожей стояла участковая медсестра Динара, пришла уточнить лекарства. При ней голос у Эльвиры сделался ещё мягче.
— Роза Хамитовна слишком доверчивая. Ей на домашний какие-то люди звонили. Хорошо, она нам рассказала.
— Мне предлагали заменить счётчик, — сказала Роза Хамитовна. — Я отказалась.
— Вот видите. Уже знают адрес. Сегодня счётчик, завтра попросят код из сообщения.
— Код никому не давайте, — сказала медсестра.
— Я знаю.
— Конечно, знаете, — ласково согласилась Эльвира. — Но карта пока побудет у нас. Так надёжнее.
Роза Хамитовна достала карту из кошелька.
Она отдала её не потому, что поверила в мошенников. Просто Динара стояла рядом, а Ринат уже дважды звонил с работы и говорил, что мать упрямится из-за пустяка. Не хотелось устраивать сцену при чужом человеке.
К тому же она сама иногда просила сына оплатить коммунальные через приложение. Кнопочный телефон менять не хотела, в банковских программах не разбиралась. Ринат привозил квитанции, показывал суммы. Пока всё сходилось.
Эльвира убрала карту в наружный карман сумки.
— Код я знаю, Ринатик записывал. Вам теперь ничего покупать не надо. Список даёте — мы привозим.
— У меня на карте пенсия.
— Она там и останется.
— И деньги на санаторий.
Эльвира перевела взгляд на медсестру и улыбнулась:
— Какой ещё санаторий?
— В Янган-Тау хотела, — напомнила Динара. — Вы же копили. Я вам весной список анализов давала.
— Роза Хамитовна, вам семьдесят один год, — сказала Эльвира. — Какой санаторий одной? Там подъёмы, процедуры, чужие люди. Захотите отдохнуть — мы что-нибудь семейное подберём.
— Я уже подобрала.
— Ну, значит, отменим. Здоровье дороже.
Динара посмотрела на Розу Хамитовну.
— Если вы сами хотите, возраст не препятствие. Заключение терапевт даст.
Улыбка у Эльвиры осталась, но пальцы крепче сжали ручку сумки.
— Конечно. Мы всё обсудим внутри семьи.
После ухода медсестры Роза Хамитовна сказала:
— Верни карту.
— Зачем?
— Она моя.
— Роза Хамитовна, ну зачем вы при Динаре нас выставляете? Она теперь подумает, что мы у вас карту отобрали.
— Вы её и отобрали.
— Мы защищаем ваши деньги.
— От меня?
Эльвира перестала улыбаться.
— От вашей доверчивости.
Голос был тот же, тихий. Только мёда в нём не осталось.
— Я Ринату позвоню.
— Звоните. Это он и попросил забрать.
Продукты стали появляться два раза в неделю. Вместе с каждым пакетом Эльвира клала на тумбу чек и обводила итоговую сумму ручкой.
Первый раз вышло две тысячи восемьсот сорок шесть рублей.
— Тут корм для кошки, — заметила Роза Хамитовна. — У меня нет кошки.
— Это наш чек общий. Я потом вычту.
В следующий раз в чеке были уголь для мангала и детский шампунь.
— Это зачем?
— Роза Хамитовна, я не буду из-за каждой позиции отдельную кассу пробивать. Я вам принесла крупу, молоко, курицу, таблетки для посудомоечной машины.
— У меня нет посудомоечной машины.
— Значит, таблетки наши. Не придирайтесь.
Через неделю Ринат принёс школьную тетрадь. На первой странице было написано: «Мама. Расходы».
— Для порядка, — объяснил он.
Там стояли суммы:
Продукты — 8 734 рубля.
Лекарства — 3 290 рублей.
Коммунальные услуги — 6 118 рублей 42 копейки.
Такси — 1 360 рублей.
— Какое такси? — спросила Роза Хамитовна.
— Наше. Мы к тебе ездили.
— Вы решили, что я должна оплачивать ваши поездки?
— Мам, мы ездим по твоим делам.
— Привезти мне продукты за мои деньги?
Ринат положил ручку поперёк тетради.
— Ты всегда всё переворачиваешь. Мы тратим время, бензин. Эльвира после работы носится по магазинам.
— У вас машина.
— Машина тоже не на воздухе ездит.
— Тогда зачем такси?
Ринат замолчал.
Эльвира дважды приезжала на такси, потому что Ринат уезжал с друзьями на рыбалку.
— Верни карту, — повторила Роза Хамитовна.
— Мам, не начинай.
— Сколько там денег?
— Пенсия пришла. Всё нормально.
— Сколько?
— Я не помню до рубля.
— Ты тетрадь для чего принёс?
Ринат перевернул страницу.
— Сто тридцать девять тысяч двести восемьдесят четыре рубля.
— Было сто шестьдесят тысяч шестьсот пятьдесят два.
— Ну вот расходы. Всё записано.
Роза Хамитовна взяла карандаш. Сложила четыре суммы. Получилось девятнадцать тысяч пятьсот два рубля сорок две копейки.
Значит, остаться должно было сто сорок одна тысяча сто сорок девять рублей пятьдесят восемь копеек.
Не хватало одной тысячи восьмисот шестидесяти пяти рублей пятидесяти восьми копеек.
— Где разница?
— Какая ещё разница?
Она показала расчёт.
— Может, комиссия. Может, ещё что-то покупали. Мам, ты из-за двух тысяч родного сына допрашиваешь?
— Ты из-за моей квартиры привёл нотариальные бумаги без спроса.
Ринат захлопнул тетрадь.
— А ремонт ванной кто тебе делал?
— Я оплатила.
— Я договаривался с мастерами.
— Я продала гараж за четыреста десять тысяч. Триста восемьдесят шесть тысяч двести ушло на ванную и трубы. Остаток ты сам мне привёз.
— Я месяц с рабочими возился.
— Спасибо. Но деньги были мои.
— Всё у тебя твоё, — сказал Ринат. — А мы, значит, чужие.
Когда Ринату требовалась помощь, он был единственным сыном. Когда мать просила вернуть карту, он становился человеком, который двадцать лет тратил на неё силы.
— Я тебя вырастила, — сказала она. — Учёбу оплатила. На первую машину дала сто восемьдесят тысяч.
— Опять считаешь?
— Ты принёс тетрадь.
Ринат поднялся.
— Эльвира права. С тобой в последнее время трудно разговаривать.
— Карту оставь.
— В следующий раз.
Он забрал тетрадь и ушёл.
Через три недели Роза Хамитовна поняла простую вещь. Деньги на счёте ещё числились за ней, но распоряжались ими другие. Она должна была просить собственную карту, объяснять каждую покупку и принимать чужие чеки.
В конце июня Фарида Салиховна устроила в её квартире семейный разговор.
Пришла с палкой сырокопчёной колбасы в блестящей упаковке и положила её на стол так, будто оплатила вход.
Ринат привёз Эльвиру. Ещё позвали Марата — двоюродного брата Эльвиры, среднего сына Фариды Салиховны. Он занимался продажей квартир и должен был объяснить, что дарственная — дело обычное.
— Смотрите, — начал Марат. — Прописка у вас останется.
— Прописка не даёт права распоряжаться квартирой, — ответила Роза Хамитовна.
— Вам распоряжаться и не надо. Вы живёте.
— А Ринат сможет продать?
— Собственник может всё.
— Ринат, ты собираешься продавать?
— Мам, ну что ты выдумываешь?
Эльвира улыбнулась гостям.
— Роза Хамитовна у нас осторожная. Бывший библиотекарь, привыкла каждую бумагу проверять. Это даже хорошо.
— Тогда дайте договор, — сказала Роза Хамитовна.
— Какой договор? — не понял Ринат.
— Где написано, что после дарения я живу здесь до смерти и ты не можешь продать квартиру.
Марат кашлянул.
— В дарственной встречное условие так просто не укажешь. Дарение безвозмездное.
— Значит, квартира станет Рината без условий?
— Юридически да. Но тут же семья.
Фарида Салиховна развернула принесённую из дома салфетку с васильками.
— Вот из-за таких разговоров дети и отдаляются. Мать должна сыну доверять.
— Вы своему старшему доверяете? — спросила Роза Хамитовна.
— Конечно.
— Перепишите на него дом.
— Я уже объясняла. У меня трое.
— Тогда подарите по доле.
— Чтобы они меня потом по комнатам поделили?
Марат отвернулся. Ринат сделал вид, что не услышал.
— А меня можно поделить? — спросила Роза Хамитовна.
Эльвира положила ладонь ей на плечо. При гостях она любила такие жесты.
— Никто вас не делит. Мы хотим снять с вас тяжесть.
— Квартиру?
— Ответственность за неё.
— Квартплата с моей карты. Ремонт я оплатила. Какая тяжесть будет у вас?
— Налог, документы, проверки, — перечислил Ринат.
— Налог у пенсионера на одну квартиру не платится.
Марат кашлянул громче.
— Там есть льгота, — признал он.
Эльвира убрала руку с плеча свекрови.
— Хорошо. Давайте по-честному. Ринат девятнадцать лет живёт у моих родителей и каждый день слышит, что квартира не его. У него есть мать с отдельной двушкой. Почему нельзя оформить её на единственного сына, чтобы он хотя бы знал, что не останется на улице?
— Потому что пока это мой дом.
— А потом?
— Потом узнаете.
— То есть чужим оставите? — спросил Ринат.
— Пока вы ведёте себя так, будто я уже умерла, могу и чужим.
Фарида Салиховна всплеснула руками:
— При живом сыне — соседям? Людям стыдно будет сказать.
— А вы не говорите.
Эльвира быстро вернула улыбку.
— Роза Хамитовна устала. Не будем давить. Ринатик, убери бумаги.
После ухода гостей бумаги остались на столе. Внизу карандашом был записан кадастровый номер квартиры.
В июле Эльвира предложила свекрови отдохнуть месяц в частном пансионате под Уфой.
— Там уход, питание, врач приходит, — говорила она по громкой связи. — Всего месяц. Вы смените обстановку, мы за это время сантехнику проверим.
Громкую Роза Хамитовна включила, потому что без очков нажала не на ту кнопку. Рядом стояла соседка Лидия Павловна, принесла лекарства из аптеки.
Четыре года назад Роза Хамитовна неудачно упала у подъезда. Лидия Павловна вызвала помощь, потом забрала рецепт, купила таблетки. С тех пор так и повелось: если по пути — приносила. Деньги брала только по чеку. Ни такси, ни время в расходы не записывала.
— А что за пансионат? — спросила Лидия Павловна.
На том конце наступила короткая пауза.
— Семейный, — ответила Эльвира прежним сладким голосом. — Роза Хамитовна там отдохнёт.
— Название скажите, я отзывы посмотрю.
— Мы уже всё проверили.
— Тогда название не секрет.
— Лидия Павловна, это семейный вопрос.
— Вы по громкой говорите.
Эльвира попросила убрать громкую связь. Роза Хамитовна не убрала.
— Карта моя где?
— Ринатик вам привезёт.
— Когда?
— Перед пансионатом. Там она вам всё равно не понадобится.
— Лидия Павловна четыре года ходит мне за лекарствами. Ей я карту не отдавала.
— Потому что мы вовремя вмешались. Кто знает, зачем чужой человек так часто к вам ходит.
Лидия Павловна взяла с тумбы аптечный чек и положила рядом с упаковками.
— Затем, что ваши обещания лекарство в тот же день не приносят.
— Роза Хамитовна, вы понимаете, что соседка настраивает вас против сына?
— Я слышу только чек, — ответила Роза Хамитовна. — Семьсот восемьдесят четыре рубля. Ни одной чужой покупки.
— Понятно. Значит, теперь у нас Лидия Павловна главный родственник.
Связь оборвалась.
Через десять минут позвонил Ринат.
— Мам, ты зачем позоришь Эльвиру перед соседкой?
— Она сама позвонила по громкой.
— Ты специально не выключила.
— Я без очков.
— Конечно. Когда надо, ты всё понимаешь. Когда неудобно — сразу без очков.
— Карту привези.
— После пансионата.
— Я ещё не согласилась.
— Мам, место оплачено.
— Моими деньгами?
Ринат замолчал на секунду.
— Частично. Тебе же лучше.
— Сколько?
— Тридцать шесть тысяч за месяц.
— С моей карты сняли?
— Да какая разница, если это для тебя?
— Большая.
— Вот поэтому карта у нас. Ты на всё реагируешь неправильно.
Лидия Павловна слышала весь разговор. Ничего не сказала. Только забрала свой чек, написала на обороте название пансионата, которое успела разглядеть в сообщении Эльвиры, и положила бумажку Розе Хамитовне в карман халата.
Пансионат находился в частном доме за городом. В комнате стояли четыре кровати и четыре одинаковые тумбы.
— Вещи сюда, — показала Эльвира. — Санузел в конце коридора. Видите, всё чисто, всё прилично.
— А карта?
— У Рината.
— Он обещал вернуть.
— Чтобы вы здесь потеряли? Нет, Роза Хамитовна. Захотите что-то купить — скажете администратору.
У окна сидела женщина с короткой стрижкой и складывала в пакет полотенца.
— Новенькая? — спросила она.
— На месяц, — ответила за свекровь Эльвира. — Отдохнуть.
Женщина посмотрела на Розу Хамитовну.
— Меня тоже на месяц привезли.
— И как вам?
— Полтора года отдыхаю.
Эльвира захлопнула дверцу шкафа.
— У Зинаиды Петровны другая ситуация.
— Конечно, другая, — согласилась та. — Дочь квартиру мою сдаёт. Поэтому продлевает.
Ринат вошёл с дорожной сумкой.
— Всё, мам, мне на работу надо. Эльвира тебя вечером наберёт.
— Договор покажи.
— Какой?
— С пансионатом.
— Он обычный.
— Покажи.
— Потом.
Администратор заглянула в комнату.
— Ринат Наилевич, подпись ещё нужна на экземпляре. Там срок до восемнадцатого октября и автоматическое продление, как вы просили.
Роза Хамитовна повернулась к сыну.
— До какого октября?
Администратор остановилась.
— Я думала, вы знаете. У вас оплачены первые три месяца.
— Мне сказали — один.
Эльвира вышла в коридор.
— Светлана, можно вас на минуту?
— А что такое?
— Такие вещи обсуждают с заказчиком, а не с постояльцами.
— Но постоялец — ваша свекровь.
— Плательщик Ринат.
— Деньги поступили с карты Розы Хамитовны, — сказала администратор. — В договоре это указано.
Зинаида Петровна перестала складывать полотенца.
— Вот так и меня оставили. Сначала дочь оплатила моей картой три месяца. Потом квартиру сдала. Я узнала, когда соседка позвонила.
Эльвира обернулась. Улыбку вернуть не успела.
— Вас никто не спрашивал.
Голос прозвучал жёстко. Без имени-отчества, без заботы, без «мы же семья».
Роза Хамитовна посмотрела на сына.
— В сумке договор?
— Мам, не устраивай.
— Дай сюда.
— Ты всё неправильно понимаешь.
— Три месяца с продлением?
— Мы хотели посмотреть, как тебе будет.
— А квартиру за это время сантехники будут смотреть?
Ринат поставил сумку на кровать.
— Я не обязан отчитываться за каждую мысль. Ты одна. Вдруг упадёшь, вдруг плиту забудешь. Здесь люди рядом.
— Поэтому вы сняли деньги с моей карты?
— На тебя же.
— Сколько?
— Сто восемь тысяч за три месяца, — ответила администратор. — По тридцать шесть тысяч. Внесено полностью.
Ринат посмотрел на неё.
— Вы можете не вмешиваться?
— Я отвечаю на вопрос проживающей.
— Я здесь проживать не буду, — сказала Роза Хамитовна.
Эльвира снова заговорила мягко:
— Не рубите с плеча. Дайте себе неделю.
— Карту.
— Ринатик, отдай маме.
Ринат достал карту из бумажника и положил на тумбу. Роза Хамитовна убрала её в кошелёк.
— Я уезжаю.
— Куда? — спросил сын.
— Домой.
— Мы тебя не повезём.
— Я вас не прошу.
Она позвонила Лидии Павловне с телефона администратора. Соседка приехала через час с племянником на машине.
Зинаида Петровна проводила её до двери.
— Ключи от квартиры при себе держите, — сказала она. — И паспорт.
Эльвира стояла у стойки и объясняла администратору, что пожилые люди иногда капризничают из-за перемены места.
Замок открывался тяжело.
— Меняли? — спросил Артём.
— Нет.
Он осмотрел личинку.
— Следы свежие. Ключ вставляли неудачно или снимали размер.
На кухне лежала папка Рината. Роза Хамитовна не стала её открывать. Села рядом и позвонила сыну.
Он ответил не сразу.
— Ты добралась?
— Да.
— Ну и зачем был этот спектакль? Деньги за пансионат не вернут.
— Ты знал про три месяца?
— Знал.
— Про продление?
— Это стандартный пункт.
— Ты собирался сдать мою квартиру?
— Что?
— Пока я в пансионате.
— Мам, ты уже выдумываешь.
Из телефона донёсся голос Эльвиры:
— Ринатик, поставь на громкую. Я устала от пересказов.
Он включил.
— Роза Хамитовна, никто не собирался сдавать вашу квартиру. Мы хотели сделать уборку, заменить трубы и подготовить документы. Вы сами видели, в каком состоянии ванная.
— Ванная после ремонта.
— Ремонт уже не новый.
— Ему четыре года.
— Вот именно.
— А замок зачем мерили?
На том конце стало тихо.
Потом Эльвира сказала:
— Чтобы поставить более надёжный. Мошенники могут подобрать ключи.
— Откуда у мошенников ключ?
— Вы опять цепляетесь к словам.
Послышался голос Фариды Салиховны.
— Розочка, возвращайся в пансионат. Деньги уплачены. В твоём возрасте одной жить опасно.
— Дом в Дёме уже подарили детям?
— Не начинай.
— Я не начинала. Вы начали с моей квартиры.
— Мама, — вмешался Ринат. — Давай без чужих людей. Отправь соседку домой, мы приедем.
— Не приезжайте.
— Мы всё равно приедем.
— Замок сегодня поменяют.
— Ты родному сыну доступ перекроешь?
— Да.
Ринат повысил голос, но Эльвира его остановила:
— Ринатик, спокойно. Роза Хамитовна сейчас под влиянием. Соседка четыре года вокруг неё ходит, не просто же так.
Лидия Павловна взяла с тумбы упаковку лекарств.
— Я пойду. Артём останется, замок поставит.
Эльвира услышала.
— Вот видите. Уже племянника привела.
Роза Хамитовна отключила связь.
Артём поменял личинку за двадцать минут. Два ключа положил на стол, третий запечатал в пакет.
— Старую забирайте, — сказал он. — И никому ключи не давайте.
— Сколько я должна?
— Нисколько. Тётя Лида попросила.
— Тогда тётя Лида тебе отдаст, а я ей верну.
— Роза Хамитовна, не обижайте.
— Чужие бесплатные услуги потом дороже выходят.
Лидия Павловна посмотрела на неё внимательно.
— Тогда две тысячи сто рублей. Личинка и работа. Чек Артём пришлёт.
Роза Хамитовна кивнула.
На следующий день она заблокировала карту и получила новую. В банке распечатали операции за два месяца.
Пансионат — 108 000 рублей.
Продуктовый магазин — 23 641 рубль.
Аптека — 6 870 рублей.
Такси — 4 920 рублей.
Магазин рыболовных товаров — 17 340 рублей.
Последняя покупка стояла тем же числом, когда Ринат хвастался новым спиннингом и говорил, что взял его с квартальной премии.
Роза Хамитовна позвонила ему.
— Семнадцать тысяч триста сорок рублей верни.
— За что?
— Рыболовный магазин.
— Я случайно твоей картой расплатился.
— Верни.
— Мам, у меня сейчас нет.
— До пятницы.
— Ты получила обратно карту, у тебя квартира. Чего тебе ещё?
— Семнадцать тысяч триста сорок рублей.
— А пансионат? Тоже вернуть? Мы его для тебя сняли.
— Разбирайся с ними сам. Я договор не подписывала.
— Договор на мне.
— Значит, твой расход.
Деньги он перевёл в пятницу вечером. Ровно 17 340 рублей. Без сообщения.
С пансионатом оказалось сложнее. Договор подписал Ринат, но плательщиком была мать. Администрация согласилась вернуть деньги за два неиспользованных месяца за вычетом десяти процентов по условиям договора. На карту пришло 64 800 рублей.
Тридцать шесть тысяч за первый месяц и семь тысяч двести удержания пропали.
Она могла потребовать их с сына. Не стала. Это была цена за то, что она отдала карту при медсестре, лишь бы не скандалить.
Но квартиру за этот урок отдавать не собиралась.
В начале августа она пришла к нотариусу одна. Лидия Павловна ждала в коридоре и до последнего не знала, зачем её позвали.
Роза Хамитовна предъявила паспорт, документы на квартиру и справку из психоневрологического диспансера, которую взяла по собственной инициативе.
— Я понимаю значение своих действий, — сказала она. — Хочу составить завещание.
— На сына? — уточнила нотариус.
— На соседку.
— Соседка вас уговаривала?
— Нет. Она сейчас за дверью и думает, что я пришла оформлять доверенность на лекарства.
— Почему не сын?
— Потому что сын уже распределил моё имущество при мне.
Нотариус задала ещё несколько вопросов. Роза Хамитовна назвала адрес, метраж и год приобретения. Двушка, сорок семь целых восемь десятых квадратного метра. Получена по наследству от старшей сестры в две тысячи девятом. Собственник один, зарегистрирована одна.
— Завещание можно изменить или отменить в любой момент, — предупредила нотариус.
— Я знаю.
— Ваш сын трудоспособен?
— Ему сорок пять. Работает мастером на производстве.
— Тогда права на обязательную долю у него нет. Но завещание могут попытаться оспорить. Решать будет суд по доказательствам.
— Пусть пытаются.
Лидию Павловну пригласили в кабинет после оформления.
— Что случилось? — спросила она.
— Я оставила квартиру вам.
Соседка не села.
— Нет.
— Завещание уже составлено.
— Отменяйте.
— Не буду.
— У вас сын.
— У меня есть сын, который оплатил моей картой пансионат на три месяца с продлением.
— Мне чужая квартира не нужна.
— Пока я жива, она и не ваша. И ухаживать за мной ради неё не надо. Перестанете носить лекарства — завещание останется. Захотите отказаться от наследства потом — ваше дело.
— Вы сейчас из злости.
— Из расчёта.
— Это одно и то же.
— Нет. Злость прошла бы. Расчёт записан у нотариуса.
Лидия Павловна вышла из кабинета первой. На обратной дороге они почти не разговаривали.
В конце августа Ринат всё-таки приехал и попробовал открыть дверь своим ключом. Ключ не подошёл.
Он звонил в дверь семь минут. Потом позвонил матери.
— Открой.
— Ты один?
— С Эльвирой.
— Тогда не открою.
— Мы у двери стоим.
— Вижу в глазок.
— Мам, хватит цирка. Мы поговорить пришли.
— Говорите по телефону.
Эльвира забрала у мужа трубку.
— Роза Хамитовна, мы принесли вам продукты.
— Чек себе оставьте.
— Вы ведёте себя некрасиво. Ринат переживает, спать не может. Это всё-таки его будущая квартира.
— Уже нет.
За дверью замолчали.
— Что значит — нет?
— Я составила завещание на другого человека.
Ринат стукнул кулаком в дверь.
— На кого?
— Не ваше дело.
— На соседку? — сразу догадалась Эльвира. — Я знала. Я с первого дня видела, зачем она ходит.
— Она отказалась брать деньги за замок. Я настояла на чеке.
— Открой дверь.
— Нет.
— Завещание можно оспорить.
— Оспаривайте после моей смерти.
— Вы не понимаете, что делаете.
— Понимаю.
— Нотариусу вы сказали, что были в пансионате?
— Сказала.
— Про карту?
— Сказала.
На площадке открылась соседская дверь, и Эльвира это услышала. Голос у неё снова стал ласковым.
— Роза Хамитовна, мы ведь вас любим. Не надо устраивать семейный разрыв из-за недоразумения.
— Какого?
— С пансионатом. Мы хотели как лучше.
— На три месяца?
— Вы могли вернуться в любой день.
— Сын сказал, что не повезёт.
— Он был расстроен.
— А замок зачем мерили?
— Вы всё связали в одну страшную историю. Откройте, люди слышат.
— Пусть слышат.
Соседка с площадки спросила:
— У вас всё нормально, Роза Хамитовна?
— Нормально, — ответила она из-за двери. — Квартиру не отдаю.
Эльвира тут же заговорила громче и с прежней нежностью:
— Конечно, никто у вас ничего не забирает. Мы просто привезли продукты.
Ринат сказал ей вполголоса:
— Пойдём. Бесполезно.
Они ушли. Пакет оставили у двери.
Роза Хамитовна открыла через десять минут. В пакете лежали крупа, дешёвое печенье, две упаковки макарон и чек на три тысячи четыреста восемьдесят рублей. Внизу ручкой было приписано: «К оплате».
Продукты она отнесла соседке с первого этажа, у которой жили двое внуков. Чек порвала.
В сентябре у Фариды Салиховны был день рождения. Роза Хамитовна не пошла, но ей позвонили прямо из-за стола.
На громкой сидели Эльвира, Ринат, Марат и родители Эльвиры.
— Розочка, мы тут все собрались, — начала Фарида Салиховна. — Семья должна решить вопрос без чужих людей.
— Какой вопрос?
— С квартирой.
— Он решён.
— Нельзя оставлять жильё соседке. Это грех перед сыном.
— Дом в Дёме уже разделили между детьми?
— Опять ты за своё.
Марат заговорил деловым тоном:
— Роза Хамитовна, завещание не даёт соседке квартиру сейчас. Вы можете его отменить и оформить с сыном договор с правом проживания.
— Какой?
— Рента, например. Или дарение, если доверяете.
— Не доверяю.
За столом кто-то отодвинул тарелку.
Ринат взял телефон.
— Мам, я твой единственный сын. Ты меня наказываешь за одну ошибку.
— За какую именно?
— За пансионат.
— А карта?
— Вернул.
— После банка. А спиннинг?
— Деньги тоже вернул.
— А дарственная, которую ты принёс уже с записью к нотариусу?
— Я хотел обезопасить квартиру.
— А замок?
— Мы хотели поменять.
— А тетрадь с расходами на ваше такси?
— Мам, сколько можно перечислять?
— Ты сам спросил, за какую ошибку.
Эльвира сказала ласково:
— Роза Хамитовна, вы сейчас унижаете сына при всей семье.
— Вы позвонили при всей семье.
— Потому что нас большинство и все считают, что вы поступаете несправедливо.
— Ваше большинство в моей квартире не прописано и долей не имеет.
Фарида Салиховна возмутилась:
— Вот что соседка с человеком делает. Родного сына отрезала.
Тут заговорил Марат:
— Вообще-то прописка тоже не даёт доли.
— Я знаю, — ответила Роза Хамитовна.
— И завещание она вправе составить на кого хочет, — продолжил он. — Это её собственность.
— Ты зачем тогда пришёл? — спросила Эльвира.
— Меня позвали как человека, который работает с недвижимостью. Я и говорю: заставить её подарить квартиру нельзя.
— Никто не заставляет.
— Вы третий месяц собираете советы.
За столом наступила тишина.
Марат добавил:
— И про суд не надо. Для признания человека недееспособным мало возраста и того, что он вам квартиру не подарил.
— Какой суд? — быстро спросила Фарида Салиховна.
Эльвира ответила не сразу:
— Никто ни про какой суд не говорил.
Роза Хамитовна поднесла телефон ближе.
— Говорили.
— Когда?
— В июле. На моей кухне.
Ринат замер.
В тот день они думали, что она ушла в ванную. Она вернулась за очками и остановилась в коридоре.
Эльвира говорила тихо, без ласки:
— Не подпишет — будем через суд признавать, что не соображает. Пансионат подтвердит, что одну оставлять нельзя.
Ринат ответил:
— Это долго.
— Зато потом ни соседка, ни она сама квартиру не уведут.
Теперь Роза Хамитовна повторила эти слова вслух. Спокойно. По одному.
— Неправда, — сказала Эльвира.
— Правда, — сказал Марат.
— Что?
— Ты мне звонила после того разговора. Спрашивала, можно ли через суд оформить опеку и потом продать квартиру. Я сказал, что так это не работает.
За столом никто не шевельнулся.
— Ты обещал не пересказывать, — сказала Эльвира.
Это был уже не тот голос, что для гостей. Резкий, злой, без единой ласковой ноты. Маска не успела вернуться.
— А ты говорила, что Роза Хамитовна оставляет включённую плиту и путает адрес, — продолжил Марат. — Сейчас она суммы до копейки помнит лучше нас. Я в этом участвовать не буду.
Послышался звук отодвигаемого стула.
— Предатель, — бросила Эльвира.
— Мам, с днём рождения, — сказал Марат уже от двери. — Я поехал.
Ринат заговорил после паузы:
— Мам, Эльвира просто искала варианты.
— Вы нашли.
— Что нашли?
— Пансионат и суд.
— Ты опять додумываешь.
— Договор на три месяца был настоящий. Деньги настоящие. Разговор о суде тоже.
— Ты пожалеешь.
— Это потом.
Она отключила телефон.
Ринат звонил ещё шесть раз за две недели.
Сначала требовал назвать фамилию нотариуса. Потом говорил, что соседка всё равно не сможет спокойно жить в квартире, потому что он оспорит завещание. Потом просил вернуть старую личинку замка: якобы там дорогой механизм, купленный им.
Эльвира прислала почтой копии чеков. В общую сумму включила пансионат, такси и те самые семнадцать тысяч триста сорок рублей за спиннинг, которые Ринат уже вернул. Внизу написала: «Всего затрачено на Розу Хамитовну — 164 251 рубль 42 копейки».
Роза Хамитовна пересчитала.
Из её собственных денег было оплачено 157 501 рубль 42 копейки. Ринат с Эльвирой потратили шесть тысяч семьсот пятьдесят: продукты, принесённые уже после блокировки карты, включая пакет с припиской «К оплате».
Она перевела им 6 750 рублей. В назначении платежа указала: «Полный возврат подтверждённых расходов».
Ринат позвонил сразу.
— Ты серьёзно? Шесть тысяч семьсот пятьдесят?
— До рубля.
— А наше время?
— В тетради его не было.
— А то, что я двадцать лет тебе помогаю?
— Назови сумму.
— С матерью так не разговаривают.
— С матерью не записываются к нотариусу без её согласия.
Он бросил трубку.
Через неделю позвонил ещё раз. Родители Эльвиры потребовали освободить маленькую комнату для племянника, который поступил в университет. Ринату с женой предложили спать в проходной и оплачивать половину ремонта кухни.
Извиняться он не собирался.
— Мам, у тебя две комнаты, — сказал он. — Мы могли бы временно пожить у тебя. Я, Эльвира и Алиса. До весны.
— Нет.
— Алисе в школу ездить далеко.
— Ей семнадцать. Она ездит сама.
— Ты мстишь ребёнку.
— В квартире сорок семь и восемь метра. Трое взрослых ко мне не переедут.
— Тогда хотя бы меня пропиши. Для уверенности.
— Прописка не даёт собственности. Марат вам объяснил.
— Значит, тебе жалко даже прописки.
— Да.
Ринат помолчал.
— Мы всё равно семья.
— Семья закончилась там, где вы подписали договор на три месяца моей картой.
— Ты до смерти это вспоминать будешь?
Он снова начал говорить про неблагодарность, про девятнадцать лет у тестя, про то, что единственному сыну мать предпочла чужую женщину.
Роза Хамитовна дослушала до слов «ты ещё сама позвонишь» и заблокировала номер.
Через день она достала из ящика список анализов, который весной дала ей Динара.
Лидия Павловна встретила её на площадке с аптечным пакетом.
— Я к вам с просьбой, — сказала Роза Хамитовна. — Сходите со мной в поликлинику? Мне нужна выписка.
— Куда собрались?
— В Янган-Тау. На четырнадцать дней.
Соседка помолчала.
— Я от квартиры вашей так и не отказалась и не согласилась, — сказала она. — Требовать с меня по той бумаге ничего нельзя, я узнавала.
— Нельзя.
— Тогда я вас просто попрошу. Съездите. И воду там пейте, а не считайте, сколько она стоит.
Путёвка обошлась в восемьдесят четыре тысячи. Роза Хамитовна оплатила её новой картой, код от которой не знал никто.
Чек она всё-таки сохранила.
