— Ты издеваешься?
Алексей потряс над раковиной пустой сковородкой. Металл звякнул о край нержавейки, перебудив, наверное, соседей снизу.
— Время семь вечера!
Он возмущенно уставился на жену.
— В доме шаром покати. Я пахал как проклятый!
Оксана спокойно ополоснула пальцы под струей теплой воды, смывая синий акварельный пигмент. Промокнула ладони бумажной салфеткой, не торопясь поворачиваться к мужу.
— Пельмени в морозилке, — отозвалась она.
— Какие пельмени?
Алексей бросил сковородку на решетку плиты.
— Нормальной еды нет? Я что, студент, чтобы полуфабрикатами давиться?
В кухню вразвалочку зашел Михаил. Взрослый лоб, двадцать восьмой год пошел, а всё с родителями живет. В руках телефон, в ушах беспроводные наушники. Он даже не смотрел, куда идет, привычно лавируя между табуретками.
— Мам, а есть что пожевать?
Сын остановился у пустого стола.
— В магазине, Миша. За углом.
Оксана закрыла пластиковую палитру. Аккуратно протерла кисть.
— Мам, ну ты чего нагнетаешь?
Михаил лениво потянулся, едва не задев плафон люстры.
— Сложно котлет пожарить? Я занят вообще-то. У меня проект горит.
Так продолжалось не первый месяц. Точнее, двадцать пять лет брака Оксана исправно несла вахту у плиты. Первое, второе, компот и домашние пироги по выходным. Мужчины привыкли, что еда в доме самозарождается в кастрюлях. Стоит только открыть дверцу белого шкафа — и вот она, на тарелочке с голубой каемочкой.
А три месяца назад Оксана зашла в художественный салон. Просто купила профессиональную акварель, кисти из белки и плотную бумагу. То, о чем мечтала еще в юности, пока не затянули пеленки, ипотеки и бесконечные борщи.
Алексей тогда недовольно скривился.
— На старости лет свихнулась.
Он брезгливо потрогал коробку с красками, словно она была заразной.
— Лучше бы мяса купил. Деньжищи разбазариваешь на ерунду всякую.
Оксана тогда промолчала. Оправдываться за свои же заработанные деньги она не собиралась. Но осадок остался плотный, горький.
Сегодня недовольство Алексея достигло пика. Утром Оксана не успела сварить кашу, потому что дописывала рассветный пейзаж. А вечером задержалась на работе, сдавая квартальный отчет.
— Оксана, я не понял!
Алексей уперся руками в бока, нависая над столом.
— Ты теперь целыми днями свою мазню разводишь, а мужики в доме голодать должны?
— Мужики в доме, — Оксана сложила кисти в пенал, — могут сами сварить себе макароны. Инструкция на пачке. Крупными буквами.
— На минуточку, я деньги в дом приношу!
Алексей побагровел.
— Я батрачить после смены не нанимался. Моя задача — обеспечить бюджет. Твоя — уют.
Это была его фирменная формулировка. Алексей свято верил, что его миссия заканчивается ровно в тот момент, когда он переступает порог квартиры. Дальше начиналась территория исключительно женских обязанностей. То, что Оксана получала всего на десять тысяч меньше него, в расчет не бралось.
— О бюджете заговорили?
Оксана развернулась лицом к мужу.
— Давай посчитаем, кормилец. Квартплата — пополам. Продукты — с моей карты, потому что ты вечно забываешь заехать в супермаркет. Бытовая химия — на мне.
Она скрестила руки на груди, но тут же одернула себя и опустила ладони на столешницу.
— Твои деньги уходят на ремонт твоей же машины и какие-то мифические накопления, которых я в глаза не видела.
— Я в семью вкладываюсь!
Рявкнул Алексей, но глаза слегка забегали.
— А ты на свои красочки спускаешь!
— А закажем пиццу?
Михаил, устав слушать перепалку, похлопал себя по животу.
— На свои хотелки будь добр сам и зарабатывай.
Оксана смерила сына долгим взглядом.
— Вы взрослые люди. Руки-ноги на месте. Холодильник пустой, потому что я не пошла в магазин. Я устала. Я отработала с восьми до пяти в бухгалтерии, а потом не захотела заступать во вторую смену.
— Зато красочки мы купили!
Алексей ткнул пальцем в сторону ее планшета, мстительно припоминая утреннюю обиду.
— На это у нас силы есть!
— Есть.
Она не стала спорить. Не было ни криков, ни битья посуды, ни театральных слез. Ей просто осточертело доказывать очевидное.
Месяц назад она пыталась составить график дежурств по кухне. Михаил поржал, назвав это детским садом. Алексей сказал, что она насмотрелась глупых сериалов и страдает от безделья.
Неделю назад она попросила мужа заехать за продуктами по списку. Он привез чипсы, три бутылки пива и батон самой дешевой вареной колбасы. На резонный вопрос «а где мясо и овощи?» ответил, что там была очередь в отдел, и вообще он не разбирается.
Оксана обошла мужа. Вышла из кухни.
— Ты куда намылилась?
Голос Алексея догнал ее в прихожей.
— Собирать вещи.
Она достала из шкафа в спальне дорожную сумку. Скинула туда пару сменных футболок, домашние штаны, уютную толстовку. На самое дно бережно уложила планшет с бумагой, пенал и краски.
Долго уговаривать саму себя не пришлось. Тетка оставила ей небольшой дом в глухой деревне еще в прошлом году. Там была печка, старый продавленный диван и потрясающий вид на реку. Оксана ездила туда только раз, проверить крышу. Сейчас это место казалось единственным спасением от бесконечного бытового рабства.
Алексей наблюдал за ней из дверного проема.
— Снова здорова! Понеслось!
Он облокотился на косяк, сложив руки на груди.
— Решила характер показать? Ну давай, валяй. Вечером приползешь, когда остынешь. Куда ты денешься из своей же квартиры.
Оксана застегнула молнию. Закинула ремень на плечо.
— Не приползу, Алёшка.
Она вышла в коридор. На обувном стеллаже лежал массивный велосипедный замок в черной оплетке — Михаил купил его для своего байка пару недель назад, да так и бросил. Тяжелый металлический трос с кодовым механизмом.
Оксана сгребла замок. Вернулась на кухню.
Алексей поплелся за ней, явно ожидая продолжения банкета. Михаил даже наушники вытащил, почувствовав, что запахло жареным.
Оксана подошла к белому двухкамерному гиганту. Протянула гибкий трос сквозь обе ручки — от холодильной и морозильной камер. Ручки были прочные, литые, как раз удобные для такой махинации. До щелчка вставила штырь в гнездо замка. Крутанула колесики, сбивая цифры кода в случайный порядок.
— Это что за фокусы?
Алексей недоуменно моргнул.
— Это, дорогие мои, закрытие бесплатной столовой.
Оксана поправила сумку на сгибе локтя.
— Холодильник пустой, но теперь он еще и заперт. Чтобы не было соблазнов купить еды и засунуть туда, ожидая, пока она сама приготовится.
Михаил вытаращил глаза.
— Мам, ты серьезно? А пельмени?
— Пельмени в заложниках.
Оксана грустно усмехнулась.
— Код знает только шеф-повар. То есть я.
— Ты бесстрашная или бессмертная?
Алексей шагнул вперед. Дернул ручку. Толстый трос натянулся, не давая дверце открыться ни на миллиметр. Конструкция держала намертво, врезаясь оплеткой в пластик.
— Оксана, хорош дурью маяться!
Муж повысил голос.
— Открывай сейчас же! Ты совсем уже со своими красками из ума выжила?
Оксана не стала дослушивать его тираду про женские обязанности, совесть и уважение к кормильцу. Это она слышала последние лет пятнадцать. Ничего нового он бы не сказал.
— Доставка работает круглосуточно. Кастрюли в нижнем ящике.
Она развернулась и пошла к входной двери.
— Код пришлю, когда научитесь готовить хотя бы яичницу без истерик.
Она просто вышла на лестничную площадку и плотно прикрыла за собой дверь. Замок тихо щелкнул. Пахло жареной картошкой — соседи ужинали. Оксана сглотнула слюну, но шагу не сбавила. Вызвала лифт.
Впервые за долгие годы ей не нужно было думать о том, что подать на стол двум взрослым, совершенно беспомощным в быту мужчинам.
Спустя полторы недели на деревянной веранде деревенского дома пахло сосновой смолой и речной свежестью. Лето плавно перетекало в осень, воздух по утрам стал прозрачным и колючим.
Оксана сидела за грубым дощатым столом, накинув на плечи теплую кофту. Перед ней лежал наполовину законченный пейзаж — темная вода, старая лодка у берега и тяжелое августовское небо с прожилками света.
На маленькой электрической плитке в доме тихо булькал куриный бульон. Себе одной готовить оказалось удивительно быстро и просто. Никаких трех перемен блюд, никаких капризов про «слишком соленое» или «опять гречка».
Телефон на скамейке ожил. Дисплей вспыхнул, показывая знакомое имя: «Алёшка».
Это был десятый звонок за утро. До этого приходили сообщения, варьирующиеся от жалобных до агрессивных.
Сначала Алексей пытался давить авторитетом:
«Оксана, хватит дурить. Соседи болгарку не дают, говорят, сам разбирайся. Снимай цепь!»
Потом начались попытки манипуляций через сына:
«Михаил отравился шаурмой. Возвращайся, у него живот болит. Не мать, а ехидна.»
Потом пошел бытовой террор:
«Где мои чистые рубашки? Мне на совещание завтра в чем идти?»
Оксана читала всё это, попивая утренний кофе, и даже не чувствовала привычного укола вины. Извечная женская хитрость — взять паузу — сработала лучше любых скандалов. Она вдруг ясно увидела всю абсурдность своей прошлой жизни. Двое здоровых мужиков паникуют перед запертым куском пластика и не могут закинуть рубашку в стиральную машину.
Никакого внезапного просветления у Алексея не случилось. Никакого «прости, я все понял, ты была права». Он остался Алексеем. Он был искренне возмущен тем, что налаженный быт рухнул, а кухарка объявила забастовку.
Михаил, судя по всему, тоже не спешил осваивать кулинарную книгу, предпочитая тратить деньги на сомнительный фастфуд.
Дисплей снова загорелся. Новое сообщение.
«Мы сосиски купили дорогие, они испортятся на столе! Дай код, я сам сварю, клянусь!»
Оксана макнула тонкую кисть в синий кобальт. Скинула очередной звонок, даже не взяв телефон в руки. Набрала короткий ответ:
«Код: 1996. Год нашей свадьбы. Надеюсь, сосиски спасете. Вода закипает за пять минут.»
Отложила телефон экраном вниз. Жизнь определенно налаживалась. Лодка на бумаге получалась именно такой, как она хотела — свободной от якоря.
