— Да они ж дети, Тань. Куда я их дену? На две недельки всего, до конца месяца. Ты же не зверь.
Татьяна держала телефон плечом, второй рукой прижимала к перилам крыльца ведро с огурцами. На проводе была не золовка и не свекровь — Валя, жена мужниного брата. И «две недельки» касались её троих детей, которых Валя с новым мужем собиралась привезти на дачу. К Татьяне. На дачу, которую Татьяна с Сергеем восемь лет поднимали с фундамента.
— А Серёжа что говорит? — спросила Татьяна.
— Да Серёжа только за! Мы ж вчера созвонились, он сказал — везите, места полно.
Места полно. Дом — сто двадцать метров, два этажа, баня, теплица. Строили на две зарплаты, десять лет откладывая на каждую доску.
Татьяна помнила эти доски поимённо. Первый год жили в вагончике, пока клали фундамент. Баню Сергей рубил сам, по выходным, а она таскала ему раствор в ведре с этого самого крыльца. Валя за все восемь лет приезжала дважды — оба раза с пустыми руками и полным багажником грязного белья, которое тут же закидывала в машинку.
— Ясно, — сказала Татьяна. — Пусть везут.
Отказать было невозможно. У Вали действительно был кризис: развелась, съехалась с новым, старую квартиру продавали, новую ремонтировали, а трое детей — от восьми до четырнадцати — болтались между двумя стройками. Куда их? На дачу к дяде Серёже, конечно. Где огород, речка и тётя Таня, которая всех накормит.
Сергей, когда Татьяна вечером спросила, только руками развёл.
— Ну а что я скажу? Валька в беде. Дети мыкаются. Потерпим пару недель.
— Ты с ней про сроки говорил? Про еду?
— Да неудобно как-то. Родная кровь. Разберёмся по ходу.
Детей привезли в субботу. Валя выгрузила три сумки, расцеловала Татьяну в обе щеки, сунула пакет с печеньем — «это вам, гостинчик» — и через сорок минут уехала. К новому мужу, на новую стройку. Печенье оказалось единственным, что она привезла за всё лето.
Первую неделю Татьяна честно радовалась. Дети как дети. Старшая, Кристина, четырнадцать, сидела в телефоне. Средний, Никита, одиннадцать, гонял по участку. Младший, Ромка, восемь, ходил хвостиком и звал тётей Таней.
А потом начала расти цена.
В понедельник Татьяна поехала в сетевой магазин в райцентре. Взяла на неделю, как привыкла на двоих с Сергеем. В среду холодильник был пуст. Трое растущих детей ели так, что Татьяна впервые в жизни увидела, как исчезает батон целиком за один присест.
В четверг поехала снова. Молоко, хлеб, макароны, курица, сосиски, печенье — дети просили печенье, конфеты, сок, тот самый в коробочках. В субботу — третий заход за неделю. На кассе она смотрела на чек и не узнавала цифру внизу.
У Ромки в первый же день порвались сандалии. Ходить не в чем. Татьяна купила новые — тысяча двести. Никите нужна была кепка, старую он посеял в речке. Кристине — зарядка, свою забыла на прошлой стройке. Мелочь. Всё по отдельности мелочь.
А потом мелочь пошла косяком.
В среду Кристина сообщила, что ей нужен купальник — «тут же речка, а я в чём». Купальник — ещё тысяча четыреста. В пятницу Никита разбил телефон, свой, старенький, и ныл два дня, пока Татьяна не отдала ему в пользование запасную кнопочную звонилку из ящика. В понедельник выяснилось, что у всех троих кончилась зубная паста, шампунь и стиральный порошок — потому что Валя не привезла ничего, вообще ничего, кроме печенья.
— Тёть Тань, а мама сказала, вы нам на «Дом кино» подписку оформите, — сообщила Кристина между делом. — А то у меня сериал недосмотренный.
— Мама так сказала.
— Ну да. Сказала, у дяди Серёжи есть, пусть дадут посмотреть.
Татьяна ничего не оформила. Но фраза «мама сказала, пусть дадут» повторялась теперь по три раза на дню. Мама сказала, свозите в аквапарк. Мама сказала, купите Ромке самокат, у него дома был. Мама сказала. Дядя Серёжа богатый.
— Тёть Тань, а можно нам в аквапарк? — спросил Никита в конце недели. — Мама обещала, а сама всё некогда.
Аквапарк был в тридцати километрах. Билет — восемьсот на ребёнка, плюс дорога, плюс поесть там. Татьяна сказала «посмотрим». Никита надулся.
Вечером она села на крыльце с телефоном и калькулятором. Раньше никогда не считала — жили с Сергеем спокойно, хватало. А тут открыла банковское приложение и стала листать.
Продукты за неделю — одиннадцать тысяч. Обувь, кепка, купальник, зарядка — четыре с половиной. Мороженое каждый день, аттракционы в райцентре в прошлую субботу — ещё две. Двадцать с лишним тысяч за неделю. Она умножила на две. А потом вспомнила, что «две недельки» — это была Валина цифра. Не её.
— Серёж, — сказала она, зайдя в дом. — Ты с Валей поговоришь? Про деньги. Хотя бы на еду детям пусть скинет.
— Да ну, Тань, неудобно. У неё сейчас две стройки. Потерпим.
— Мы уже неделю терпим. Двадцать тысяч за неделю.
— Ну а что ты хочешь, трое ртов. Она сама должна понимать, я думаю. Скажет — переведёт.
Сама должна понимать. Татьяна кивнула и пошла ставить кастрюлю на десять человек, хотя за столом было пятеро.
Прошла вторая неделя. «Две недельки» закончились в четверг — и в четверг же Валя позвонила.
— Танюш, слушай, тут такое дело. Ремонт затягивается, плитку не завезли. Ещё бы недельки на три деток у вас подержать, а? Им же у вас раздолье, речка, воздух. Не то что в пыли этой.
Татьяна стояла у теплицы. За спиной Ромка канючил, что хочет чипсы, а Кристина требовала свозить её к подружке в соседний посёлок.
— Валь, — сказала Татьяна. — Мы на еду в неделю по двадцать тысяч тратим. Ты бы хоть на продукты переводила, раз дети живут.
Пауза в трубке. А потом голос Вали изменился. Стал обиженным, тонким:
— Тань, ну ты чего. У вас же там всё своё — огород, куры. Дети же не в ресторане едят. Картошка, огурцы — оно ж с грядки. Чего там тратить-то? Можно и попроще детей кормить, не баре.
Своё. Огурцы с грядки. На огурцах троих подростков не вытянешь.
— Курицу с грядки не рвут, Валь.
— Ой, ну ты считаешь всё. Родная кровь, а ты копейки считаешь. Серёжа-то не считает, он добрый.
Серёжа добрый. Серёжа, который платит из общего кошелька и говорит «неудобно».
— Я поняла тебя, — сказала Татьяна и нажала отбой.
В тот же вечер за ужином всё и вскрылось. Само.
Ромка, младший, гонял вилкой макароны и вдруг сказал, ни к кому не обращаясь:
— А у нас дома мама котлеты покупала. И пиццу заказывала. А тут тётя Таня всё сама варит.
— Помолчи, — шикнула Кристина.
— А чё. Мама говорила, у дяди Серёжи денег много, они богатые. А сами макароны едят.
Татьяна отложила ложку.
— Богатые, — повторила она. Не громко. — Это мама так сказала?
— Ага. Что вы богатые, дом вон какой, а маме на ремонт не помогаете. Жадные, говорит.
Кристина покраснела и пнула брата под столом. Никита уткнулся в тарелку.
Богатые. Жадные. На маме ремонт, а на них макароны. Вот, значит, какая версия ехала обратно к Вале каждый вечер.
Сергей за столом изучал солёный огурец так внимательно, будто первый раз его видел.
На следующий день Татьяна открыла мессенджер. Не из злости — просто проверить одну мысль, которая царапнула. Валя вела страничку, выкладывала жизнь. И Татьяна пролистала.
Позавчера — фото маникюра, длинные ногти со стразами. «Наконец-то побаловала себя». Неделю назад — Валя с новым мужем в кафе, большой стол, шашлык, коктейли. Подпись: «Отдыхаем, мы заслужили». Три дня назад — новый телефон в коробке. «Подарочек от любимого».
Маникюр со стразами. Кафе. Новый телефон. Ремонт, который «затягивается». И трое детей на макаронах у тёти Тани, потому что «с грядки, чего там тратить».
Татьяна не стала ничего писать. Закрыла приложение. Но внутри что-то встало на место — холодно и ясно.
Вечером она сказала Сергею прямо:
— Всё. С понедельника или Валя переводит на детей, или пусть забирает. Я больше на свои чужих детей не тяну. Это не жадность. Это математика.
— Тань, ну ты чего завелась-то…
— Ты ей позвонишь? Или я.
Сергей замялся, но набрал. Включил громкую — потому что руки были заняты, он в этот момент чинил дверную ручку, отвёрткой ковырял, телефон положил на стол.
И Валя, не зная, что динамик орёт на всю кухню, выдала:
— Да что вы там опять?! Серёж, ну скажи своей, пусть не выделывается. Подумаешь, пожрать детям. Они у вас две недели, а она уже вой подняла. Я всем говорю — золовка у меня жаба, детей голодом морит, из дома выгоняет сироток!
Из дома выгоняет. Голодом морит. Сироток.
Татьяна стояла у плиты. Ромка, который зашёл за компотом, застыл в дверях и всё слышал.
— Тётя Таня не жаба, — сказал вдруг Ромка тонко. — Тётя Таня мне сандалии купила.
В трубке — тишина.
— Ромка, а ну иди отсюда! — крикнула Валя в динамик.
Но Ромка не ушёл. Он стоял и смотрел на телефон, лежащий на столе, откуда голос его матери только что назвал тётю Таню жабой.
Через день приехала свекровь. Не сама надумала — Валя вызвала. Подкрепление прибыло на такси из города, в кофте с люрексом, с ходу, от калитки:
— Татьяна! Это что ж такое творится? Ты детей голодом моришь? Валечка вся в слезах! Родных племянников — на макароны, а сама вон, дом какой отгрохала!
— Здравствуйте, Нина Фёдоровна, — сказала Татьяна.
— Ты мне зубы не заговаривай! Где твоя совесть? Дети малые, мать в беде, а ты рубли считаешь! Серёжа-то знает, за кого женился? За жабу жадную!
Свекровь прошла в дом, не разуваясь, села за стол по-хозяйски и продолжила уже оттуда, распаляясь всё сильнее:
— Я вот детей поднимала — и ни у кого копейки не просила! А ты? Тебе трёх сироток две недели прокормить в тягость! Что за баба такая! Валечка ночей не спит, вся извелась с этим ремонтом, а ты ей нож в спину!
— Две недели превратились в пять, Нина Фёдоровна, — сказала Татьяна. — И это Валины сроки, не мои.
— Да хоть пять! Хоть всё лето! Родная кровь — это святое! Серёжа! — обернулась она к сыну. — Ты чего молчишь? Жена родню со двора гонит, а ты язык проглотил?
Сергей вышел на крыльцо и — впервые за всё лето — не спрятался за огурец. Но и не за жену встал.
— Мам, ну хватит вам обеим. Давайте по-тихому, — пробубнил он в сторону. Лишь бы перестали.
— «По-тихому»! — фыркнула свекровь. — Вот воспитала тряпку. Ладно. Татьяна. Раз ты такая правильная — давай, показывай, куда мои деньги ушли. Небось на себя половину спустила, а на детей списала. Знаю я вас.
Вот этого говорить не стоило.
Татьяна вытерла руки о фартук. Прошла в дом. Вернулась с телефоном. Открыла Валину страничку — ту самую. И молча развернула экраном к свекрови.
Маникюр со стразами. Кафе с шашлыком. Новый телефон в коробке. Даты — все за последние две недели.
— Вот, — сказала Татьяна ровно. — «Отдыхаем, мы заслужили». Позавчера. Пока я её детям сандалии покупала. Ремонт у неё затянулся, Нина Фёдоровна. Плитку не завезли. А маникюр завезли.
Свекровь схватила телефон. Прищурилась. Полистала — сама, своими пальцами. Кафе. Коктейли. Ногти со стразами. Молодой муж.
Люрекс на её кофте будто разом потускнел. Она молча опустилась обратно на стул, не договорив то, что так хорошо начала.
— Это ж когда она… — пробормотала свекровь. — Она мне плакала, что на хлеб детям нету. Три тыщи в долг просила на той неделе. Я ж ей отдала…
— На хлеб нету, — сказала Татьяна. — А на стразы есть. За мой счёт освободились деньги-то. Я кормлю — она отдыхает. Заслужила.
Свекровь не сказала больше ни слова. Сидела за столом, смотрела в телефон, где невестка, которую она приехала защищать, «заслуженно отдыхала» на чужие сэкономленные и её, свекровкины, три тысячи в долг.
Детей забрали через два дня. Валя приехала не одна — с новым мужем, на его машине. В дом не зашла. Стояла у калитки, поджав губы, пока дети таскали сумки.
Ни «спасибо», ни «сколько я должна». Только, садясь в машину, бросила через плечо:
— Развели тут. Из-за денег с роднёй разосралась. Стыдно, Татьяна.
— Счёт я тебе в мессенджер скинула, — сказала Татьяна. — Сорок две тысячи. Чеки все приложила. Не к спеху.
Валя фыркнула и хлопнула дверью.
Ромка, уже с заднего сиденья, махал тёте Тане рукой, пока машина не скрылась за поворотом.
Прошло три недели.
Денег Валя, конечно, не перевела. Зато обзвонила всю родню — как та «выгнала сироток» и «опозорила семью из-за грошей». Родня пожужжала неделю и стихла. Сергею брат позвонил, попенял «мог бы жену приструнить», Сергей помялся и промолчал в трубку.
Свекровь Вале больше не звонила — обиделась намертво и за маникюр, и за те три тысячи в долг, которые так и не вернулись. Как передала соседка по даче, тётя Валя через забор, старуха всем теперь рассказывает, что «Валька и её обманывала, деньги на кафе тратила, а прибеднялась». Так оно само собой и вышло — своей же роднёй.
А Ромка в конце августа прислал с чужого телефона одну строчку в мессенджер: «Тетя Таня спасибо за сандалии я в них в школу пойду». Татьяна прочитала дважды. Не ответила сразу — не нашла слов. Потом написала: «Носи на здоровье». И всё.
Чеки за то лето она сложила в отдельный конверт. Не для суда — судиться не собиралась. Просто чтоб лежали. Убрала конверт в комод, задвинула ящик плотно.
