– Марин, ты же понимаешь, что маме больше не к кому обратиться? – Игорь крутил в руках чайную ложку, не прикасаясь к остывшему ужину. – Пятьсот тысяч. Для банка это ерунда, тебе одобрят за пять минут. У тебя белая зарплата, чистая история.
Я сидела на кухне, разглядывая трещинку на столе, и понимала: если сейчас скажу «да», то следующие пять лет буду отрабатывать чужую беспечность.
– Игорь, а почему твоя мама не возьмет этот заем сама? Или твой брат? У Павла машина приличная, бизнес какой-то.
– У Паши авто в залоге, – Игорь недовольно поморщился и отложил ложку. – А у мамы пенсия маленькая, ей такую сумму никто не даст. Ей крышу на даче надо перекрывать, там все прогнило, дожди начнутся – зальет к чертям. Марин, ну мы же семья. Или нет?
Слово «семья» в его устах прозвучало как упрек. Мы жили вместе три года в моей однокомнатной квартире, доставшейся от бабушки. Игорь вносил половину суммы за коммунальные услуги, покупал продукты, иногда возил меня в кино. Но крупные финансовые вопросы у каждого оставались своими. До сегодняшнего вечера.
– Мы не расписаны, Игорь, – тихо напомнила я. – И кредит на пятьсот тысяч – это огромная ответственность. Если с твоей мамой что-то случится или вы просто не сможете платить, долг повиснет на мне.
– То есть ты мне не доверяешь? – он резко поднялся со стула. – Ясно. Когда тебе нужно было перебрать подвеску в твоей развалюхе, я поехал и сделал. Своими руками. А тут маме помочь надо, родной матери! Ладно, я все понял.
Он вышел из кухни, плотно прикрыв за собой дверь. Через минуту из прихожей донесся стук обувной ложки, а затем хлопнула входная дверь. Я осталась одна со стынущими котлетами.
Игорь не вернулся ни в полночь, ни под утро. На звонки он не отвечал, сообщения в мессенджере оставались непрочитанными, хотя статус «в сети» загорался регулярно.
На работе все валилось из рук. Я трудилась ведущим бухгалтером в строительной компании, цифры обычно успокаивали, но сегодня графики расплывались.
– Маринка, на тебе лица нет, – коллега Светка подсела в обеденный перерыв с чашкой кофе. – Опять со своим повздорила?
– Да так, – я неохотно размешала сахар. – Игорь просит взять кредит для его матери. Полмиллиона. На ремонт дачи. А я отказала. Тема закрыта, теперь он трубку не берет.
Светка присвистнула, едва не пролив кофе.
– Ничего себе запросы! А сам он что, безработный? Ему сорок два года, на минуточку.
– Он оформлен как самозанятый, занимается установкой кондиционеров. Доход нестабильный. То густо, то пусто. Банки ему отказывают, говорят, нагрузка большая – у него еще алименты на дочку от первого брака.
– Вот и пусть крутится, – отрезала Светка. – Марин, не вздумай. Знаем мы эти истории. Кредит будет на тебе, а дача останется мамина. Потом разбежитесь, и будешь из кармана чужие доски оплачивать. Пусть обижается. Помолчит и перестанет. А если не перестанет – значит, туда ему и дорога.
Слова Светки звучали разумно, но на душе все равно скребли кошки. Вечером я шла домой с надеждой, что Игорь остыл. Около подъезда стояла его старенькая «Тойота». Немного отлегло.
***
В квартире пахло жареной картошкой. Игорь стоял у плиты, сосредоточенно орудуя лопаткой. Продемонстрировал полную автономию.
– Привет, – я сделала шаг навстречу, пытаясь поймать его взгляд.
Он не обернулся. Просто сдвинул сковороду на соседнюю конфорку, выключил газ и ушел в комнату. За вечер он не произнес ни единого слова. На расспросы, предложения поговорить и попытки сгладить углы ответом было ледяное, демонстративное равнодушие.
Это было хуже скандала. Когда человек орет, бьет кулаком по столу – из него выходит пар. С этим можно работать. Но глухая стена молчания, в которую упираешься, изматывает за считанные дни.
Шел третий день его забастовки. Игорь вел себя так, словно меня не существовало в пространстве. Он готовил себе отдельно, демонстративно мыл только свою тарелку и чашку. Ложился спать на диване в гостиной, заворачиваясь в плед по самые уши.
В пятницу вечером я не выдержала.
– Игорь, долго это будет продолжаться? Мы живем в одной квартире. Если ты решил уйти – уходи. Если остаешься – давай разговаривать как взрослые люди.
Он сидел в кресле, глядя в экран телефона. На секунду его пальцы замерли, он поднял на меня тяжелый, пустой взгляд, а затем снова уткнулся в дисплей. Ни звука. Ни вздоха.
В субботу утром раздался звонок. На экране высветилось: «Тамара Васильевна». Мама Игоря. Я сделала глубокий вдох и нажала кнопку приема.
– Мариночка, здравствуйте, – голос будущей свекрови был непривычно елейным. – Как поживаете? Как там Игорек?
– Здравствуйте, Тамара Васильевна. Всё нормально. Игорь дома, отдыхает.
– Да я вот что звоню… Игорек говорил, вы там с банком вопрос решаете? Ой, как же вы меня выручите, деточки! Крыша совсем худая, балки сгнили, боюсь, зиму не переживем. Я вам эту дачу потом и оставлю, вы же знаете. Всё для вас, всё в семью.
Мне стало душно. Значит, Игорь уже пообещал ей, что вопрос решен? Сказал, что нашел дурочку, которая подпишет бумаги?
– Тамара Васильевна, – я постаралась, чтобы голос звучал твердо. – Игорь что-то перепутал. Я не буду брать кредит. У меня самой куча расходов, и вешать на себя обязательства на пять лет я не могу. Извините.
На том конце воцарилась тишина. Настолько глубокая, что я слышала тиканье часов в ее комнате.
– Вот, значит, как, – голос Тамары Васильевны мгновенно растерял всю мягкость. – На чужую жилплощадь пришла, сыном пользуешься, а как матери помочь – так в кусты? Ну надо же, какая расчетливая. Игорек для тебя всё, а ты…
– Я живу в собственной квартире, Тамара Васильевна, – перебила я ее. – И вашего сына никто силой здесь не держит. Всего доброго.
Я отключила вызов. Злость придала сил. Через пять минут из комнаты вышел Игорь. Он был в куртке, в руках держал дорожную сумку. Наверное, мама уже успела ему набрать.
Он прошел к двери, обулся, взял сумку. Перед самым выходом остановился, посмотрел мне прямо в глаза и выдохнул:
– Предательница.
Дверь закрылась. На этот раз, кажется, насовсем.
***
Прошла неделя. Первые три дня я откровенно выла. Вспоминала, как мы познакомились на дне рождения общего друга, как он красиво ухаживал, как приносил мне горячий бульон, когда я сильно заболела гриппом. Казалось, что я действительно совершила эгоистичный поступок, разрушила отношения из-за каких-то бумажек.
На четвертый день тоска сменилась глухим раздражением. Я заметила, что в квартире стало чище, продукты расходуются в три раза медленнее, а вечерами никто не сидит перед телевизором, требуя беспрерывного внимания и ужина из трех блюд.
В среду вечером мне позвонила общая знакомая, Наташа. Мы иногда общались по девичьим вопросам.
– Марин, привет. Слушай, тут такое дело… Я вчера Игоря видела в строительном гипермаркете. Он там с каким-то мужиком стройматериалы выбирал. Газоблоки, смеси всякие.
– Ну правильно, – я вздохнула. – Они же с матерью дачу ремонтировать собирались. Крышу менять.
Какую крышу? – Наташа искренне удивилась. – Они блоки для пристройки брали. Игорь еще хвастался мужику, что расширяет сервис. Мол, бокс выкупил в гаражном кооперативе, теперь автосервис свой расширяет, закупает оборудование. Говорил, инвестора нашел выгодного.
Внутри у меня что-то щелкнуло. Пазл, который никак не желал складываться, мгновенно обрел четкие контуры.
– Инвестора, говоришь? – переспросила я, чувствуя, как закипает холодная ярость.
– Ну да. Сказал, нашел человека, который без лишних вопросов денег дал под честное слово. Я думала, это ты… Вы же вроде вместе были.
– Были, Наташ. Были, да всплыли. Ладно, спасибо за информацию.
После разговора я долго сидела в темноте. Какая гениальная схема. «Маме на крышу». Ведь если бы он сказал, что берет деньги на свой сомнительный бизнес, который может прогореть в первый же месяц, я бы отказала сразу. А тут – святое дело, помощь пожилой женщине, сыновний долг. Отказать – значит стать черствой эгоисткой в глазах всей его родни.
Оказалось, Тамара Васильевна была просто ширмой. Удобным предлогом, чтобы разжалобить меня и заставить влезть в кабалу. А платить за этот бокс и блоки пришлось бы мне, ведь бизнес Игоря – вещь эфемерная. Сегодня есть заказы, завтра нет. А банк требует платежи строго по календарю.
***
Еще через неделю, когда я уже успокоилась и привыкла к одиночеству, раздался звонок в домофон. Время было позднее, около девяти вечера.
– Кто? – спросила я в трубку.
– Марин, это я. Открой, пожалуйста.
Голос Игоря звучал подавленно, без прежней спеси и злости. Я заколебалась, но кнопку нажала. Захотелось посмотреть ему в глаза теперь, когда я знала правду.
Он вошел в прихожую, снял куртку. Выглядел помятым, щетина трехдневная. Наверное, жил у мамы на той самой даче или у брата на диване.
– Можно войти? – он мотнул головой в сторону кухни.
– Проходи, – я закрыла дверь на замок.
Он сел на свое привычное место, положил руки на стол. Я осталась стоять у дверного проема, скрестив руки на груди.
– В общем, Марин… Я погорячился, – начал он, не поднимая глаз. – Был неправ. Мужские амбиции, все дела. Обиделся, что ты в меня не поверила. Но я подумал… Отношения же важнее денег. Давай забудем этот глупый спор. Я возвращаюсь. Мама там как-нибудь сама перебьется, Пашка обещал помочь, займет у кого-нибудь.
Я смотрела на него и поражалась, как легко он врет. Ни слова про автосервис, ни слова про блоки. Опять та же песня про бедную маму и Пашку.
– Игорь, а зачем тебе блоки в гаражном кооперативе? – тихо спросила я. – Крышу на даче теперь из газобетона делают?
Он осекся. На его лице отразилось сильное замешательство, но он быстро собрался.
– Какие блоки? Кто тебе сказал? А, Наташка, что ли, разболтала? Да это я Паше помогал выбирать, он там ремонт делает! При чем тут я?
– При том, Игорь, что ты соврал мне от начала и до конца. Ты хотел открыть свой бокс за мой счет. Хотел, чтобы я платила за твои мечты, пока ты будешь играть в большого бизнесмена. А когда я отказалась, ты устроил этот детский сад с молчанкой, надеясь, что я сломаюсь, приду и принесу тебе деньги на блюдечке.
Игорь понял, что отпираться бессмысленно. Выражение его лица мгновенно изменилось. Пропала вся помятость, взгляд стал жестким и злым.
– Ну и что? – он резко поднялся, придвинув стул к столу с громким стуком. – Да, хотел бизнес. А что в этом плохого? Я для нас старался! Чтобы у нас деньги были, чтобы мы не в этой конуре жили, а нормальный дом купили! Мужчине развиваться надо, понимаешь ты своим бабьим умом? А ты зажала несчастные полмиллиона. Да любая нормальная баба ради своего мужика расшиблась бы в лепешку, кредиты бы взяла, две работы нашла! А ты… Сухарь ты, Маринка. Эгоистка расчетливая. Только о себе и думаете.
– Извини, что не захотела оплачивать твои долги, – я подошла к входной двери и открыла ее настежь. – Вещи в больших черных пакетах стоят в кладовке. Забирай и уходи. Больше не приходи сюда.
Он долго смотрел на меня, тяжело дыша. Надеялся, видимо, увидеть в моих глазах сомнение или слезы. Но я стояла спокойно. Он понял, что номер не прошел.
Игорь молча прошел в кладовку, вытащил два огромных пакета. Проходя мимо меня, он остановился.
– Ты еще пожалеешь, – выдохнул он. – Будешь одна куковать в своей берлоге. Никому ты со своим характером не нужна будешь.
– Разберусь, – ответила я и закрыла за ним дверь. На два оборота замка.
***
Листая ленту в соцсетях, я случайно наткнулась на страницу Павла — брата Игоря. Там висело свежее фото: кривая вывеска «Автосервис у Игоря» на каких-то ржавых гаражах. А чуть ниже — злой пост Павла с кучей мата о том, что родной брат кинул его на деньги и больше у него брата нет.
Я закрыла приложение. Даже злорадства не было. Просто заблокировала обоих, чтобы больше не всплывали в рекомендациях.
– Марин, ну ты идешь? – крикнула Светка. – Шашлык остывает, давай быстрее!
– Бегу, – я отложила телефон и пошла к девчонкам на веранду.
На душе было нормально. Квартира моя, долгов нет, а остальное приложится.
