Валерия вышла из электрички и направилась неспеша по знакомому адресу к своей подруге Рите. Изначально созвонились, Рита ждала ее.
— Лера, приезжай, мы с тобой давно не виделись, тем более у тебя отпуск, ну хоть денька на два. Вспомним детство и юность, ох и весело было тогда, помнишь?
— Как не помню, конечно, — ответила Валерия, — приеду, Сашка мой на работе, не дали ему отпуск, поэтому наша поездка к морю сорвалась.
Валерия не стала спрашивать подругу о ее личной жизни, она и так знала, но надеялась, что все-таки что-то поменялось, очень надеялась. Судьбы их оказались разными, Валерия после колледжа вышла замуж за однокурсника Сашку. А Рита перебирала парней, да так и осталась одна. Вернее не совсем одна, но… Им сейчас по тридцать восемь.
Встретив подругу, Рита усадила ее за накрытый стол, выпили итальянского вина. Валерия рассказала о муже и сыне, а Рита спросила:
— Наверное, хочешь спросить меня, когда я наконец перестану встречаться с женатым мужчиной, с чужим мужем Виктором?
— Да, Ритуля, этот вопрос у меня прям вертится на языке…Неужели все-так же?
Рита усмехнулась, она была красивой, деловой и уверенной в себе. Ее темно-каштановые волосы красиво обрамляли симпатичное лицо, маникюр, ухоженная.
— Вот смотрю на тебя, Рита, ты всегда такая уверенная и красивая, ну неужели нет рядом мужчин свободных, не женатых?
— Да, Лерочка, я все так же встречаюсь с Витей, и пока не собираюсь расставаться. Я себя виноватой не считаю, нам свободным женщинам тоже нужны мужчины. Пусть тогда жены крепче держат своих мужей… Это я не про тебя, Лер, извини, — спохватилась она. — Вот уже пятнадцать лет я встречаюсь с ним. Сначала ради забавы, развлечения. Дорогие подарки, красивые слова понравятся любой женщине. Вот я и растаяла, попалась в эти сети, — говорила Рита, — прошли годы, а я испытываю к нему настоящие чувства, я его люблю.
— Но Рита, он женат, у него двое детей, — проговорила немного возмущенно подруга. — И потом слово «любовница» не нравится многим. Я думаю, и тебе тоже. Скажи честно, Рита, ты надеешься все эти годы, что в конце концов он уйдет из семьи к тебе? Ты же пытаешься увести чужого мужа из семьи? И причем такое случается нередко, но у тебя — это просто отдельный случай. Виктор пытается пятнадцать лет усидеть на двух стульях.
Этот разговор висел в воздухе, пока они пили вторую бутылку. Валерия, раскрасневшаяся от вина, смотрела на Риту с той смесью осуждения и боли, которую может позволить себе только подруга детства.
Рита взяла бокал, покрутила его в руках, любуясь игрой света в янтарной жидкости, и усмехнулась свой уверенной усмешкой, которая так бесила Леру.
— Увести? — переспросила Рита, поставив бокал на стол. — Нет, Лерка. Ты ошибаешься. Я не пытаюсь его увести. Я давно уже не питаю этих иллюзий. Пятнадцать лет… Господи, ты только вдумайся. Тогда я думала: ну, разведется. Ждала…А потом… Потом я просто перестала ждать.
Валерия нахмурилась:
— То есть ты смирилась с ролью… ну, второй?
— Нет, — резко ответила Рита, и в ее голосе послышались стальные нотки, которые всегда прорезались в деловых переговорах. — Я не вторая, я – другая. Понимаешь разницу? Вторая — это та, кто сидит в зале ожидания. Она ждет, надеется, страдает, пишет смски «где ты?». А я… я просто живу свою жизнь. У меня свой бизнес, своя квартира, свои планы. Виктор — это не центр моей вселенной. Это… праздник. Который случается тогда, когда мне этого хочется, — Рита откинулась на спинку стула, и ее лицо стало жестче.
— Ты спрашиваешь, не пытаюсь ли я его увести? А зачем мне уводить мужчину, с которым я буду делить быт? Стирать его носки? Слушать, как он храпит по ночам? Лер, мы с Виктором живем в идеальном мире. Я вижу его лучшую версию. Он приходит ко мне отдохнуть от жены, от детей, от ипотеки и вечного ремонта на кухне. Он приходит с цветами, с дорогими подарками, с желанием. А домой он возвращается к обязанностям.
— Но это же ложь, — тихо сказала Валерия. — Он лжет ей. Он лжет тебе… Хотя, судя по всему, он не уйдет из семьи.
— Витя никогда не обещал мне уйти. Ни разу за пятнадцать лет. Он говорит: «Я люблю тебя. Но я не брошу детей. И я не брошу жену, потому что она ни в чем не виновата». Это его выбор. Мой выбор, согласиться на такие условия.
В комнате повисла пауза. Валерия смотрела на холеные пальцы подруги, на идеальный маникюр, на дорогое кольцо, которое подарил ей Виктор.
— И тебе не обидно? — спросила Лера. — Что ты именно та в нашем возрасте, кто не носит обручальное кольцо. Что ты приходишь домой в пустую квартиру, а он остается с ней?
Рита хмыкнула, наливая себе еще вина.
— Обидно иногда. Особенно под Новый год. Или когда я болею с температурой, а он не может приехать, потому что у дочки соревнования. Но, знаешь… Я смотрю на тебя, Лер. Ты вышла замуж за Сашку. Ты любишь его? Любишь. И он тебя тоже. Но вы… вы устаете друг от друга. Я вижу по твоим глазам, как ты вздыхаешь, когда говоришь о нем. Вы вместе, но между вами уже нет того огня. У вас общий сын, общая ипотека, общая привычка. Но есть ли в вашей жизни место для безумства?
— Это называется зрелыми отношениями, — сухо ответила Валерия.
— Нет, Лер. Это называется бытом. Вы с Сашкой надежная лодка в тихой бухте. А я… я выбрала скорость. Выбрала адреналин. Виктор приходит ко мне, когда я хочу его видеть. Мы уезжаем на выходные в Европу, когда я хочу уехать. Мы тратим деньги на рестораны, на поездки, на красивые вещи. Мы не ссоримся из-за того, что кто-то не вынес мусор, потому что у нас нет общего мусора.
Рита наклонилась вперед и понизила голос:
— Ты говоришь слово любовница никому не нравится А я это называю свободой. Я не сижу и не жду, когда он позвонит. Если он не позвонит три дня, я найду чем заняться. И он знает это. Поэтому он бегает за мной сильнее, чем за женой. Потому что жена у него есть по умолчанию. А я — его выбор. Каждый его звонок ко мне — это его сознательный выбор в мою пользу. А если завтра я скажу хватит, он ничего не сможет сделать. Потому что он не мой муж.
Валерия молчала. Она вспоминала свою жизнь: утреннюю суету, сборы сына в школу, вечные «как прошел день» и телевизор под ужин. И вдруг ей стало страшно от мысли, что, возможно, в этой истории любовница выглядит куда более живой, чем законная жена.
— А как же чувства его жены? — спросила Лера. — Ты никогда не думала о ней?
Рита задумалась. На секунду ее красивое лицо потеряло налет цинизма.
— Знаешь, думала. И знаешь, что я поняла? Она знает. Женщина всегда знает. Она терпит. Возможно, у них с Виктором тоже договор. Или она просто делает вид, что не замечает, потому что он приносит в дом деньги, потому что дети его обожают, потому что боится одиночества в свои почти сорок. Мы все делаем свой выбор, Лера. Она выбрала закрыть глаза. Я выбрала быть счастливой здесь и сейчас. А Виктор выбрал не выбирать никого из нас до конца. И знаешь, что самое смешное?
— Что?
— Наверное, именно поэтому мы все трое: я, он и она на самом деле счастливы. Это как стул. Если у стула три ножки, он стоит. Попробуй убрать одну, он упадет. А мы стоим. У нас общий треугольник. Кривой, странный, аморальный с точки зрения приличных людей, но чертовски устойчивый.
Рита подняла бокал.
— За нас, Лера. За то, что каждая из нас счастлива по-своему. Ты в законном браке без огня. Я в запретной любви без обязательств. А главное, мы с тобой все еще подруги. И мы не осуждаем друг друга. Правда?
Валерия вздохнула и, поколебавшись, чокнулась с подругой. Рита улыбнулась красивой улыбкой, которая привлекала к ней мужчин. Они допили вино, и Валерия почувствовала, что туман, окутывавший ее сознание, рассеялся. Она все еще не одобряла Риту. Но она перестала ее жалеть. Потому что Риту нельзя было жалеть. Рита была права в одном: она никого не ждала. Она просто жила. И если у этой жизни был горький привкус, она щедро сдабривала его дорогим итальянским вином.
она уезжала с тяжелым сердцем от подруги
Валерия никогда не понимала свою подругу, она могла бы найти хорошего мужа, родить детей, так нет, ждет чужого мужа. Рита надеется, что Виктор когда-нибудь сам примет решение уйдет к ней. Но годы летят, жизнь идет, надежды с каждым днем все меньше. А она уже так привыкла к нему, что ей никто другой не нужен. Рита уверена, если мужчина забыл про семью, то она здесь не при чем. Он приходит к ней успокоиться, услышать ласковые слова, потому что жена его часто пилит, требует денег. Вот и не хочется ему идти домой. Рита убеждена на все сто процентов, что виноваты жены, если мужья променяли их на других и растоптали их любовь. Валерия уезжала вновь с тяжелым сердцем от Риты. Ей искренне жаль, что всю свою молодость она посвятила Виктору.
— Ой, не дай Бог мне оказаться на месте жены Виктора, — думала Валерия.
Когда за Валерией закрылась дверь, а эхо её шагов затихло в подъезде, Рита не стала убирать со стола. Она опустилась в кресло, глядя на два бокала и пустую бутылку, и позволила себе то, чего никогда не позволяла при подруге, сбросить маску уверенной львицы.
Она прикрыла глаза. Ноги сами потянулись к пуфику, голова откинулась назад. Тишина в квартире стала вдруг осязаемой. И в этой тишине гулко стучала только одна мысль, которую она не решилась сказать Лере вслух:
— Я боюсь. Каждый день боюсь.
Да, она говорила о свободе. О выборе. О том, что ей никто не нужен для быта. Но когда в три часа ночи телефон молчал, а Виктор не отвечал на сообщения, потому что был дома с женой и детьми, Рита сидела в темноте гостиной и прислушивалась, не звякнет ли ключ в замке. Она врала себе, что он не обещал уйти. Но в самые слабые свои минуты она представляла, как он стоит на пороге с чемоданом, говорит:
— Рита, я всё решил. Я иду к тебе. Навсегда.
Она ненавидела себя за эти глупые девичьи фантазии. И ненавидела его жену.
— Она неблагодарная, — пронеслось в голове привычной пластинкой. — Она не ценит то, что имеет. Пилит его, требует денег. Требует, чтобы он сидел с детьми, когда он устал. Где там романтика? Где там нежность, где женская мягкость? Я даю ему всё это. Я именно тот воздух, которым он дышит, когда не может больше дышать на работе и дома. А она просто функция. Повар, уборщица, няня.
Рита поймала себя на том, что сжимает подлокотник кресла так сильно, аж побелели костяшки. Она повторила про себя любимое кредо:
— Если мужчина забыл про семью, виновата та, кого он забыл. Значит, не дала ему того, что искал. Значит, вытеснила своей сварливостью.
Эта мысль была её спасательным кругом. Без неё пришлось бы признать страшную правду: она, умная, красивая, успешная Рита, пятнадцать лет была просто удобным приложением к чужой жизни. Отдушиной, в которую приходят перекурить.
он сообщил, что не может сегодня приехать
Она встала, прошла в ванную и долго смотрела на своё отражение. Тридцать восемь. Возраст, когда женщины вроде Валерии уже растили сыновей, а вроде жены Виктора готовили детей в институт. А у неё было лишь несколько коробок с подарками от Вити на антресолях и огромная, холодная кровать на двоих, которая по факту была всегда наполовину пуста.
— Стоп, — приказала она себе. — Я не жертва. Я выбирала сама.
И она выбрала: достала телефон, увидела пропущенный вызов от Виктора, она специально не брала трубку при Лере, чтобы не показывать, что ждала его звонка и перезвонила.
— Привет, зайка, — раздался в трубке его уставший, но тёплый голос. — Ну что, как подруга? Опять пилила тебя?
— Нет, — усмехнулась Рита, голос её вновь стал бархатным. — Всё как обычно. Но я скучала.
— Я знаю. Я тоже. Но сегодня не смогу приехать, — он вздохнул.
— Конечно, Витенька, — мягко сказала она. — Ты только не нервничай. Ты же у меня сильный. Если что, я рядом. Звони в любое время.
Она положила трубку, и улыбка сползла с её лица. В зеркале на неё смотрела красивая, одинокая женщина, которая только что отпустила мужчину к его настоящей семье. И в который раз она задала себе один и тот же вопрос, который гнала прочь:
— А что, если все эти уют и спокойствие, которыми она гордилась, это просто страх. Что, если он просто выбирает не её, а жену?
Валерия тем временем ехала в электричке, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Она смотрела на пролетающие огни города и думала о той женщине, жене Виктора. Ей стало не по себе от слов Риты: «Если муж изменяет, виновата жена».
— Господи, — подумала Валерия. — Да сколько же в Рите гордыни и сколько же в ней боли. Она ведь ненавидит ту женщину. Она придумала себе врага, чтобы оправдать ту клетку, в которой сидит сама. Ведь если признать, та женщина просто такая же, как мы все, обычная мать, которая устаёт и срывается, тогда придётся признать, что Витя — просто эгоист. А если он эгоист… значит, он никогда не уйдёт. Никогда.
Валерия вздохнула и набрала сообщение мужу: «Саш, я скоро буду. Люблю тебя. Прости, что иногда бываю сварливой». Сашка ответил почти сразу: «Странная ты сегодня. Я тоже люблю».
Валерия улыбнулась грустно. Ей было безумно жаль Риту. Потому что Рита была права лишь в одном: надо уметь держать своего мужчину. Но она держала неправильно, не уютом и лаской, а своим одиночеством, которое позволяла ему заполнять. И пока она будет ждать, что он сам примет решение, он будет лишь приходить и уходить.
— Какая же это всё-таки ловушка, — прошептала Валерия, глядя, как за окном зажигаются тёплые жёлтые окна чужих домов. — Ловушка, из которой не выбраться, если слишком привыкнешь ждать.
