– Оля, ну посмотри на отца, опять ускакал на свою протоку! – свекровь, Антонина Петровна, отставила тяжелый таз со смородиной и вытерла лоб тыльной стороной руки. – И ведь ведро чистое взял, даже тряпку на дно постелил, чтоб чешуей не пачкать. А рыбы как не было, так и нет. Третий раз за неделю уходит.
Я перебирала ягоды, выкидывая мелкий сор и зеленые хвостики. Солнце припекало сквозь густую листву старой яблони, на веранде стоял сладкий, тягучий запах варенья. Наш привычный дачный июль тек своим чередом, пока свекор, Николай Иванович, вдруг не воспылал страстью к рыбной ловле. Раньше его на реку коврижкой не заманишь – все больше у телевизора сидел или в гараже возился, а тут прямо преобразился человек.
– Может, место прикармливает, мама? – отозвалась я, стараясь успокоить свекровь. – Денис говорит, сейчас жара, рыба вся на дно ушла, в коряги. Тут уметь надо.
– Да какое там уметь! – Антонина Петровна недовольно поджала губы и принялась засыпать ягоды сахаром. – Вон, вчера рубашку достал синюю, которую мы на юбилей ему покупали. Я говорю: «Коля, ты на речку или на прием к министру?», а он буркнул что-то про слепней – мол, светлая ткань их отпугивает. Скажи еще, что одеколон лавандовый тоже от мошкары помогает! Надушился так, что в сенях дышать нечем.
Я промолчала, но внутри шевельнулось странное подозрение. Николай Иванович в свои шестьдесят два года выглядел крепким, подтянутым мужчиной, седина его даже красила, делала солиднее. Но чтобы так тщательно собираться на глухую лесную протоку, где из зрителей только комары да лягушки, – это действительно выглядело странно.
Вечером приехал мой муж Денис. Он допоздна задерживался в городе на работе, на дачу добирался уставшим и мечтал только об ужине и бане. Когда отец в очередной раз вернулся с реки около девяти вечера – опять с пустым ведром и загадочной полуулыбкой – Денис только посмеялся:
– Пап, ты хоть бы в магазин заглянул, купил пару карпов для приличия. Мама вон уже сковородку приготовила, ждет.
Николай Иванович аккуратно поставил снасти в угол веранды, бережно повесил на крючок чистую куртку. В нос мне отчетливо шибанул резкий, сладковатый аромат чужого парфюма. Так пахли дорогие женские духи, причем явно не мамины – Антонина Петровна всю жизнь признавала только легкую цветочную воду.
– Вода цветет, сынок, – спокойно проговорил свекор, проходя к умывальнику. – Рыба сытая, на наживку не идет. Ничего, завтра с утра пораньше попробую.
Он ушел мыть руки, а я заметила, что воротник его синей рубашки был аккуратно расправлен, и ни одной травинки или пятнышка от речной тины на одежде не появилось. Мужчина, который три часа сидел на грязном глинистом берегу, просто не мог выглядеть так, будто только что сошел со страницы журнала.
На следующий день сомнения превратились в тревогу. После обеда Николай Иванович снова засобирался. На этот раз он даже удочки брать не стал – взял только маленький складной стульчик и завернул в газету пару бутербродов.
– Пройдусь до дальнего омута, посмотрю, как там обстановка, – бросил он на ходу, быстро шагая к калитке.
Антонина Петровна в это время возилась в теплице с помидорами и его ухода не видела. Я постояла у крыльца, вытирая руки полотенцем. Внутри шла настоящая борьба. Заниматься шпионажем за родственниками – последнее дело, если Денис узнает, разозлится. Но видеть, как свекровь спокойно планирует ужин, пока ее муж, возможно, крутит шашни на стороне, было невыносимо.
Я накинула легкую кофту, крикнула свекрови, что схожу в местный магазин за солью, и вышла за ворота. Николай Иванович ушел минут пять назад, но в нашем дачном поселке дорог немного. Справа – глухой лес и болото, слева – линия новых участков, которые начали застраивать всего пару лет назад. Туда-то он и повернул.
Я шла метрах в пятидесяти позади, прячась за разросшимися кустами облепихи и чужими высокими заборами. Свекор шел бодро, насвистывая какой-то мотивчик. Возле самого края поселка, где стоял аккуратный двухэтажный коттедж с ухоженным газоном и модной альпийской горкой, он замедлил шаг. Калитка была приоткрыта.
Я притаилась за старой раскидистой ивой. Сердце заколотилось быстрее, к горлу подступил ком.
Из глубины участка вышла женщина. На вид ей было около пятидесяти – подтянутая, ухоженная блондинка с короткой стрижкой, в ярком летнем сарафане. Она тепло улыбнулась Николаю Ивановичу.
– Ну наконец-то, Коленька, я уж думала, тебя домашние дела не отпустили, – ее голос долетел до меня вполне отчетливо через невысокий штакетник.
– Что ты, Лариса, разве я мог не прийти? – свекор подошел, галантно протянул ей руку и помог спуститься по ступенькам веранды.
Они уселись за круглый столик в тени раскидистого тента. На столе уже стояла бутылка белого вина, фрукты на тарелке. Женщина весело рассмеялась, когда Николай Иванович принялся что-то увлеченно рассказывать, активно жестикулируя. Он выглядел совершенно другим человеком – не привычным молчаливым пенсионером, а галантным кавалером, сыплющим шутками.
Мне стало душно. Я медленно попятилась назад, боясь хрустнуть сухой веткой под ногами. Значит, Лариса. Соседка с новой линии. Свекровь про нее как-то упоминала, говорила, что женщина приехала из столицы, купила участок под дачу и живет одна, ни с кем особо не общаясь. Теперь понятно, с кем она общается.
Всю дорогу до дома я думала, как поступить. Сказать свекрови прямо? Это разрушит их мирную старость, разобьет Антонине Петровне сердце. Рассказать Денису? Муж у меня горячий, сразу пойдет выяснять отношения с отцом, и тогда скандала на весь поселок не избежать.
Вечером за ужином я не могла поднять глаз. Чувствовала себя соучастницей какого-то фальшивого спектакля. Николай Иванович сидел во главе стола, с аппетитом ел кабачковые оладьи и нахваливал кулинарные таланты жены.
– Тонечка, оладьи просто тают во рту. Золотые у тебя руки, – ласково произнес он, похлопав Антонину Петровну по плечу.
Та лишь отмахнулась, но по лицу было видно, что ей приятна похвала. Она ведь для него старалась, с самого утра у плиты в душной кухне.
Я резко поднялась, едва не задев чашку с чаем:
– Спасибо, я пойду в комнату, что-то голова разболелась.
Денис пошел за мной. Когда мы остались в нашей небольшой комнатке в мансарде, он присел на край кровати и внимательно посмотрел на меня. В его взгляде читалась тревога:
– Оль, на тебе лица нет. Что случилось? В магазине кто-то нахамил? Или с мамой повздорила?
– Нет, Денис, с мамой все хорошо, – я отвернулась к окну, разглядывая темнеющий сад. – Просто устала, наверное. Жара эта угнетает.
– Ты врать не умеешь, я же вижу, – он подошел ближе, положил руки мне на плечи. – Говори давай. Мы пять лет вместе, я каждый твой вздох знаю. Что произошло?
Я молчала, кусая губы. Рассказать сейчас – значит запустить лавину, которую потом не остановишь. Не рассказать – оставить все как есть, позволяя Николаю Ивановичу водить всех за нос.
– Ден, пообещай, что ты не будешь делать глупостей, – тихо выдохнула я, оборачиваясь к нему. – Я сегодня видела твоего отца. На дальней линии, у нового коттеджа.
Муж нахмурился, не понимая, к чему я клоню:
– Ну и что? Может, по строительству что-то подсказать заходил. Он же у нас мастер на все руки.
– Он там не строил, Денис. Он там вино пил с хозяйкой. Ее Ларисой зовут. И духами от него женскими пахнет каждый раз, когда он с «рыбалки» возвращается. Твой отец крутит роман на стороне, пока мама тут ягоды крутит и супы ему варит.
Лицо Дениса мгновенно изменилось. Он отступил на шаг, кулаки сжались, на скулах заиграли желваки.
– Ты что такое говоришь, Оля? Отец? Да он на маму молится всю жизнь! Быть такого не может, ты перепутала что-то.
– Пойди завтра сам и посмотри, если мне не веришь, – устало произнесла я. – Он как раз обещал с утра пораньше на свой «дальний омут» наведаться.
Утро субботы выдалось душным, грозовым. Небо затянуло серыми тучами, но дождь никак не начинался. Николай Иванович, как и планировал, поднялся в семь часов. Прихватил свой неизменный складной стульчик и пошел на «рыбалку».
Денис поднялся следом за ним. Он ничего не сказал матери, просто натянул куртку и тихо выскользнул за дверь. Я не выдержала и пошла вместе с ним. Оставаться дома с ничего не подозревающей Антониной Петровной было выше моих сил.
Мы шли молча, быстрыми шагами. Денис почти бежал, срезая путь через заброшенные участки. Когда мы вышли к тому самому белому забору с альпийской горкой, часы показывали половину восьмого.
Николай Иванович уже был там. Они с Ларисой сидели на веранде и пили кофе. Свекор держал женщину за руку, что-то тихо нашептывая, отчего она кокетливо улыбалась.
Денис не стал прятаться. Он с размаху толкнул незапертую калитку, так что та с грохотом ударилась об ограничитель. Шаги мужа по гравийной дорожке прозвучали пугающе отчетливо.
– Отец! – крикнул Денис на весь участок.
Николай Иванович подскочил со стула, едва не опрокинув кофейную чашку. Лицо его в один миг побледнело. Он растерянно посмотрел на сына, потом на меня, стоявшую у ворот.
– Денис? Ты как здесь… что ты тут делаешь?
– Это я тебя хочу спросить, что ты тут делаешь! – Денис подошел вплотную к веранде, тяжело дыша. – Мама дома завтрак готовит, ждет его с рыбалки. А он тут с чужой женщиной кофе распивает! Для тебя сорок лет брака вообще ничего не значат? Ты позоришь нас на весь поселок!
Лариса тоже поднялась со своего места. Она выглядела испуганной, но постаралась сохранить лицо, расправив плечи:
– Мужчина, прекратите орать, вы находитесь на частной территории. Кто вам дал право…
– А вы вообще молчите! – Денис резко повернулся к ней. – Нашлась тут дачница. Знаете же, что у него жена, сын, внуки скоро будут! Заняться больше нечем в своей Москве?
– Денис, замолчи! Не смей так разговаривать с женщиной! – Николай Иванович попытался перехватить руку сына, но тот резко отдернул плечо.
– Не трогай меня. Мне противно, пап. Пошли домой, будешь матери в глаза смотреть. Сам все расскажешь или мне помочь?
Свекор как-то обмяк, плечи его опустились. Он посмотрел на Ларису виноватым взглядом:
– Ларочка, извини… Я пойду. Так получилось.
– Да уж, Коля, иди, – женщина отвернулась, скрестив руки на груди. – Такого продолжения субботнего утра я точно не ждала. Разбирайтесь сами в своих семейных сценах.
Мы шли обратно в полном молчании. Николай Иванович плелся позади, низко опустив голову. Денис шагал впереди, даже не оборачиваясь.
Когда мы зашли на наш участок, Антонина Петровна как раз выходила из дома с лейкой. Увидев нашу троицу – мрачного сына, бледную меня и плетущегося позади мужа без всяких признаков рыбы – она остановилась.
– Да что у вас стряслось-то? На вас лица нет. Коля, опять давление подскочило?
– Нет, мама, с давлением у него все в порядке, – Денис прошел к деревянному столу под яблоней и тяжело опустился на скамью. – Садись, послушай, где наш папа последние три недели уловы караулил.
Николай Иванович подошел ближе. Он не стал юлить или придумывать новые отговорки. Наверное, понял, что после того, как его поймали с поличным, любое вранье сделает только хуже.
– Тонечка, прости меня, – тихо произнес он, глядя на жену. – Глупость это… старого дурака глупость. На дальней линии женщина поселилась, Лариса. Мы случайно у магазина разговорились, слово за слово… Ну и закрутилось. Ходил к ней, кофе пили, разговаривали. Ничего серьезного у нас не было, клянусь тебе! Просто флирт. Мне показалось, что я снова молодой, нужный кому-то.
Антонина Петровна медленно поставила лейку на землю. Вода из носика немного пролилась на траву, но она этого даже не заметила. Ее лицо оставалось удивительно спокойным, только губы слегка подрагивали.
– Просто флирт, говоришь, – тихо повторила она. – Одеколон покупал, рубашки гладил. Я-то думала, ты для меня стараешься, радовалась, что ты повеселел в последнее время. А ты к чужой бабе бегал, как мальчишка.
– Мама, давай мы его вещи соберем, пускай в город едет, раз ему тут скучно! – горячился Денис.
– Помолчи, сын, – свекровь подняла руку, останавливая его. – Мы с отцом сами разберемся. Мы сорок лет вместе прожили, всякое бывало. Но такого позора на старости лет я, конечно, не ждала.
Она повернулась к мужу. Тот стоял перед ней, съежившись, будто уменьшившись в размерах. От его вчерашней уверенности и лоска не осталось и следа.
– Значит так, Коля, – твердо произнесла Антонина Петровна. – Дачный сезон для нас на этом закончен. Сегодня собираем вещи и возвращаемся в город. Вдвоем. Будем дома сидеть и учиться заново друг с другом разговаривать, раз тебе общения со мной не хватало. А на дачу эту я в этом году больше ни ногой.
– Как скажешь, Тонечка, как скажешь, – свекор закивал так часто, будто ему только что объявили о помиловании. – Я сейчас же машину пригоню, начну коробки таскать. Оля, Денис, вы простите меня, грешника. Сам не знаю, что в голову ударило.
Он поспешил к гаражу, стремясь хоть как-то загладить вину работой.
К обеду машина была загружена до самого верха. Мы помогали укладывать коробки с вещами, банки, которые успели накрутить. Атмосфера в доме оставалась натянутой, но той страшной, разрушительной злости, что была утром, уже не чувствовалось.
Перед самым отъездом я пошла закрывать теплицу и увидела, что по дороге к выезду из поселка медленно едет белый внедорожник Ларисы. На заднем сиденье виднелись сложенные чемоданы и дорожные сумки. Видимо, столичная гостья решила, что спокойный отдых в нашем поселке для нее тоже закончился, и предпочла уехать подальше от чужих семейных разборок. Роман не сложился.
Денис подошел ко мне, приобнял за талию, глядя вслед уезжающей машине.
– Как думаешь, Оль, простит его мать?
– Простит, Ден. Куда они друг без друга после стольких лет. Только помнить это она будет долго. Такое быстро не забывается.
Родители уехали. Николай Иванович сидел за рулем, сосредоточенно глядя на дорогу, а Антонина Петровна что-то тихо выговаривала ему, сдержанно жестикулируя. Но главное – они ехали вместе, в одной машине, в свою старую городскую квартиру.
Мы с мужем остались на даче еще на один день, чтобы прибрать участок и закрыть дом. Вечером сидели на веранде, пили чай из самовара. Вокруг стояла удивительная, звенящая тишина, нарушаемая только редким лаем деревенских собак на окраине.
Летний дачный роман, который едва не разбил семью, закончился, так толком и не начавшись. Иллюзия красивой жизни рассеялась, оставив после себя лишь горький урок о том, как легко потерять уважение близких ради мимолетного, фальшивого внимания на стороне.
