Отец приставил ходить за ней этого беднягу почти сразу после выборов. Алёна тогда курила на балконе, стряхивая пепел в горшок с засохшей геранью, и думала, что пахнет от Тимофея скукой – истёртой в стиральной машинке тканью и дешёвым кофе из автомата. Он стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу, большой, рыхлый, с виноватой улыбкой, и Алёна уже тогда поняла: с ним можно делать что угодно.
– Так положено, – сказал отец, не глядя на неё, разбирая бумаги. – На меня будут пытаться воздействовать. И в первую очередь – через тебя.
Первое время Алёна откровенно издевалась над Тимофеем: гоняла его по городу туда-сюда, накручивала круги по раскалённым от летней духоты улицам, просто так, лишь бы позлить. Заставляла ждать в машине, пока сама пила прохладный фраппе, наблюдая за тем, как полноватый Тимофей краснеет, покрывается испариной, как жалобно блестит его лоб, но он ни разу не решился оставить Алёну без присмотра. Один раз она заставила его везти её в круглосуточный зоомагазин за каким-то дурацким кормом для несуществующей кошки, просто чтобы посмотреть, скажет он что про отсутствие кошки или нет.
А потом ей это надоело. Она привыкла к его рыхлой фигуре, стала считать его кем-то вроде своего «подай-принеси». Он и не сопротивлялся: бегал за выпивкой, когда она подолгу зависала в очередной компании таких же юных бездельников, забирал для неё посылки из «Озона», встречал её подруг в аэропорту. Алёна была уверена, что отец неплохо оплачивает Тимофею его услуги, поэтому не стеснялась. О том, что её «телохранитель» получает сущие копейки, она узнала позже, когда Тимофей уже попал в больницу.
А случилось это так: Юлька, одна из самых бедовых подруг Алёны – та, что вечно носила на запястье чужой браслет с гравировкой «Навеки твоя», не помня, откуда он у неё, – предложила поехать на дачу. Глаза у неё горели мутным, нехорошим огнём.
– Я с такими чуваками познакомилась, закачаешься. У них там реальная туса, погнали!
Вообще-то, у Алёны было что-то вроде предчувствия: ей совсем не хотелось ехать на эту дачу – внутри, под рёбрами, поселился холодный комок, липкий и скользкий, как размороженная рыба. Но если уж Юлька что решила, отговорить её практически невозможно.
– Только этого своего не бери, у меня от его постной рожи настроение портится, – попросила она, кивая на Тимофея, который терпеливо ждал у подъезда, грея руки в карманах старой болоньевой куртки.
Убедить Тимофея, что не надо их сопровождать, было ещё сложнее. Алёна использовала всё: угрозы, шантаж, подкуп, но Тимофей был непреклонен. И тогда она решила его обмануть: притворилась, что поехала к другой подружке в гости, а там просто вылезла из окна на первом этаже.
– Девочки, может, вас подождать? – предложил таксист, пожилой мужчина с огромной бородавкой на носу. – Место уж больно неприятное.
Дачный посёлок и правда выглядел заброшенным и нелюдимым: покосившиеся заборы, разбитые окна, прохудившиеся крыши. Но от одного из домиков поднималась струйка дыма, и была слышна музыка – глухой, ухающий басами трек, от которого вибрировало в солнечном сплетении.
– Дядя, без тебя разберёмся, – огрызнулась Юля.
Они вышли из такси и направились к дому, откуда раздавалась музыка. Гравий хрустел под подошвами, и Алёне казалось, что звук этот – предупреждающий, как в фильмах ужасов, но она отмахивалась, шла дальше.
Компания там была совсем не такая, к каким привыкла Алёна: обычно она тусовалась с ребятами, которые воображали себя творческими людьми – музыкантами, писателями, режиссёрами, – у них были бледные, одухотворённые лица и чуткие пальцы. Ну или, на худой конец, с хипповатыми типчиками, которые не хотели работать, а хотели веселиться. Но тут были совсем другие люди. Сначала Алёна подумала, что они просто пьяные – так нехорошо, по-звериному блестели их глаза, – но потом поняла, что это даже не алкоголь.
– Давай сваливать, – прошептала она Юльке, дёргая ту за рукав кожаной куртки.
– Дура, что ли? Мы же только приехали! Смотри, вон тот парень, про которого я тебе говорила. Скажи же, хорошенький?
Юля намазала губы липким розовым блеском, который пах клубникой и ванилью, и пошла покорять худого парня с длинными волосами и тонкими дурацкими усиками. А Алёна осталась одна.
Она надеялась, что просто отсидится где-нибудь в углу и сбежит от этих невменяемых людей. Но отсидеться не получилось.
– Скучаешь, красавица?
У него не было одного зуба спереди, и от этого он выглядел ещё более отвратительным, чем был: сальные волосы, грязь под ногтями, запах давно немытого тела. Алёна решила не отвечать ему, сжалась, как пружина, но парень не отступал.
– Мне надо в туалет, – пискнула она и пошла в ту сторону, где, по её разумению, должна быть деревянная будка, ну или хотя бы кусты. И это было её ошибкой.
Он навалился на неё так внезапно, что Алёна даже пикнуть не успела. В нос ударил запах перегара. И никого не было рядом, чтобы увидеть это и вступиться за неё. Она брыкалась изо всех сил, пыталась его укусить, пнуть, сделать хоть что-нибудь, чтобы он отстал, но от одного его удара весь воздух вышел из лёгких, а в голове стало тяжело и вязко. Её ладони скользили по его куртке, колени подгибались. И тогда, в тот самый момент, когда сознание уже готово было уплыть, она услышала сквозь звон в ушах:
– Руки от неё убрал!
Знакомый голос, охрипший, срывающийся. И Алёна заплакала от стыда и счастья одновременно, чувствуя, как по лицу катятся горячие, солёные капли.
Тот беззубый пырнул Тимофея, и так Тимофей попал в больницу. Движимая чувством вины, Алёна пошла его навестить.
– К тебе что, никто не ходит? – удивилась она, увидев пустую тумбочку – только пластиковый стаканчик для воды да мятая салфетка.
– Некому ходить, – буркнул Тимофей.
– У тебя что, родственников нет?
– Есть, – ответил он. – Но все они далеко.
– Давай тогда я тебе что надо куплю.
– Да ничего мне не надо, тут всё есть.
Когда Алёна уходила, её догнала медсестра – немолодая женщина с усталыми, добрыми глазами и пучком волос, выбившимся из-под шапочки.
– Вы подруга Тимофея?
– Ну… Не совсем. А что такое?
– Я слышала ваш разговор. Ему много чего надо, да только денег у него нет. В деревне у него сестрёнка и брат, он им помогает как может, но зарплата маленькая, так что…
– Маленькая? – возмутилась Алёна. – Да ничего она не маленькая!
Медсестра поджала губы.
– Я сама слышала, как он по телефону с братом говорил. Но если вам денег жалко, так и скажите.
– Ничего мне не жалко! Давайте, говорите, что купить.
Вечером Алёна пристала к отцу с расспросами, ворвавшись в его кабинет.
– А что, правда, что ты Тимофею мало платишь?
– Не твоё дело.
– Я думала, телохранители неплохо получают.
– Отстань, а? Сначала заработай сама, потом распоряжайся. Думаешь, просто все твои гулянки оплачивать? Я тебе не миллиардер какой-то, и вообще – должностное лицо. И оклады у всех по тарифной сетке. Тимофей у меня водителем значится и получает, сколько положено.
Алёне было непонятно, зачем тогда Тимофей так старательно свою работу выполняет – раз получает за неё копейки, мог бы и не стараться вообще. А он не просто её всё время сопровождает, ещё и в драку за неё ввязался и чуть вообще не погиб.
– Да влюблён он в тебя, – сказала Юлька. – Точно тебе говорю, иначе бы не таскался как верный пёс.
Влюблён… Алёна и подумать о таком не могла! Вот бедняга, наверняка же понимает, что шансов у него нет никаких, но всё равно любит. Стало жалко его и немного приятно – такое тёплое, щекотное чувство под ложечкой, – что кто-то любит её вот так, самозабвенно. Поэтому Алёна и стала ходить к нему в больницу – приносила поесть, развлекала его разговорами и всё пыталась на разговор его вывести, хотелось ей признание услышать. Но Тимофей отводил глаза, краснел так, что даже шея шла пятнами, но не признавался.
Отец, тем временем, был страшно недоволен тем, что Алёна без дела шатается, и заставил её восстановиться в вузе.
– Иначе с довольствия лишу! – пообещал он.
В вузе Алёне, в принципе, нравилось, но никак не получалось сдать один экзамен, из-за которого она в академ и ушла, – преподавательница, строгая женщина старой закалки, требовала посещать все лекции и записывать их слово в слово, а Алёна считала это глупостями, ведь сейчас любой предмет можно при помощи нейронки выучить.
И тут ей повезло: преподавательница та уволилась, купила себе домик где-то на югах и уехала, а взамен поставили другого преподавателя – Виталия Борисовича, не такого упёртого, хотя тоже из старой гвардии. Алёна думала, что теперь-то всё хорошо будет, но не тут-то было – преподаватель тот тоже начал Алёну валить, но совсем с другой целью: предлагал «индивидуально» с ней позаниматься в приватной обстановке, и от его приторного взгляда, которым он ощупывал её на лекциях, у Алёны мурашки бежали по спине.
– Вот козёл старый! – рассердился Тимофей, когда Алёна ему рассказала. – Завтра же пойду с ним разберусь!
– Эй, ты уже разобрался с одним, хватит! Не хочу больше передачки в больницу таскать. Или, ещё хуже, в тюрьму.
– И что, ты будешь это терпеть?
– Не переживай, я в деканат пожалуюсь, если что.
– Я всё равно переживаю…
– Почему?
Тимофей снова отвёл глаза. И Алёна поняла, что придётся ей самой первый шаг делать. Она шагнула к Тимофею, взяла его лицо в свои ладони – кожа его была тёплой, шершавой – и повернула, заставив смотреть ей прямо в глаза.
– Почему? – переспросила она.
Тимофей не ответил. И тогда она поцеловала его.
Их роман протекал так легко и при этом так незаметно, что какое-то время получалось всё скрывать. Алёна знала, что отец не одобрит эти их отношения – он мечтал о другом будущем для неё, о другом мужчине рядом, – поэтому скрывала их как могла. А Тимофей по природе своей был скромным и нерешительным, так что на людях вёл себя, как и раньше – будто он просто её телохранитель, присматривает по поручению отца, не больше. Но когда они оставались вдвоём… Тогда Алёне казалось, что весь мир исчезает. Ей нравилось в их романе всё: его смущение, то, как он зарывался носом в её волосы и дышал часто-часто; тайна; явное неравенство, которое делает их роман невозможным, но таким желанным.
Только вот напрасно она думала, что отец ничего не заметит, – он заметил, пусть и не сразу. И как-то вечером, когда они вернулись с очередной выдуманной прогулки, задал напрямую вопрос:
– Вы что творите?
– В смысле? – Алёна состроила невинное лицо.
– Не притворяйтесь, я не дурак! Тимофей, твой брат давно из тюрьмы вышел или как? Ты что думаешь, отработал уже свой долг? Да за такие дела ты сейчас вместе с ним сядешь!
– Какой брат? Какая тюрьма? – не поняла Алёна.
– А он тебе что, не рассказал? Мы с его отцом служили вместе, вот они ко мне и пришли – брата его от тюрьмы отмазать. Если я буду каждого знакомого отмазывать… Только в память о сослуживце взял грех на душу. А ты, вместо благодарности, дочь мою соблазняешь?
– Да ничего я не соблазнял, она сама…
Щёки у Алёны вспыхнули.
– Ах, значит, я сама? Ты, может, всё это в качестве отработки тоже делал, да?
Истина дошла до Алёны так резко, что она даже задохнулась. И с чего она вообще взяла, что он в неё влюблён? Для него она была работой. Даже не так – все его жертвы, его поцелуи, от которых у неё подкашивались ноги, – всё это он делал только ради того, чтобы заступиться за брата, вот и все дела.
Она бросилась из квартиры так стремительно, что никто не успел её остановить. Алёна выбежала на улицу и поймала такси.
– Куда едем, девушка?
Она с удивлением обнаружила, что это тот самый таксист, который вёз их тогда с Юлькой на дачу. И это её ничему не научило, потому что Алёна назвала адрес, который засел у неё в памяти с того самого раза, когда преподаватель предлагал ей приватные занятия. Она не знала, зачем это делает, – может, назло Тимофею, а может, чтобы наказать саму себя за глупость. Телефон разрывался, но она не смотрела на него, и без того знала, кто звонит.
Виталий Борисович открыл дверь удивлённый, но обрадованный – в домашнем растянутом свитере и пижамных штанах
– Кого я вижу? Алёночка, девочка моя, проходи…
Она не стала проходить, а прямо с порога поцеловала его, зажмурившись изо всех сил. Но когда потные руки Виталия Борисовича оказались на её спине, прижимая её всё ближе, ей стало так противно, что она оттолкнула его и бросилась назад, вниз по лестнице. Выбегая из подъезда, она буквально врезалась в Тимофея.
– Что ты здесь делаешь? – удивилась она, чувствуя, как его руки ловят её за плечи, не давая упасть. – Как ты…
И тут вспомнила – он же и на даче её нашёл. Какая она глупая, отец наверняка поставил на её телефон какой-то маячок!
Тимофей словно прочитал её мысли и сказал:
– Телефон отключи.
– А дальше что? – с вызовом спросила Алёна.
– А дальше поедем в деревню, знакомиться с сестрой и братом… Пока он ещё на свободе. Как я понимаю, ему недолго осталось. Я уволился только что.
И тут он сделал то, чего Алёна ждала всё это время: заключил её в свои объятия и поцеловал. И это было как в кино, только лучше – потому что по-настоящему. От него пахло дождём, мятной жвачкой и чем-то своим, тем самым, что она так бездумно приняла когда-то за запах скучного человека, а теперь поняла – пахло домом.
