— Мам, мы твою квартиру с августа сдаём.
Галина Сергеевна отложила квитанцию за коммуналку. Суббота, её двушка на Автозаводе, чайник ещё не закипел. Оксана сидела ровно, руки на столе.
Денис положил телефон экраном вверх, рядом — ключи от машины.
— Почему с августа? — спросила Галина Сергеевна.
— Потому что хорошие жильцы ждать не будут, — ответила дочь негромко. — Мам, не надо сразу в штыки. Мы же не чужие.
Оксана говорила так всегда. Не повышала голос, не спорила. Сначала делала по-своему, потом объясняла, что мать всё не так поняла.
— Какие жильцы?
— Семейная пара. Оба работают. Без животных. Девочке семь лет.
Оксана развернула к матери телефон. Там уже висело объявление с фотографиями. Большая комната, спальня, прихожая, санузел. Даже старый шкаф сняли с открытыми дверцами, чтобы было видно полки.
Под фотографиями женщина по имени Лариса спрашивала:
«А собственник один?»
Оксана отвечала:
«Да, мама. Она переезжает к нам. Завтра можете посмотреть в двенадцать».
Галина Сергеевна вернула телефон.
— Кто квартиру фотографировал?
— Я. В прошлый раз.
— Когда за банками приезжала?
— Мам, какая разница. Я же в твоих документах не копалась.
— А в чём копалась?
Оксана опустила глаза. Не обиженно, а терпеливо.
— Ни в чём. Прибралась. Сфотографировала. У тебя две комнаты на одного человека. А мы вчетвером в ипотечной трёшке, платёж пятьдесят восемь семьсот сорок. Каждый месяц.
— И что?
Денис кашлянул.
— Галина Сергеевна, арифметика простая. У вас пенсия и полставки. У нас ипотека, две девочки, секции, лагерь. Сдадим за тридцать пять. Коммуналку по счётчикам платят жильцы. Содержание, капремонт, налог — тысячи четыре. Останется тридцать одна.
— Вам?
— Ну семье, — быстро поправился Денис.
— Моей или вашей?
Оксана вздохнула.
— Вот видишь, Денис. Я говорила, что мама начнёт делить.
Она сказала это устало, и Галина Сергеевна на секунду правда почувствовала себя мелочной. У дочери две девочки, старшей двенадцать, младшей восемь. Ипотека. Денис третий месяц без премии. Оксана в отделе закупок получала семьдесят две тысячи, сама рассказывала.
А у Галины Сергеевны пенсия двадцать шесть с небольшим и полставки кастелянши в больнице — ещё пятнадцать тысяч на руки. За квартиру платила сама. Долгов не было.
— А жить я где буду?
— У нас. Тебе место сделаем.
— Комната какая?
Оксана помедлила ровно настолько, чтобы мать заметила.
— Приедешь — посмотришь.
— Комната какая?
— Мам, зачем цепляться за слова? Отдельное место. Никто тебя в коридор не кладёт.
Денис подвинул к себе телефон.
— Завтра просмотр в двенадцать. Нужен второй комплект ключей, чтобы мы сами показали. Вы же можете быть на смене.
— Завтра я дома.
— Сейчас дома, потом не дома. Нам каждый раз подстраиваться?
— Не дави, — тихо вмешалась Оксана. — Если мама считает, что мы ей враги, не надо.
Она встала и поправила ремень сумки. На сумке болтался пластиковый брелок агентства недвижимости. Раньше его не было.
— Сядь, — сказала Галина Сергеевна.
Оксана послушно села.
— Ключей не дам. Завтра никого не приводите.
— Хорошо.
Слишком легко.
— И объявление убери. При мне.
— У меня тут интернет плохо ловит.
Пять минут назад фотографии листались без задержки.
Денис положил ладонь на стол.
— Галина Сергеевна, давайте без детского сада. Вы всё равно рано или поздно к нам переедете. Одной тяжело. Давление, работа, хозяйство.
— Какое у меня давление?
Денис убрал ладонь.
Оксана коротко посмотрела на мужа. Он полез не туда. Галина Сергеевна двадцать восемь лет принимала в больнице бельё, таскала тюки, выдавала халаты отделениям, а теперь следила за складом. Давлением её пугать было глупо. Она знала, у кого оно есть, а кто только любит про него говорить.
— Мы хотим как лучше, — сказала Оксана. — Но если тебе нравится жить одной в старом доме, силой никто не потащит. Просто потом не надо говорить, что дети бросили.
Вот это уже было знакомо. Сначала Оксана сообщала решение. Если мать не соглашалась, решение превращалось в заботу. Если и забота не помогала, выходило, что мать сама отказалась от семьи.
— Не буду, — ответила Галина Сергеевна.
Оксана поднялась.
— Завтра в двенадцать мы всё равно заедем. Просто поговорим.
— Без жильцов.
— Конечно.
Денис первым вышел в прихожую. На тумбе лежала связка ключей. Он посмотрел на неё, потом на тёщу.
Галина Сергеевна взяла ключи и убрала в карман халата.
Зять отвернулся.
***
В тот же день зашла соседка Зоя Михайловна — принесла квитанцию, которую почтальон сунул в её ящик.
Оксана с Денисом ещё обувались.
— Оксаночка, давно тебя не видела.
— Работаю, Зоя Михайловна. Маму вот к себе забираем. Одной уже нехорошо.
Галина Сергеевна посмотрела на дочь.
— К себе? — удивилась соседка. — А квартира?
— Сдадим хорошей семье. Деньги маме лишними не будут.
— Мне? — спросила Галина Сергеевна.
Оксана не повернула головы.
— На общие расходы.
— На вашу ипотеку.
Зоя Михайловна перевела взгляд с матери на дочь.
— Какая разница, — сказала Оксана. — Всё детям остаётся. Мы же не на развлечения берём.
— А зубы? — спросила соседка.
Тут Оксана всё-таки на неё посмотрела.
Зоя Михайловна четыре года знала про зубы. Галина Сергеевна откладывала с каждой зарплаты: сначала по полторы тысячи, потом по две, а с января — по три. Нужны были два импланта и коронки, тысяч сто шестьдесят. В поликлинике предлагали съёмную конструкцию, но класть зубы в коробку каждый вечер она не хотела.
Накопила восемьдесят. Половину. Деньги лежали на отдельном счёте.
— Мама копит, — пояснила Оксана. — В шестьдесят пять лет импланты.
— А в шестьдесят пять жевать уже не надо? — удивилась Зоя Михайловна.
— Надо, конечно. Просто сейчас у нас сложный период. Зубы можно поставить потом. Куда они денутся?
Галина Сергеевна сняла с крючка сумку дочери и протянула ей.
— Идите.
— Мам, я не хотела обидеть.
— Сумку возьми.
Оксана приняла сумку двумя руками, как чужую.
— Если тебе приятнее выставить родную дочь при соседке, я уйду.
— При соседке ты первая про мой переезд сказала.
— Я не знала, что это секрет.
— Для меня не секрет. Для меня новость.
Денис открыл дверь.
— Ключи всё-таки приготовьте. Один комплект. Чтобы без сцен.
— Не надо, — тихо остановила его Оксана. — Мама сейчас всё равно ничего не поймёт.
Они ушли.
— Ты к ним собиралась? — спросила Зоя Михайловна.
— Нет.
— А сдавать?
— Нет.
— Тогда чего они уже цену назначили?
— Ипотека у них.
— У половины города ипотека.
Галина Сергеевна проверила замок. Второй комплект ключей лежал в кухонном ящике под батарейками. Она переложила его в рабочую сумку.
***
В воскресенье Оксана позвонила в одиннадцать сорок.
— Мам, мы подъезжаем.
— Я просила не приезжать.
— Мы одни.
На заднем плане кто-то спросил, долго ли ещё.
Оксана убрала громкую связь.
— Кто с вами?
— Никто. Денис.
— Женский голос был.
— Радио.
— В радио спросили, долго ли ещё?
Дочь помолчала.
— Люди уже приехали. С ребёнком. Не выгонять же.
— Ты их привезла.
— Я думала, ты успокоишься.
— Разворачивайтесь.
— Мам, не позорь меня перед чужими. Мы только посмотрим.
— Не открою.
Через двенадцать минут позвонили в дверь. Сначала один раз. Потом ещё два.
Телефон звонил шесть раз. Пришло сообщение от Дениса: «Ведёте себя некрасиво. Люди потратили время». Следом от Оксаны: «Я не ожидала такого от собственной матери».
За дверью Денис объяснял кому-то:
— Возраст. Могла забыть. Сейчас решим.
— Мы уже полчаса здесь, — ответил женский голос. — А документы на квартиру у вас есть?
— Всё есть.
Галина Сергеевна открыла дверь на цепочке.
На площадке стояли Оксана, Денис, женщина лет тридцати пяти, мужчина и девочка с рюкзаком.
— Здравствуйте. Мы по объявлению.
— Объявление разместили без моего согласия. Квартира не сдаётся.
Женщина медленно повернулась к Оксане.
— Вы сказали, собственник предупреждён.
— Мама вчера согласилась. Сегодня опять начала переживать.
— Я не соглашалась.
— Мам, не надо при людях.
— При людях ты обещала им мою квартиру.
Денис шагнул к двери.
— Откройте, поговорим нормально. У нас ребёнок стоит.
— Вы её привезли.
Женщина взяла девочку за плечо.
— Подождите. А задаток?
— Это бронь, — ответила Оксана не сразу. — Возвращается, если что-то меняется.
— Какая бронь?
— Десять тысяч, — сказала женщина. — Я вчера перевела. Чтобы квартиру другим не показывали. На карту, — она смотрела уже на Оксану. — Вы прислали свой номер.
— Мама приложением не пользуется.
— Пользуюсь, — сказала Галина Сергеевна.
Оксана подошла ближе. Голос остался тихим.
— Мам, открой. Ты людей унижаешь.
— Деньги верни. Сейчас.
— Не на площадке же.
— На площадке взяла. На площадке и верни.
Денис дёрнул плечом.
— Мы их уже на платёж закинули.
Женщина выпрямилась.
— Вы потратили мою бронь?
— Не потратили, а временно использовали. Вечером вернём.
— Мне сейчас верните.
Оксана достала телефон.
— Лариса, давайте без эмоций. Я переведу. Просто у банка лимит.
— Я вчера вам десять тысяч отправила, а сегодня у банка лимит?
Галина Сергеевна сняла цепочку и вышла на площадку. Ключи остались в кармане.
— Оксана, верни женщине деньги.
— Я разберусь.
— Ты уже разобралась.
Денис открыл приложение.
— У меня четыре двести.
— У меня три пятьсот, — сказала Оксана.
— Остальное где взять?
Галина Сергеевна заперла дверь и пошла к лифту.
— Мам, ты куда?
— На работу.
— У тебя выходной.
— Теперь есть дело.
Оксана пошла следом.
— У тебя восемьдесят тысяч на зубы. Переведи две триста, вечером отдадим. Неужели ты нас перед чужими оставишь?
— Вы взяли десять. У вас семь семьсот. Не хватает две триста.
— Да.
— У Дениса на руке часы за двадцать шесть тысяч.
Денис прикрыл часы манжетой.
— Это подарок Оксаны.
— В мае ты говорила, что купила их с квартальной премии.
— И что теперь, в ломбард идти?
— Бронь вернуть.
— Мам, две тысячи триста! — Оксана впервые сорвалась на высокий тон. — Ты издеваешься?
Двери лифта открылись.
— Мама! — позвала Оксана уже прежним, мягким голосом.
Галина Сергеевна нажала первый этаж.
***
В понедельник, после смены, она зашла в отделение банка. Восемьдесят тысяч перевела в другой банк, на новый счёт, к которому старое приложение отношения не имело. Документы на квартиру из синей папки отнесла в сейфовую ячейку — три тысячи двести в год.
Потом подала через МФЦ заявление о невозможности регистрации без её личного участия. Специалист объяснила: без подписи собственника квартиру и так не продадут, но отметка в реестре лишней не будет.
Ей как раз нужно было лишнее.
Оксана звонила пятнадцать раз. Денис — четыре.
Вечером пришло: «Деньги вернули. Спасибо, что помогла родной дочери опозориться». Следом: «Могла бы просто открыть дверь». Через минуту: «У тебя всегда чужие были важнее семьи».
Галина Сергеевна сохранила переписку.
***
На следующий день Оксана пришла в больницу и дождалась у бельевой. Блузка светлая, с мелкими металлическими пуговицами. Так она одевалась, когда собиралась производить правильное впечатление.
— Мам, можно на пять минут?
— Говори здесь.
Рядом санитарка Валя пересчитывала простыни и хотела уйти.
— Валя, считай, — сказала Галина Сергеевна.
— Денис вчера занял у матери две триста. Бронь вернули полностью. Теперь его мама хочет приехать к тебе и всё обсудить.
— Не надо.
— Она уже едет.
Оксана положила на стойку коробку.
— Мы купили тебе телефон. Большой экран, ты плохо видишь сообщения. Старый отдадим Ане для игр. И тариф семейный подключим.
— Сколько я плачу сейчас?
— Не знаю.
— Триста девяносто.
— А семейный выгоднее.
— Сколько?
— Семьсот пятьдесят. Зато мы будем видеть твою геолокацию. Вдруг что случится.
— Забери телефон.
— Мы уже плёнку сняли, не вернуть.
Галина Сергеевна посмотрела на дочь.
— Ты хочешь мой телефон?
— Перенести всё на новый.
— Банковское приложение тоже?
Оксана замолчала. Валя перестала считать, но головы не подняла.
— Мам, это уже ненормально. Ты подозреваешь родную дочь.
— Бронь на мою квартиру ты взяла.
— Вернула же. Потому что ты в последний момент отказалась.
— Я в первый момент отказалась.
Оксана убрала коробку в сумку.
— В шесть заедем. Покажем, где ты будешь жить. Ты даже не посмотрела, а уже устроила представление.
— Я сама приеду. Адрес знаю.
— И ключи возьми. Денис хочет сделать дубликат.
— Не возьму.
— Ясно.
В этом слове не было ни мягкости, ни заботы.
Оксана ушла.
— Сколько простыней? — спросила Галина Сергеевна.
— Сорок восемь.
— Должно быть пятьдесят две. Запиши: четыре в хирургии не сдали.
***
У Оксаны с Денисом была трёшка в новом доме у проспекта Гагарина. Семьдесят четыре метра. Первый взнос собирали три года назад: миллион двести. Четыреста тысяч дала Галина Сергеевна — сняла накопления и продала бабушкины серьги, оставила себе сто двадцать, из которых потом ушло на лечение и холодильник.
Оксана при родне говорила: «Мама нам очень помогла». Через год сумма в её рассказах стала двумястами тысячами. Потом превратилась в «немного добавила». Денис однажды при своей матери сказал, что взнос они собрали сами.
Теперь Галина Сергеевна вошла в квартиру дочери и сразу увидела на кухне Веру Аркадьевну, мать Дениса. Та сидела за столом в малиновой блузке с люрексом, держа сумку на коленях. На пальце блестело кольцо с большим сиреневым камнем.
— Галочка, наконец-то. А мы уж думали, ты передумала родных увидеть. Проходи, мы всё без тебя обсудили.
Галина Сергеевна не разулась.
— Где моё место?
Денис открыл дверь лоджии.
Лоджия была утеплена. Вдоль стены стоял узкий раскладной диван, рядом тумба шириной с табурет. На подоконнике — коробки с обувью, рулон обоев и детские лыжи.
— Здесь тепло. Пол с подогревом, — сказала Оксана.
Галина Сергеевна прошла внутрь. Диван в разложенном виде перекрывал дверь. Чтобы выйти ночью, его пришлось бы складывать.
— Шкаф где?
— Зачем шкаф? — спросил Денис. — Основные вещи в баулах на антресоли. Сезонное будем менять.
— А то, что ношу сейчас?
Оксана показала на тумбу.
— Здесь полки.
— Две.
— Тебе хватит. Ты же не спать сюда ходишь. С девочками будешь, по дому поможешь, из школы встретишь.
— На работу отсюда как?
— Уволишься, — ответил Денис. — Полставки эти вам дороже семьи?
Галина Сергеевна провела рукой по спинке дивана. Не присела.
— Значит, квартиру сдаёте, тридцать пять берёте себе. Я увольняюсь. Живу на лоджии. Девочек забираю из школы.
— Не каждый день, — мягко уточнила Оксана. — Когда у нас не получается.
— У вас когда получается?
— Во вторник у Дениса бассейн. В четверг он задерживается. У меня конец месяца. Ну, три-четыре раза в неделю.
— Младшую утром водить?
— Иногда.
— Уроки?
— Если попросит.
Денис сложил руки на груди.
— Вы всё выставляете так, будто вас в работницы зовут. Мы семью собираем под одной крышей.
— Под одной крышей у вас девочкам по комнате.
— Они дети.
— Вам спальня.
— Мы супруги.
— А мне лоджия.
— Вам одной. Что ещё нужно?
Вера Аркадьевна встала и подошла.
— Галочка, ну разве плохо? Чисто, отдельно. У меня знакомая вообще за ширмой у сына живёт и счастлива. Всё детям надо отдавать при жизни. Потом поздно будет.
— Вы свою квартиру Денису отдали?
Вера Аркадьевна поправила кольцо.
— При чём тут моя квартира?
— Вы говорите — всё детям.
— Моя однушка в Сормове — это мой доход. Я на одну пенсию сидеть не собираюсь.
— За сколько сдаёте?
— За двадцать пять. Но это другое. Я там не живу, мы с мужем в области, в доме.
— Так отдайте Денису двадцать пять тысяч на ипотеку.
— Мам, не считай чужие деньги, — вмешалась Оксана.
— Мои вы посчитали.
— Потому что тебе эти тридцать пять всё равно не нужны.
— А Вере Аркадьевне двадцать пять нужны.
— Конечно, нужны, — сказала та. — Я откладываю. Мало ли старость.
— У меня уже что?
Вера Аркадьевна поджала губы.
— У тебя дочь рядом. А я Денису не мать, что ли? Просто я не хочу к молодым на голову садиться.
— А я, значит, не сяду, — Галина Сергеевна посмотрела на лоджию. — Сколько денег вы уже получили за квартиру?
— Только бронь. Вернули.
— Объявление убрала?
— Приостановила.
— Значит, не убрала. Я посмотрела. Не переезжаю. Квартиру не сдаю. Ключей не дам. Подписи не будет.
Оксана молчала несколько секунд. Потом сказала — тихо, но уже другим голосом:
— Тогда четыреста тысяч верни.
— Какие?
— Которые ты дала на взнос. Раз мы тебе никто, верни свою помощь обратно. Нам как раз ипотеку закроет на несколько месяцев.
— Оксан, — повернул голову Денис.
— Что? Мама сама всё в деньги перевела. Я тоже могу посчитать.
— Ты хочешь, чтобы я вернула вам деньги, которые сама вам дала?
— Не так. Ты этим вкладом будешь всю жизнь попрекать. Лучше закроем вопрос.
— Ты его сейчас открыла.
Вера Аркадьевна снова села.
— Я в ваши дела не лезу.
— Вы для этого приехали.
— Меня попросили как старшего человека.
— Старший человек свою квартиру сдаёт себе, а мою — детям.
— Мам, — Оксана встала у двери лоджии. — Мы просто хотели тебя забрать. А ты устроила проверку счетов. Одной жить опасно. Упадёшь — соседка тебя найдёт?
— Если ты меня поселишь на лоджии и уйдёшь на работу, кто найдёт?
— Девочки дома будут.
— В июле они в лагере.
Оксана осеклась. Обе до конца июля были в лагере от спортшколы, а в августе старшая уезжала к Вере Аркадьевне в область.
— Лагерь не вечный.
— И мой переезд не на месяц.
— Конечно. Ты бы жила с нами.
— Годик? — спросила Галина Сергеевна.
Оксана посмотрела внимательнее.
— Кто тебе сказал?
— Пока никто.
Галина Сергеевна вышла в прихожую и обулась.
— Мам, ты куда?
— Домой. Вы всё решили до моего прихода. И квартиру сдали, и работу мою бросили, и вещи в баулы сложили.
— Никто ничего не сложил. Ты хоть с внучками поговори, они сейчас позвонят!
Телефон Оксаны зазвонил как раз в прихожей. На экране появилась Полина.
— Бабушка пришла! Мам, включи громкую, у меня руки в краске.
Оксана включила. За Полиной стояла подруга, девочки раскрашивали картонные декорации для лагерного спектакля.
— Ба, ты уже на лоджии?
— Полин, поздоровайся нормально.
— Здравствуй, бабушка. Папа сказал, ты поживёшь у нас годик, привыкнешь, а потом квартиру продадим и добавим на дом. А у меня там будет комната наверху. Кать, я тебе говорила?
Подруга кивнула.
— Полина, нам пора, — быстро сказала Оксана.
— А ещё папа сказал, если бабушка начнёт упрямиться, спорить не надо, потому что старые люди сначала всегда боятся.
Оксана отключила связь и не сразу подняла глаза.
Денис шагнул в прихожую.
— Я не так сказал.
— Годик? — спросила Галина Сергеевна.
— Это был разговор. Теоретически.
— Дом?
— Когда-нибудь хотим. Кто не хочет дом?
— Моя квартира стоит не меньше шести миллионов.
— Пять с половиной, — автоматически поправил Денис. — Там состояние среднее и пятый этаж.
Он осёкся.
— Уже оценивали, — сказала Галина Сергеевна.
— Смотрели похожие объявления.
— Для аренды?
Денис не ответил.
Оксана взяла мать за локоть. Не сильно, но уверенно.
— Мам, ты сейчас уйдёшь, накрутишь себя, потом соседка добавит. Останься.
Галина Сергеевна освободила руку.
— Восемьдесят тысяч я перевела в другой банк. Документы в ячейке. В Росреестре отметка: сделки только при моём личном участии.
— Я не собиралась ничего подделывать, — сказала Оксана наконец.
— Я и не сказала, что собиралась.
— Тогда зачем отметка?
— Чтобы не путаться. Где моя квартира, а где ваша ипотека.
— Ключи от нашей верни, — сказала Оксана ей в спину. — Раз ты нам не доверяешь.
— Завтра занесу.
— Ты понимаешь, что делаешь? Ты от семьи отказываешься из-за квартиры.
— Я отказываюсь от лоджии.
***
На следующий день Денис приехал за ключами. Один, с коробкой от телефона.
— Оксана просила всё-таки вам оставить.
— Не надо.
— Вы постоянно отталкиваете помощь, а потом говорите, что мы не помогаем.
— Я такого не говорила.
— Значит, ещё скажете. — Он взвесил в руке конверт с ключом. — Оксана считает, вы должны вернуть четыреста тысяч. Ну, она на эмоциях. Хотя вы ведь давали их с условием, что будете рядом с семьёй.
— Условия не было.
— Было понимание.
— Перевод был с назначением: «Дочери Оксане на первый взнос. Дарение».
— Откуда вы помните?
— Я сама писала.
— Ну вот. Дарение. Значит, не надо всем рассказывать, что вы нас содержали.
— Твоя мать сказала, что вы взнос собрали сами.
— В основном сами.
Галина Сергеевна достала из кармана рабочей кофты сложенную квитанцию. Одну бумажку. Взнос был миллион двести. Четыреста внесла она. Триста пятьдесят — родители Дениса. Четыреста пятьдесят — Оксана с мужем.
Не сами. Но и не полностью за чужой счёт.
— Ваши четыреста были важны, — сказал Денис. — Но это не даёт вам права лезть в нашу семью.
— Вы пришли за моей квартирой.
— Мы предложили схему, выгодную всем.
— Мне что выгодно?
— Быть не одной.
— На лоджии.
— Там сделано лучше, чем у некоторых комната.
— Тогда живи там сам. Ты спишь на лоджии, мою квартиру сдаём, тридцать пять тысяч идут мне на зубы. Выгодно всем.
— У меня есть спальня.
— У меня есть квартира.
Он сунул конверт в карман.
— И вы готовы из-за принципа оставить внучек без дома в будущем.
— У них есть квартира семьдесят четыре метра.
— И ипотека на девятнадцать лет.
— Вы её брали.
Денис поставил коробку с телефоном на тумбу.
— Оставлю здесь.
Галина Сергеевна взяла коробку и протянула обратно. Он не взял. Тогда она положила её на капот его машины.
Денис молча сел за руль.
***
Через три дня позвонила Вера Аркадьевна.
— Галочка, я не хочу лезть. Но Оксана плачет.
— При вас?
— Она сказала.
— Тогда говорите, что сказала.
— У них в августе платёж вырастет. Страховку не продлили, банк поднимает ставку. Денис рассчитывал на эти тридцать пять тысяч.
— Почему рассчитывал?
— Потому что Оксана сказала, что ты согласна. Ещё в июне.
Галина Сергеевна посмотрела на календарь. В июне Оксана приезжала один раз. Забрала стеклянные банки и спросила, не тяжело ли матери убираться в двух комнатах.
— Значит, она вам соврала.
— Не надо такими словами. Возможно, вы друг друга не поняли. Денис уже от подработки отказался, думал, доход появится.
— Какой подработки?
— По вечерам заказы развозить.
— Он работал?
— Собирался.
— Значит, отказался не от работы, а от намерения.
— Ты очень жёсткая стала.
— Квартиру не отдам.
— Никто не просит отдать. Только сдавать несколько лет. — Пауза. — Оксана просила узнать, не дашь ли ты им хотя бы тридцать пять на август. Один раз. Потом они выровняются.
Квартиру сдать не вышло, но деньги уже считались полученными. Оставалось выдать сумму из другого кармана.
— Нет.
— У тебя же есть. На зубы. В твоём возрасте можно обычный протез, Денис узнавал, это намного дешевле.
— Пусть себе обычный поставит, когда понадобится.
— Ты пожалеешь.
— Возможно.
Через минуту пришло от Оксаны: «Спасибо. Мама Дениса теперь считает меня попрошайкой». Потом: «Ты именно этого и добивалась». Потом: «Девочкам пока не звони. Они расстроены».
Галина Сергеевна сохранила и это.
***
На следующей неделе Оксана пришла одна.
— Я на пять минут. За своими банками.
— Ты их забрала в июне.
— Остались маленькие.
Она открыла нижний шкаф, потом верхний. Банок не было.
— Перепутала, — сказала Оксана и села. — Денис нашёл подработку. Три вечера будет развозить заказы. Мы справимся без твоей квартиры. Но мне важно, чтобы ты поняла: мы хотели не отнять. Мы хотели объединить ресурсы семьи.
— Мою квартиру и вашу ипотеку.
— Я не говорила «отнять».
— Ты сказала: «Мы твою квартиру с августа сдаём».
— Потому что думала, что ты согласишься.
— Ты уже взяла бронь.
— Ошиблась. Признаю. — Оксана помолчала. — Ты теперь будешь проверять каждое слово? Хранить сообщения? Носить документы в банк?
— Откуда ты знала, что у меня восемьдесят тысяч?
Оксана замерла на долю секунды.
— Ты сама говорила.
— Я говорила «на зубы». Сумму не называла никому. Даже Зое Михайловне.
— Ну и что теперь?
Галина Сергеевна достала из ящика старый телефон и открыла переписку двухлетней давности.
«Мам, пришли код из сообщения. Мне надо зайти в твой банк, проверить, прошёл ли перевод за холодильник. Я потом выйду».
Код она тогда прислала. Пароль поменяла через неделю. Но вклады и остатки Оксана успела увидеть.
— Два года назад. Я тебе помогала.
— Помогала.
— Да, видела счёт. Там было шестьдесят с чем-то. Я поняла, что ты копишь. Это преступление?
— Нет.
— Тогда зачем ты достала старую переписку?
— Ты спросила, буду ли я хранить сообщения.
Оксана взяла сумку.
— Я пришла мирно. А ты сидела и ждала, на чём меня поймать.
— Ты пришла за банками, которых нет. И сразу заговорила про документы и банк.
— Потому что мне не всё равно, что с тобой.
— Тогда спроси, когда я иду к зубному.
Оксана молчала.
— В следующий четверг. Первый приём.
— Поздравляю. — Она дошла до двери. — Кстати, коммуналку с августа плати сама. Мы больше помогать не будем.
— Вы и не помогали.
— Денис два раза переводил.
— За светильник в детской и за доставку шкафа, который вы сюда привезли хранить. Четыре тысячи восемьсот. Я вернула шесть за Полинин лагерь, когда у вас карта не прошла.
— Опять бухгалтерия.
— Ты её начала.
— Когда тебе понадобится помощь, звони Зое Михайловне. Тебе совсем не больно это говорить?
— Больно было на лоджии. Сейчас уже нет.
***
В августе Денис действительно стал развозить заказы. Галина Сергеевна узнала это не от дочери: Зоя Михайловна встретила у магазина знакомую Веры Аркадьевны, и та рассказала, что Денис теперь «убивается на трёх работах из-за тёщиной жадности».
Работа у него была одна. Плюс три вечера подработки.
Оксана звонила дважды в неделю, обычно когда мать была на смене. Спрашивала, не передумала ли она пустить квартирантов хотя бы в одну комнату.
— Ты будешь жить в спальне, они — в большой. Можно брать пятнадцать тысяч. Половину нам, половину тебе.
— Нет.
Потом позвонила про пальто для Полины.
— Какой размер?
— Неважно, мы сами купим. Я просто говорю, что расходы. Ты могла бы добавить. Тысяч десять.
— Пришли фотографию пальто и чек. Переведу Полине.
Чека не было. Зато через четыре дня Вера Аркадьевна прислала фотографию Полины в прошлогодней куртке и подпись: «Ребёнок из-за принципов взрослых без нормальной одежды».
Галина Сергеевна позвонила внучке напрямую.
— Полина, пальто купили?
— Да, бабушка. Ещё в июле. Синее, мамина подруга со скидкой привезла.
— Сколько стоило?
— Не знаю. Мам, сколько пальто стоило?
На заднем плане Оксана резко сказала:
— Полин, заканчивай.
Связь оборвалась. Вечером дочь написала: «Не допрашивай ребёнка».
Галина Сергеевна ответила один раз: «Ты просила десять тысяч на пальто, которое уже купили».
***
В сентябре началась школа. Оксана позвонила впервые не с предложением, а с просьбой:
— Мам, можешь во вторник забрать Аню в половине второго? И посидеть до семи?
— До пяти. Потом у меня запись.
— К зубному опять? Нельзя перенести?
— Нет.
— Тогда Денису придётся уйти с работы.
— Пусть уйдёт.
— Ты раньше всегда выручала.
— Выручу до пяти.
— Не надо тогда вообще.
Через час Оксана перезвонила:
— Забери до пяти.
Галина Сергеевна встретила внучку, довела до своей квартиры, помогла с математикой и ровно в пять передала Денису. Зять приехал недовольный.
— Могли бы один раз пропустить врача. Два часа всего.
— Я согласилась до пяти.
— Вы теперь всё по минутам?
— С вами — да.
Он повёл Аню к лифту.
— Квартиру так и будете держать пустой?
— Я в ней живу.
— Для одного человека две комнаты — всё равно пустая.
— Для четверых семьдесят четыре метра — тоже тесно, если понадобилась моя.
***
Первый этап лечения стоил пятьдесят четыре тысячи. К концу сентября на счету снова лежало двадцать восемь. Она взяла две дополнительные смены в месяц — не увольняясь и не спрашивая разрешения.
Оксана продолжала звонить. Однажды предложила новый вариант:
— Мам, продай двушку, купи однушку в старом фонде, а разницу разделим. У тебя всё равно останется жильё.
— Нет.
— Ты бы получила ремонт, лифт, домофон.
— А вы?
— Закрыли бы часть ипотеки. Но это не главное. Главное, чтобы всем было удобно.
— Мне удобно сейчас.
— Конечно. Ты же одна. И всё равно всё нам оставишь.
— Я была у нотариуса, — сказала Галина Сергеевна. — Квартира — Полине и Ане. Поровну.
Пауза длилась дольше обычного.
— То есть мне ничего.
— Ты их мать.
— До восемнадцати за них решаю я.
— До восемнадцати квартира моя.
Оксана положила трубку первой.
Через пять минут телефон завибрировал снова. Потом ещё раз. Потом позвонил Денис.
Галина Сергеевна перевернула телефон экраном вниз и достала из сумки направление. Второй этап назначили на четырнадцатое ноября, к восьми утра. Она вписала дату в кухонный календарь и обвела дважды, чтобы не пропустить.
