Переживает Анна за свою дочь Ксению. Умница, красавица, а счастья в жизни нет. Жалуется своей соседке Вере:
— Уж и не знаю, что этим мужикам надо? Дочка моя Ксюша защитила диссертацию… да, ей тридцать шесть лет, она посвятила себя учебе и добилась таких высот, умница моя, а красотка какая, все при ней…
— Да, Ксюша твоя действительно красивая, ухоженная, одета стильно, тут я ее встретила во дворе. А знаешь, Анна, я понимаю мужчин. Не каждый к ней подойдет, она свысока смотрит на всех… Ты, конечно, не обижайся, но это так. А мужикам мне кажется, чем проще женщина, тем лучше, — серьезно проговорила Вера.
— Моя дочка знает себе цену, — уверенно сказала Анна. — Но ведь и мужчины есть разные, конечно, она никогда не посмотрит на простого рабочего… о чем ей с ним говорить?
— Не знаю-не знаю, Анна, но мне кажется Ксения не выйдет замуж, с такими запросами…
— Да я и сама это понимаю, Вера, вот и стараюсь не сидеть сложа руки, а ищу своей дочке мужа. Я же мать и буду делать все для счастья дочери. Слава Богу, моя младшая дочка Иришка замужем и счастлива, правда она не заканчивала институт, просто выучилась на парикмахера, зато сейчас работает и скоро откроет свой салон красоты, муж ей помогает, сынок Арсюшка у нее в первый класс пошел. Здесь я спокойна… А вот Ксения…
— Знаешь что, — проговорила Вера, — а ты отнеси анкету Ксении в службу знакомств, я знаю есть такая у нас в городе. Там могут подобрать твоей дочке солидного мужчину, раз она сама не предпринимает ничего такого.
— Кстати, Вера, а это хорошая идея… — обрадовалась Анна, — надо попробовать. У нее скоро день рождения, и кто знает, может ее суженый ходит где-то рядом, и тоже как и она все годы провел в библиотеке. Может они ходят по одной дороге, а встретиться никак не могут. Конечно же, образованной женщине подходит только образованный спутник жизни. Я очень переживаю, что моя дочь останется одинокой.
Ксения стояла у окна своей новой кухни и смотрела, как в сером небе тает самолетная полоса. Тридцать шесть. Звучит солидно. Звучит как приговор, если произнести это с определенной интонацией, но Ксения предпочитала думать, что это звучит, как зрелость. Только что защищенная диссертация лежала на столе в кожаном переплете, пахла типографской краской и победой. Квартира в центре, с панорамными окнами была ее территорией. Машина со стильным дизайном ждала на паркинге. Все, к чему она прикасалась, становилось упорядоченным, логичным и красивым.
И только одна переменная в ее жизни никак не хотела вычисляться. Она вздохнула и отошла от окна. Завтра ей исполнялось тридцать шесть. Мама, как обычно, уже неделю названивала с загадочным видом, обещая сюрприз. Ксения знала этот сюрприз:
— Очередной кандидат в мужья, отобранный по принципу «хороший мальчик, не пьет, есть работа».
— Мама, я сама разберусь, — сказала она вчера в трубку, чувствуя, как раздражение просачивается в голос.
— Ксюша, ты разбираешься уже много лет, — голос Анны был мягким, но стальным. — Я не вечна. И внуков я хочу, а не твои научные статьи.
Разговор, как всегда, зашел в тупик. Анна жила в соседнем доме и считала своим долгом контролировать личную жизнь дочери. Она была женщиной советской закалки:
— Если человек не женат к тридцати, значит, что-то не так.
Ксения же была уверена:
— Что-то не так — это значит, что я не готова менять свою идеальную жизнь на первого встречного.
Она подошла к зеркалу в прихожей. Высокая, стройная, с острыми скулами и глазами цвета моря. Умница. Красавица. Она знала это, но не с гордостью, а с горечью. Потому что ее красота и ум работали как фильтры: они отсеивали девяносто девять процентов мужчин моментально. Просто взглянув на собеседника, она уже знала, что он скажет через минуту. Она слышала банальности, чувствовала неуверенность, видела пустоту в глазах. И это убивало любой интерес.
Она была разборчива. Не потому, что считала себя богиней. Лучше быть одной, чем рядом с тем, кто не может поддержать разговор о черных дырах или прочитать в оригинале какого-нибудь зарубежного писателя.
Ксения не была пассивной. Она пыталась… Год назад она поехала на международную конференцию в Санкт-Петербург. Она надела строгий костюм и туфли на каблуке. В кулуарах, за бокалом шампанского, она заметила высокого мужчину, с незначительной сединой на висках, с дорогими часами и умным взглядом. Доктор наук, профессор из Новосибирска. Они говорили о сверхпроводимости. Он был остроумен, цитировал Фейнмана. Ей казалось, она плывет. Этот мужчина ей был интересен. Равный, они одного уровня, на одной волне.
Но через час он переключился на молодую аспирантку с декольте, которая ничего не смыслила в физике, но зато умела громко смеяться. Ксения осталась стоять у стола с недопитым бокалом, чувствуя себя выставленной напоказ витриной, которую осмотрели, оценили, но не купили.
— Да, молоденькие аспирантки нынче в цене, — разочарованно подумала Ксения.
Потом был форум IT-специалистов. Она познакомилась с топ-менеджером крупной фирмы Игорем. Он говорил о больших перспективах, о нейросетях. У них был ужин в ресторане. Она рассказывала о своей диссертации. Он слушал, кивал, а потом сказал:
— Какая вы умная и страстная, Ксения. Редко встретишь женщину, которая так горит работой. Вы, наверное, совсем не умеете отдыхать?
Это был комплимент, но она услышала в нем приговор. Он видел в ней «коллегу», «партнера по переговорам», но не женщину. Он не пытался прикоснуться к ней, не смотрел с вожделением. Он смотрел с уважением. Ксения ненавидела это уважение. Она хотела, чтобы ее любили, а не только уважали.
Был еще один случай. На научном симпозиуме встретила молодого доцента, подающего надежды. Она подошла к нему первой, чего никогда не делала, заговорила о его статье. Он покраснел, начал заикаться и через пять минут сказал, что ему нужно позвонить. И сбежал. Сбежал, потому что она была слишком яркой. Слишком сильной.
Мужчины ее уровня либо уже были женаты, которые соглашались на вторые роли, либо боялись ее, как огня. Либо, что хуже всего, искали в женщине только тело, а интеллект воспринимали как досадное недоразумение.
— Да, не просто найти мужчину такой женщине, как я, — сделала для себя вывод Ксения. — Мне нужен мужчина такой, который был бы сильнее меня, а попадаются все не те…
Она выключила свет в гостиной. В голове крутилась одна и та же мысль:
— Неужели я обречена быть одна, потому что я слишком много знаю? Неужели мой ум — это мое одиночество.
Она легла в кровать, смотря в потолок. Телефон пиликнул. Мама прислала сообщение с эмодзи сердечка и загадочным: «Спи спокойно, завтра будет хороший день».
Ксения нахмурилась. Что-то было не так.
Утро началось со звонка в дверь. Ксения открыла дверь и увидела маму с огромным тортом и сияющей улыбкой. За спиной у Анны стояла соседка Вера, которая вечно совала нос в чужие дела, и высокий мужчина с букетом белых роз. Мужчина был одет в костюм, но костюм сидел на нем мешковато, как на вешалке, а галстук был завязан криво.
— Ксюшенька, знакомься, это Юра, — провозгласила мама, буквально вталкивая мужчину в прихожую. — Он инженер-конструктор на заводе, очень перспективный!
Ксения застыла, взглянула на Юру. Потом на маму. Потом на Веру, которая многозначительно подмигивала.
— Я хочу тебе, дочка, кое-что показать, — тихо сказала Анна, проходя в гостиную и вытаскивая из сумочки визитку службы знакомств «Вторая половинка». — Вера подсказала. Я сама отнесла твою анкету. И вот, пожалуйста! Первый кандидат! Ты только не сердись, доченька. Я знаю, ты сама никогда не решишься на это. Ты все ищешь какого-то принца на белом коне с Нобелевской премией.
Ксения чувствовала, как земля уходит из-под ног. Ее карьера, ее диссертация, ее квартира, все это обесценилось в один миг. Ее мать, женщина, которая знала ее с пеленок, считала, что она не способна найти мужчину сама. И что, хуже того, она понизила планку до инженера-конструктора с завода, который смотрел на нее, как на инопланетный объект.
Анна, поправляя скатерть, продолжала:
— Ксюша, ты у меня умница, конечно, но на работе ты начальница, а дома нужно быть женщиной. Ты на простого рабочего даже не посмотришь, я знаю. Ты нос воротишь. А Юра, он серьезный инженер, работящий. Без вредных привычек. Вера говорит, он одинокий. Вам есть о чем поговорить.
Ксения перевела взгляд на Юру. Он переминался с ноги на ногу, мял букет. Она видела его насквозь: добрый, потерянный, запуганный. Он не был глупым, нет. Но она никогда бы не встретилась с ним в обычной жизни. Их миры пересекались только в очереди за кофе. Он говорил о болтах и чертежах, она — о фотонах и вероятностях.
она сама построила вокруг себя такую стену
Внезапно Ксения поняла, что мама права только в одном: она не смотрит на таких. Она их не замечает. Но не потому, что они ниже ее, а потому, что она сама построила вокруг себя такую высокую стену из научных терминов и статусных символов, что даже ей самой стало трудно дышать.
Ксения взяла букет из рук Юры, улыбнувшись краешками губ.
— Спасибо, Юра. Приятно познакомиться. Вы знаете, мама могла бы и не утруждаться. Я и сама, наверное, могла бы… — она осеклась. — Хотя нет, не могла. Иначе бы сделала это давно.
Она посмотрела на маму. Анна стояла с таким гордым видом, что Ксении стало смешно. Мама, которая боялась, что дочь умрет старой девой, решила взять дело в свои руки. И это было унизительно, но в этом была безусловная любовь, о которой Ксения читала в книгах, но редко чувствовала в будничной суете.
Пока Ксения резала торт и наливала чай, пока Вера трещала о том, какой у Юры золотой характер, Ксения думала о своем. О том, что она слишком долго ждала идеального. Идеального интеллекта, идеального статуса, идеальной искры. Но, возможно, искра рождается не из резюме, а из тишины. Из того, как мужчина смотрит на тебя, когда ты злишься. Из того, как он молчит рядом с тобой в машине в пробке.
Юра робко пил чай. Ксения задала ему пару вопросов о его работе. Он оживился, начал рассказывать о каких-то деталях с увлечением, и в его глазах мелькнул тот огонь, который она ценила в ученых. Просто горел он над другим костром.
Она не была влюблена. И вряд ли будет. Но впервые за долгие годы она задумалась: а что, если «принц» не умеет цитировать Ричарда Фейнмана — физика, одного из основателей квантовой электродинамики. Что, если он умеет просто чинить кран и приносить ей аспирин, когда болит голова? Что, если она слишком много требовала от мужчин того, чего они не могут дать, но не замечала того, что они могут?
Ксения вышла проводить Юру до лифта, пока мама и Вера мыли посуду и обменивались победными взглядами на кухне.
— Извините за это, — сказала Ксения. — Моя мама… она очень переживает.
— Понимаю, — улыбнулся Юра. — Моя тоже. Я, если честно, думал, тут будет какая-то другая. А вы… ну, вы слишком… — Он замялся. — Слишком серьезная. Извините.
Он ушел. А Ксения осталась стоять у двери. Слишком серьезная. Опять. Слишком умная. Слишком самостоятельная. Она закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. Мама вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.
— Ну как? — спросила Анна с надеждой.
— Мама, — Ксения посмотрела на нее. — Спасибо. Я знаю, ты хотела как лучше. Но… давай договоримся. Я попробую иначе. Я постараюсь увидеть не только резюме, но и человека. Но прошу тебя: не организуй мою личную жизнь по плану. Она не диссертация, ее нельзя защитить по графику.
Анна вздохнула, но в глазах ее блеснула слеза облегчения.
— Хорошо, дочка. Хорошо. Только пообещай мне: ты не будешь ждать слишком долго.
Ксения обняла мать, чувствуя тепло ее хрупких плеч. Впервые она думала не о том, как найти достойного, а о том, как перестать быть недоступной. Она была красавицей и умницей. Но, возможно, ей нужно было позволить себе быть просто женщиной, которая позволяет кому-то войти в ее идеальный, холодный мир и немного его разбавить теплом.
