Захар смотрел фильм по телевизору, сидя в старом кресле, когда звуки подъехавшего грузовика у ворот отвлекли охранника. Нехотя поднявшись, он вышел из сторожевого домика, возле ворот стоял и улыбался его сосед Павел. На дворе ночь, но кругом светили фонари.
— Здорово, Захар, караулишь? Позвони моей Надежде, и скажи, что я скоро приеду, она поймет. Я телефон свой дома забыл сегодня.
— Ну ладно, — отозвался сосед, — а ты чего домой-то собрался, ты ж на работе?
— Да я тут плитки бетонные набрал, бесплатно. Отвезу их домой, пока не придумал, что с ними делать, ну может выложу во дворе дорожку.
У Захара защемило сердце от зависти:
— Вот так всегда, везет же этому Пашке. Ишь, как доволен своей добычей.
Павел с Захаром соседи смолоду, вместе строили свои дома. Вначале и возможности у них были одинаковые. Оба работали в селе водителями. Жена Захара — Вера, работала воспитателем в детсаду, а Надежда — жена Павла, учитель младших классов. Соседи близко общались, дружили, помогали друг другу, вместе отмечали праздники и дни рождения. Но со временем между ними образовалось какое-то соревнование, потом досада, что у соседа лучше, потом зависть. Этого сами не понимали, но стремились, чтобы у каждого было лучше чем у соседа. Павел в новый дом купил новую мебель, Захар с Верой купили тоже, но подороже. Павел купил своему сыну Мишке новый велосипед, Захар тоже своему Алешке купил подороже и другого цвета. Даже оба купили своим женам норковые шубы.
— Как моя Вера будет ходить в старой, а Надежда в новой щеголять…
Грузовик Павла уже скрылся в ночной темноте за поворотом, только пыль от колес кружилась в свете фонаря. Захар посмотрел на свои чистые руки. В отличие от Павла, который вечно возится с раствором или смазкой, у Захара руки всегда были, как у «белого воротничка». Но внутри всё горело обидой.
— Ну и жадный этот Пашка, — думал он, — где что не так лежит, утащит, увезет домой, и работа у него лучше, чем у меня.
Он вдруг вспомнил, как Павел привозил с той стройки не только плитки. Прошлой весной он притащил рулон отличного утеплителя и утеплил свой гараж. А Захар свой гараж утеплял за свои деньги, в магазине покупал. Прошлой осенью Павел привез три мешка цемента, и залил дорожку к беседке. Вера тогда смотрела на новую дорожку соседей и вздыхала. Захар сделал вид, что не заметил.
Вернувшись в сторожку, Захар не мог усидеть на месте. Ему казалось, что старый телевизор издевательски моргает, чайник стынет, а кресло его предательски скрипит, как будто говорит:
— Сиди, сторож, карауль чужое добро, пока Пашка свое перевозит.
Павел охранял строительный участок, работал тоже охранником, как и Захар. Только Захар едет на работу в чистом костюме, работает в офисе газовиков. Вначале радовался, когда устроился в райцентр на эту работу. Все чисто, опрятно, телевизор, чайник новый. А Павел — в будке возле строящейся новой поликлиники. Но как оказалось, рано радовался Захар. Павел никогда пустым не уезжает со стройки. В багажнике его машины всегда что-то есть: банка краски, мешки с цементом, арматура, да хоть три кирпича и то вперед, все бесплатно. А Захар ничего не мог утащить с работы, нечем поживиться. Вот и сидит Захар сейчас и злится на соседа.
— Опять он меня обошел…
Для соседей главным было не отставать друг от друга, быть в чем-то лучше соседа их делало счастливыми. Уже и сыновей своих выучили в институтах, оба живут в городе, оба гордятся сыновьями. Два года назад Павел вышел на пенсию, а Захар год назад. Павел думал отдохнет, дома работы полно, но Захар вдруг устроился охранником в райцентр в газовую службу.
— А что, сила еще есть, а деньги никогда лишними не бывают, — объяснил он соседу.
— Надь, этот ненасытный Захар устроился охранником к газовикам в райцентре, наверное и я пойду работать, — поспешил он к жене.
Рядом с газовым офисом шло строительство новой поликлиники, туда и требовался охранник. Устроился Павел и не пожалел. Правда сердце иногда у Павла пошаливало, сидеть бы ему дома на пенсии, но как усидеть, если Захар помимо пенсии еще и зарплату получает.
Соседи старались обойти друг друга, и это уже стало смыслом их жизни. Оба взяли кредиты и купили машины-иномарки. Оба экономили на еде, но кто же видит, кто и чем питается, потерпят. Зато на новых машинах. Первой увидела Надежда, жена Павла, когда Захар подъехал с женой к дому на новенькой иномарке, влетела в дом:
— Паш, Захар купил новую машину, красивую, иномарку, нам тоже надо.
— Да ты что, а я тоже давно вынашиваю план, пойду гляну.
Он выскочил из дома, подошел к соседу, тот довольный стоял с женой, улыбался, поглаживая капот.
— Вот, Паша, приобрел, такую красоту.
— Да, поздравляю, красота, — сказал Павел, а зависть уже жгла изнутри. — Я вот тоже собрался купить, уже кредит оформил, в выходной поедем с Надеждой, купим тоже.
Захар расстроился и все не мог забыть плитку в машине соседа, даже телевизор выключил. Он уже засыпал, когда позвонила его жена Вера.
— Захар, что у нас здесь творится? Пашке вызвала Надежда скорую. Он разгружал машину с плиткой, стало ему плохо, упал. А скорая приехала и сообщили, что уже поздно, умер Павел-то… Сердце сказали не выдержало. Так что соседа скоро будем хоронить… ой, горе-то какое… Захар. Надежда одна останется в доме, ой… не дай Бог.
Почти все село пришло на похороны Павла, все-таки уважали его, не пил и даже не курил мужик, вежливый был и работящий. Захар стоял на кладбище, оглядываясь по сторонам.
— Хорошее место у Павла, земля мягкая, а бывают одни камни… Погода сегодня хорошая, а бывает дождь идет. Повезло Павлу… И кто знает, вот умру я, а какая погода в тот день будет, — думал Захар, — и какая земля мне достанется? Да, Павел знал, когда умирать, — все еще не понимал Захар, что даже тут и то завидует соседу.
Поминки прошли тихо и чинно. Надежда, в черном платке, сидела во главе стола, почти не поднимая глаз. Женщины из села суетились вокруг, подкладывали ей еду, наливали чай, но она лишь механически кивала.
Захар сидел напротив и всё смотрел на неё, пытаясь разглядеть в её горе хоть что-то, что могло бы его утешить. Но Надежда была просто пустой. Как будто из неё вынули стержень, и она теперь лишь оболочка.
Вера сидела рядом с Захаром и, как показалось ему, слишком часто на него поглядывала. Он поймал её взгляд, в котором не было ни жалости к соседке, ни скорби. Был лишь страх. Страх, обращённый к нему.
— Захар, — прошептала Вера, когда народ начал потихоньку расходиться, — ты слышал, что сказал врач? Сердце. Надорвал себя. А сколько ему было? Шестьдесят шесть. Всего на год старше тебя.
— Вера, не каркай, — буркнул Захар, отодвигая от себя тарелку. — Я себя берегу. У меня работа спокойная. Сиди себе в кресле, телевизор смотри.
— А Павел тоже так думал, — тихо, но с нажимом сказала Вера. — Сидел, смотрел, а потом решил плитку перевезти. Ночью. Ты вчера сам рассказывал, что он просил тебя Надежде позвонить.
Захар вздрогнул. Он совсем забыл, что вчера так и не набрал номер Надежды. Он был занят своей обидой, своей злостью. А Павел, значит, сам поехал, надеясь, что жена его встретит и поможет разгрузить.
— Я не виноват, — негромко сказал Захар, но голос его дрогнул. — Он сам. Всегда сам. Везде хотел успеть. И плитки ему эти… на что они ему теперь?
Вера промолчала, но в её глазах блеснула такая острая тревога, что Захар на миг испугался не на шутку. Он сжал её руку под столом и шепнул:
— Всё будет хорошо. Мы другие. Мы умнее.
Однако, когда они вернулись домой, Захар долго не мог заснуть. Он лежал на спине, глядя в потолок, и слышал, как Вера на кухне тихо гремит посудой. За окном шумел ветер. Где-то вдалеке лаяли собаки. И всё это казалось ему неправильным, смещённым, как будто он остался один в какой-то пустой декорации, где раньше был ещё один голос соседа, ещё одна машина напротив.
На следующий день Захар не пошёл на работу. Взял отгул. Вера смотрела на него с подозрением, но он сказал, что голова болит, сердце пошаливает. Она не поверила, он никогда не жаловался на сердце, но промолчала.
Вместо того чтобы лежать, Захар вышел во двор. Он обошёл свой дом, осмотрел забор металлопрофильный, под цвет крыши, который он поставил дороже и выше, чем у Павла. Теперь забор соседа стоял рядом, точно такой же, только чуть пониже, и казался Захару уже не конкурентом, а молчаливым укором.
Захар подошёл к калитке и заглянул в соседский двор. Надежда сидела на лавочке у крыльца, укутанная в старый платок. Она не плакала. Просто сидела и смотрела на гараж, где была припаркована машина Павла. Захар заметил, что грузовая машина до сих пор не разгружена до конца. В кузове всё ещё лежали плитки с аккуратными краями, на которые Павел так рассчитывал.
она предложила ему чай, но он отказался
— Надежда… — тихо позвал Захар.
Она повернула голову. Лицо её было серым, глаза пустыми.
— Захар, — сказала она безжизненно. — Заходи. Не стой у ворот.
Он зашёл, чувствуя себя предателем. Она предложила ему чай, он отказался. Она не настаивала.
— Я всё думаю, — начала Надежда, глядя куда-то в сторону, — зачем он эту плитку повёз? Ночью. Ему же уже не надо было. Мы в прошлом году дорожку выложили. И забор уже стоит. И беседка есть. Зачем? Он ведь сам говорил:
— Надя, мы всё уже сделали. А тут привез… — Захар молчал.
— Наверное, он хотел как лучше, — выдавил из себя он.
— Хотел, — кивнула Надежда. — Он всегда хотел. Как лучше. Для нас. Для сына. Для дома. И чтоб никто не сказал, что мы беднее других. А что от этого теперь? Плитки… — Она махнула рукой в сторону машины. — Забери их, Захар. Мне они не нужны. Увези.
Захар хотел отказаться. Хотел сказать, что не возьмёт, что это не его, что это Павла. Но не сказал. Он смотрел на плитки гладкие, ровные, тяжелые, и вдруг понял, что они давно уже не про стройку. Они про то, что один хотел быть чуточку впереди. И теперь эти плитки всё, что от него осталось, кроме гаража, тишины и женщины в чёрном платке.
Захар забрал плитки, отвёз их к себе во двор и сложил у сарая. Вера вышла на крыльцо, посмотрела на него, потом на плитки, потом снова на мужа, и в глазах её стоял тот же страх, что и на поминках.
— Захар, — сказала она тихо, — ты только не делай, как он. Не лезь в эту гонку. Нам уже не надо никого обгонять.
— Я знаю, — ответил он, но голос его прозвучал глухо.
Он зашёл в дом, думал о том, что сегодня, впервые за много лет, его машина стоит не пустая, а с плитками. Что теперь он тоже что-то привёз. Что он не хуже. Но почему-то радости не было.
Снял с себя чистый костюм, надел старые джинсы и вышел во двор. Он подошёл к плиткам, которые привёз, и аккуратно, старательно, начал выкладывать из них дорожку к своему сараю. Без спешки. Без жадности. Без мысли о том, что у соседа есть дорожка, а у него нет. Просто чтобы помнить. И чтобы больше никогда не завидовать.
А небо над головой было чистое, и погода стояла тёплая, и Захар вдруг подумал, что вот сейчас, в эту минуту, он жив. Иного ему и не надо.
