– Ольга, хватит тянуть резину. Ты уже не тянешь этот бизнес, понимаешь? – Виктор стоял посреди нашего кабинета и смотрел на меня так, будто я была лишней мебелью. Он резко отодвинул стул и сел напротив.
Я держала в руках кружку с недопитым чаем. Чай уже остыл, на поверхности образовалась тонкая плёнка.
«Почему он так говорит? Мы же одиннадцать лет вместе поднимали этот магазин», – мелькнула короткая мысль.
Виктор достал из портфеля толстую папку и швырнул её на стол. Папка упала рядом с моей кружкой, и чай чуть не расплескался.
– Слушай внимательно. Я нашёл покупателя. Человек готов взять всё целиком. Тебе остаётся только подписать бумаги и получить свою долю. Восемьсот тысяч на руки. Это честно.
Я поставила кружку на стол и посмотрела на него.
– Восемьсот тысяч за половину бизнеса, который мы оценивали в три с половиной миллиона? Виктор, ты серьёзно?
Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.
– Ты отжила свое, переписывай бизнес. Я больше не намерен тащить тебя на себе. Ты тормозишь все решения. Последние полгода я один бегал по поставщикам, один договаривался с банком. А ты сидишь здесь и считаешь копейки.
В кабинете пахло свежей краской – накануне мы перекрасили стены. На подоконнике стоял маленький горшок с геранью, которую я принесла из дома. Виктор никогда не замечал таких мелочей.
– Я не тормозила, – спокойно сказала я. – Я просто не соглашалась на те кредиты, которые ты хотел взять. Полтора миллиона под двадцать два процента – это безумие.
Он наклонился вперёд.
– Это развитие. А ты хочешь, чтобы мы до конца жизни торговали саморезами и шпаклёвкой в этом сарае. Я уже договорился. Завтра в четыре часа нотариус. Ты либо подписываешь, либо я иду другим путём.
Я молча открыла ноутбук. На экране сразу высветилась программа учёта. Цифры я знала почти наизусть, но сейчас хотела ещё раз всё проверить.
– Каким другим путём? – спросила я, не поднимая глаз.
– Есть способы. Ты же понимаешь. У тебя же есть сын. Ему же не всё равно, чем мать занимается.
Сердце на секунду сжалось. Сын жил в другом городе, работал инженером, к нашему магазину отношения не имел. Виктор знал, куда бить.
Я продолжала листать выписки. И вдруг остановилась. За последние четыре месяца с расчётного счёта ушло почти миллион двести тысяч. Не большими суммами, а кусками по сто пятьдесят – двести тысяч. Назначения были странные: «оплата консультационных услуг», «аванс поставщику», «возврат ошибочного платежа».
Я подняла голову.
– Виктор, объясни вот это. Первый перевод пятнадцатого марта – сто восемьдесят тысяч. Куда?
Он даже не моргнул.
– Рабочие моменты. Ты же сама говорила, что не хочешь вникать в каждую мелочь.
– Я не говорила такого. И мелочей на миллион двести не бывает.
Виктор встал, прошёлся по кабинету и снова остановился напротив стола.
– Ольга, хватит. Ты либо подписываешь сегодня, либо я начинаю процедуру принудительного выкупа. У меня есть юрист. Он говорит, что при таком раскладе суд встанет на мою сторону. Ты же фактически не участвуешь в управлении уже год.
Я закрыла ноутбук и встала.
– Я участвую. Я каждый день здесь. Я сама веду кассу по выходным, когда продавцы болеют. И я не подпишу ничего, пока не разберусь с этими переводами.
Он усмехнулся.
– Разбирайся. Только недолго. У тебя до завтрашнего вечера.
Виктор взял портфель и вышел. Дверь захлопнулась громче, чем обычно. Я осталась одна. В кабинете стало тихо. Только холодильник в углу тихонько гудел.
Я снова открыла ноутбук и начала копировать все спорные платежи в отдельный файл. Потом позвонила нашей бухгалтеру Татьяне. Она работала у нас уже восемь лет и знала каждую цифру.
– Таня, ты сейчас можешь зайти? – спросила я.
Через пять минут Татьяна появилась в дверях. Женщина лет сорока пяти, всегда собранная, в очках.
– Что случилось, Ольга Викторовна?
Я показала ей список.
– Вот эти переводы. Ты их проводила?
Татьяна наклонилась к экрану, помолчала секунд десять.
– Нет. Я видела их в выписке, но Виктор Николаевич сказал, что это его личные договорённости с поставщиками. Он сам давал платёжки. Я просто проводила.
– Он сам?
– Да. И ещё… – Татьяна замялась. – В прошлом месяце он просил меня не показывать вам некоторые выписки. Говорил, что вы и так слишком нервничаете.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, но снаружи осталась спокойной.
– Спасибо, Таня. Пока никому не говори.
Татьяна кивнула и вышла. Я сидела ещё минут пятнадцать, глядя в экран. Потом взяла телефон и набрала номер нашего менеджера в банке. Звали его Андрей Сергеевич. Мы работали с этим отделением уже шесть лет.
– Андрей Сергеевич, добрый день. Это Ольга из «СтройДома». Мне нужно срочно получить полную выписку по всем операциям за последние полгода. И ещё – уточнить, кто именно имел право подписи на те платежи, которые я сейчас назову.
Через час мне прислали файл. Я сидела и сверяла. Подпись на большинстве спорных платёжек стояла только одна – Виктора. Моей не было. Хотя по уставу любые суммы свыше ста тысяч требовали двух подписей.
Я распечатала несколько страниц. Бумага ещё была тёплой, когда я сложила её в обычный конверт. Не в папку, просто в конверт.
После обеда Виктор вернулся. Он пришёл уже не один. С ним был мужчина лет сорока в строгом костюме.
– Это Игорь, мой юрист, – представил Виктор. – Он подготовил все документы. Осталось только подписать.
Юрист положил на стол несколько листов.
– Здесь договор купли-продажи вашей доли. Сумма – восемьсот тысяч. Оплата после регистрации. Всё чисто.
Я даже не взяла ручку.
– Я не буду подписывать. И вот почему.
Я достала конверт и выложила на стол распечатки.
– Вот переводы на миллион двести тысяч. Без моей подписи. В нарушение устава. И вот ещё – три платежа на общую сумму четыреста тридцать тысяч, которые ушли на счета, не имеющие отношения к нашим поставщикам.
Виктор побелел.
– Это рабочие расходы.
– Тогда покажите договоры. И акты. И счета-фактуры.
Юрист молча листал бумаги. Виктор схватил одну из распечаток.
– Ты что, следишь за мной?
– Я слежу за общими деньгами. И теперь у меня есть вопросы не только к тебе, но и к банку.
Виктор резко выпрямился.
– Ты ничего не докажешь. Это мои решения как директора.
– Ты не единственный директор. Мы равные учредители. И я уже направила в банк заявление о спорных операциях.
Он на секунду замолчал. Потом засмеялся коротко и зло.
– Поздно. Я уже утром подал документы на смену генерального директора. С завтрашнего дня ты просто соучредитель без права подписи.
Вот он – второй риск. Я не ожидала, что он успел сделать это так быстро.
Юрист кивнул.
– Документы уже в налоговой. Регистрация через три рабочих дня.
Я почувствовала, как руки слегка похолодели. Но голос остался ровным.
– Хорошо. Тогда я тоже подала документы. Только не в налоговую.
Виктор нахмурился.
– Куда?
– В службу безопасности банка. И копию – в налоговую инспекцию. По факту возможных нарушений при проведении платежей. Они уже начали проверку.
Он шагнул ко мне.
– Ты с ума сошла? Ты понимаешь, что будет, если счета заблокируют?
– Понимаю. Именно поэтому сделала это сегодня утром. Пока ты ходил к нотариусу.
Виктор схватил телефон и начал кому-то звонить. Юрист тихо сказал:
– Нам лучше подождать ответа банка.
Через двадцать минут Виктору перезвонили. Я слышала только его сторону разговора.
– Как заблокированы?… Что значит до выяснения?… Я директор!… Нет, подождите…
Он положил трубку. Лицо стало серым.
– Они уже поставили отметку. Все счета под арестом до конца проверки. И мои личные тоже, потому что часть платежей шла через них.
Я молча собрала свои распечатки обратно в конверт.
– Тогда завтрашний нотариус отменяется. И любые сделки с долей – тоже. Пока счета арестованы, ты ничего не можешь сделать.
Виктор попытался ещё раз надавить.
– Ольга, давай договоримся. Я верну эти суммы. Просто не надо доводить до проверки. У нас же общий бизнес.
– Был общий. Теперь, пока идёт проверка, я единственная, кто может подписывать текущие платежи на зарплату и обязательные расходы. Банк уже подтвердил мне это по телефону.
Юрист тихо собрал свои бумаги и вышел, не прощаясь. Виктор ещё минуту стоял посреди кабинета. Потом резко развернулся и ушёл. Дверь снова хлопнула.
Я осталась одна. На столе лежала его забытая ручка. Я убрала её в ящик. Потом позвонила Татьяне.
– Таня, с завтрашнего дня все платёжки только с моей подписью. Виктор временно без доступа. Объясни продавцам, чтобы не принимали от него никаких распоряжений по деньгам.
– Поняла, Ольга Викторовна.
Вечером, когда я закрывала магазин, на телефон пришло уведомление из банка. Все счета общества, а также личные счета Виктора Николаевича, находятся под полным арестом до завершения служебной проверки. Срок – минимум четырнадцать рабочих дней.
Я стояла у калитки склада и смотрела, как гаснет свет в окнах. Одиннадцать лет мы строили этот бизнес вместе. Теперь всё изменилось за один день.
Я достала из сумки ключи от кабинета и положила их отдельно – те, что раньше были общими. Теперь они только мои.
Завтра утром я соберу всех сотрудников и спокойно объясню новый порядок. Никто больше не будет подписывать бумаги за меня и без меня.
Я села в машину и завела двигатель. В зеркале заднего вида ещё было видно тёмное пятно кабинета, где совсем недавно Виктор командовал мной.
Больше он не командует.
А вы бы согласились переписать бизнес только потому, что вам сказали «ты отжила свое»?
