Мы приехали на эту дачу в конце июня, когда трава на участке поднялась по пояс. Муж сразу взялся за старую косу, а я принялась отмывать от зимней пыли окна и подоконники. Наш домик стоял на окраине поселка, у самого леса. Здесь было так тихо, что слышался даже шорох крыльев ночных бабочек у лампочки.
Через три участка от нас жил Андрей. Ему было сорок, он ходил в расстегнутой на две пуговицы рубашке и всегда улыбался. Соседи поговаривали, что два года назад он разошелся с женой, оставил ей городскую квартиру, а сам перебрался сюда, обустраивать родительский дом.
Андрей зашел к нам на второй день. Просто перешагнул через низкую изгородь, держа в руках пластиковое ведро с крупной, спелой садовой земляникой.
– Привет соседям, – произнес он, протягивая ведро Виталию. – Я Андрей. Заметил, что вы тут с косой маетесь, могу одолжить триммер. С ним быстрее дело пойдет.
Виталий обрадовался, вытер пот со лба и пожал соседу руку. Мужчины быстро разговорились о каких-то мужских делах: о марках бензопил, о ремонте колодцев и о том, где в местной речке лучше клюет карась. Андрей держался легко, шутил, и его басовитый смех далеко разносился по нашему тихому переулку.
Мне он тоже подмигнул, когда я вышла на крыльцо с кухонным полотенцем в руках.
– Ольга, привет, – добавил он, хотя я ему имени еще не называла. Получается, он успел узнать, кто здесь живет.
Гроза над лесом
К середине июля Андрей стал бывать у нас почти ежедневно. Виталий уезжал в город на работу три раза в неделю, оставляя меня одну. В такие дни сосед появлялся на дорожке после полудня, когда солнце припекало сильнее всего.
Он приносил то пучок свежего укропа, то охапку редиски, которую сам же помогал мне мыть под рукомойником.
– Оля, вы совсем себя не жалеете, – проговорил он однажды, забирая у меня из рук тяжелую лейку. – С этими грядками можно до осени спину оставить. Давайте я сам полью, а вы посидите на скамейке, отдохните.
Мне было неловко, но Андрей действовал так спокойно, что перечить ему не хотелось. Он поливал кабачки, ловко орудуя шлангом, и между делом рассказывал забавные истории из своей прошлой городской жизни.
Комплименты он делал мимоходом, как бы невзначай. То заметит, что у меня цвет платья совпадает с оттенком неба, то похвалит мою выпечку так, что от смущения начинали гореть щеки.
Когда Виталий возвращался из города, я честно рассказывала ему о визитах соседа. Но муж только махал рукой.
– Андрей – нормальный мужик, хозяйственный, – отзывался Виталий, разливая по тарелкам суп. – Помогает, и хорошо. Ему одному скучно на своем хуторе, вот он к нам и тянется. Я ему доверяю как себе, да и тебе тоже, Оль.
Я смотрела на мужа, на его доброе, усталое лицо, и внутри шевелилось странное чувство. С одной стороны, мне была приятна такая слепая вера, с другой – хотелось, чтобы он хоть чуть-чуть приревновал. Но Виталий был слишком простым и честным для таких игр.
***
Конец июля выдался засушливым и душным. Трава у забора пожелтела, листья на березах скручивались от зноя. Андрей продолжал приходить, и наши разговоры становились все длиннее. Мы могли часами сидеть на веранде, пока Виталий был в городе.
Андрей говорил, что помогает просто так, по-соседски. Но его взгляд, долгий и внимательный, говорил совсем о другом. Когда он подавал мне чашку, его пальцы на секунду задерживались на моих, и этот короткий контакт заставлял меня внутренне напрягаться.
Я старалась держать дистанцию. Уходила в дом под предлогом домашних дел, реже выходила к забору, если видела его на улице. Но Андрей словно не замечал, что мне неловко. Он оставался все таким же харизматичным, веселым и предупредительным.
В один из четвергов Виталий задержался в офисе. Обещал приехать поздно, около одиннадцати вечера. Небо с обеда стало наливаться тяжелыми свинцовыми тучами. Приближалась большая гроза.
Я ходила по пустой даче, закрывая форточки. Первые тяжелые капли ударили по шиферной крыше как раз в тот момент, когда в дверь постучали.
***
На пороге стоял Андрей. На нем была наброшена легкая ветровка, по которой уже текли струйки воды.
– Оля, пусти грешника, – произнес он, тяжело дыша. – У меня на участке свет вырубило. А у вас, вижу, горит. Можно переждать непогоду?
Отказать соседу в такую минуту казалось верхом невежества.
– Заходи, конечно, – я отступила в глубь прихожей. – Раздевайся, я сейчас чайник поставлю.
За окном громыхнуло так, что задрожали старые стекла в рамах. Свет в доме мигнул несколько раз и тоже погас. Мы остались в полумраке, который лишь изредка прорезали резкие, белые вспышки молний.
Нащупала на полке спички, зажгла толстую восковую свечу и поставила ее на стол в гостиной. Желтый огонек отбрасывал на бревенчатые стены длинные, качающиеся тени. Стало уютно, если не считать бешеного шума дождя за стеной.
Андрей снял мокрую ветровку, оставшись в одной футболке. Он сел за стол, глядя на пламя свечи, а потом перевел взгляд на меня. В этом полумраке его лицо казалось совсем другим – серьезным, без привычной улыбки.
– Оля, ты ведь понимаешь, почему я прихожу сюда каждый день? – тихо спросил он. Его голос прозвучал необычно тихо.
***
Я почувствовала, как сердце забилось чаще. Хотелось перевести все в шутку, сказать что-то про кабачки и землянику, но слова застряли в горле. Атмосфера в доме сгустилась до предела.
– Андрей, не надо, – проговорила я, отступая к кухонному столу. – Скоро Виталий приедет.
– Не приедет он сейчас, дорогу у ручья наверняка размыло, – Андрей поднялся со стула и сделал шаг в мою сторону. – Оля, ты ведь сама все видишь. Твой Виталий – хороший парень, но он же не замечает, какая ты. Он принимает тебя как должное, как эту дачу, как старую мебель. А я смотреть на тебя спокойно не могу.
Он подошел совсем близко. Вспышка молнии на секунду осветила комнату, выхватив его лицо – решительное, со сжатыми губами. Андрей протянул руку и коснулся моего плеча. Пальцы у него были теплыми, и от этого прикосновения по телу пробежала странная дрожь.
Андрей, который всегда казался образцом такта и выдержки, вдруг обнял меня за талию и потянул к себе. На секунду я замерла, поддаваясь этому сильному, уверенному движению. В голове мелькнула мысль: а что, если бросить все, забыть про правильность, про долг, про тихие семейные ужины? Соблазн был так близко, его дыхание обжигало щеку.
Но тут перед глазами встало лицо Виталия. Вспомнилось, как он бережно укрывал меня пледом на веранде, как радовался этому лету, как доверял мне. Без криков, без условий, просто верил.
Я уперлась руками в грудь Андрея и со всей силы оттолкнула его.
– Уходи, – выдохнула я, тяжело дыша. – Прямо сейчас уходи. Мне все равно на дождь и грозу. Если ты не уйдешь, я сама уйду на станцию.
Андрей отшатнулся. Он смотрел на меня несколько секунд, тяжело дыша, словно не верил, что получил отпор. Его лицо стало серым под цвет предгрозового неба. Потом он медленно опустил руки.
– Извини, – бросил он, подбирая свою мокрую куртку. – Перемкнуло что-то. Не хотел я.
Дверь хлопнула, и я осталась одна в пустой комнате, слушая, как утихает на улице гроза.
***
Виталий приехал в первом часу ночи. Электричество так и не дали, он пробирался к дому с карманным фонариком, весь промокший и уставший. На кухонном столе все еще горела свеча, я ждала его, не ложась в постель.
Муж сел на лавку, стал стягивать сапоги.
– Ну и ливень, Оль, – произнес он, не глядя на меня. – У моста дерево повалило, пришлось в объезд ехать. Ты как тут, не испугалась одна?
– Виталик, Андрей приходил, – тихо проговорила я.
Муж замер с сапогом в руках. Медленно поднял голову, всматриваясь в мое лицо в колеблющемся свете свечи.
– Зачем? – коротко спросил он.
Я рассказала все как было. Про грозу, про выключенный свет, про то, как Андрей признался в своих чувствах и как обнял меня. Я не стала скрывать, что на какую-то долю секунды испугалась собственной слабости. Говорила простыми словами, глядя мужу прямо в глаза. Если разрушится наша жизнь, то пусть лучше это случится из-за правды, чем из-за лжи.
Виталий слушал молча. Его лицо оставалось неподвижным, только челюсти сжимались так, что на щеках ходили желваки. Когда я закончила, в комнате повисла тяжелая тишина. Слышно было, как с крыши на крыльцо падают последние крупные капли.
Муж встал, подошел к окну и долго смотрел в темноту, туда, где за забором угадывались очертания соседского дома.
– Он тронул тебя? – глухо спросил он.
– Я его оттолкнула, Виталик. Он сразу ушел.
Муж тяжело вздохнул, повернулся и подошел ко мне. Он сел на корточки перед диваном, взял мои руки в свои ладони. Они у него были рабочие, шершавые, но такие родные.
– Спасибо, что сказала, – тихо произнес он. – Завтра мы уезжаем отсюда. Собирай вещи с утра.
***
Утро встретило нас ярким, умытым солнцем. На траве блестели крупные капли, воздух был чистым и прохладным. Мы собирались быстро, без лишних разговоров. Виталий таскал в багажник машины сумки, коробки с посудой, постельное белье.
Андрей появился у забора, когда мы уже закрывали ставни на окнах. Он не пытался зайти на участок, просто стоял у покосившейся калитки, держа руки в карманах старых брюк.
Виталий заметил его, остановился у машины, а потом медленно пошел к забору. Я замерла у крыльца, боясь, что сейчас начнется драка. Мужчины остановились друг напротив друга.
Никто не кричал, не махал руками. Разговор был коротким.
– Виталий, подожди, – донесся до меня глухой голос Андрея. – Я виноват. Попутал бес в темноте. Ольге ничего плохого сделать не хотел, просто… идиот я. Прости, если сможешь. Больше не увидите меня, я на дальний кордон уезжаю, к приятелю на пасеку.
Виталий посмотрел на него.
– Он простит, Андрей, – спокойно ответил муж. – А к нам больше не лезь. Семью мою не трогай.
Он повернулся и пошел обратно к машине, даже не проверив, понял его сосед или нет. Андрей постоял еще немного, потом резко развернулся и зашагал к своему дому. Больше в то утро он не появлялся.
Мы ехали по шоссе в сторону города. Мимо мелькали подмосковные перелески, указатели деревень, автобусные остановки.
Виталий уверенно держал руль. На одном из поворотов он сбросил скорость, потянулся к магнитоле и выключил тихую музыку, которая крутилась до этого.
– Оль, – позвал он, не отрывая взгляда от дороги.
– Что, Виталик?
– Давай в августе снимем домик где-нибудь на Волге. Только вдвоем. Чтобы вообще никого рядом. Хочешь?
Я посмотрела на его мелкие морщинки у глаз, которые появлялись, когда он улыбался или щурился на солнце.
– Хочу, – ответила я.
