Иван терпеть не мог эту соседку.
Поселилась эта пожилая женщина в пятиэтажном доме, который стоял напротив дома Ивана, совсем недавно, около года назад, и с той поры постоянно маячила у него перед носом. Не успеет Иван выйти во двор, чтобы посидеть по-стариковски на лавочке, как тут же появлялась она. Выходила из своего подъезда, и прямиком — к лавочке, на которую только что приземлился Иван. Сядет на краешек скамейки, глянет на пенсионера искоса, и спрашивает:
— Как дела?
— Нормально, — отвечает Иван.
— Значит, всё живёшь? – спрашивала она, как бы с укором. – Живёшь и радуешься жизни? Да?
— А куда деваться? – пожимал плечами пенсионер.
— Ну-ну… — говорила она с каким-то странным намёком, вставала с лавочки, и уходила.
Сначала Иван подумал, что она — слегка ненормальная. Не в себе гражданка, что тут поделаешь? Видать, жизнь её побила, вот она и сделалась странной. Поэтому пенсионер на её слова до поры до времени внимания не обращал.
Но каждый день повторялось одно и то же, и в этот раз он не выдержал. Сначала-то разговор их начался как обычно.
— Как дела? – как всегда спросила, не здороваясь, эта странная женщина.
— Как всегда, — ответил он, слегка нахмурясь.
— Живёшь, значит?
— Ага, живу.
— И счастлив, да? Ну-ну… — Тут она сделал паузу, и вместо того, чтобы встать и уйти, вдруг сказал: — А ведь тебе уже вон сколько лет, а ты всё как молодой.
И тут у Ивана внутри всё дрогнуло.
— А тебе какое дело – сколько мне лет? – нервно спросил он.
— Есть у меня дело… — опять сказала она с какой-то странной интонацией, похожей на угрозу. – Раз я спрашиваю…
— Какое ещё дело? – не выдержал пенсионер. – И вообще, ты чего меня постоянно преследуешь?
— Кто тебя преследует? – удивилась она.
— Ты.
— Это как это?
— А так. Стоит мне появится во дворе, как ты сразу ко мне прёшься.
— Не к тебе я иду, а на скамейку. Она, чай, общая. Или — твоя личная?
— Общая, общая. Только ты, почему-то, идёшь к ней в тот самый момент, когда я на неё сажусь.
— Это совпадение, — спокойно сказала женщина.
— Какое ещё совпадение?
— Обычное. Так бывает. Я же не виновата, что ты в моём дворе живёшь.
— Это ты в моём дворе живёшь! Я тут с самого детства обитаю, а ты только-только в прошлом году объявилась. Погоди-ка!.. – Иван вдруг замер, и испуганно посмотрел на эту женщину. – А может ты – смерть?
— Чего? – Она тоже посмотрела на него испуганно. – Какая ещё смерть? Ты что, сумасшедший?
— Моя смерть. Может, ты неспроста каждый Божий день подсаживаешься ко мне, и интересуешься, жив я или нет? А? Не хочешь об меня руки марать, и ждёшь, когда я сам окочурюсь.
— Тьфу на тебя! – возмущённо воскликнула женщина. – Придумал же, паразит, такую ересь…
— Какая ересь? Если это не так, объясни, что ты за мной ходишь?
— Как это – что? Жду, когда ты меня узнаешь.
— Тебя? Узнаю?
— Ага. Мы ведь с тобой с детства знакомы.
— С тобой? Откуда?
— От верблюда. Ну-ка, вспомни-ка, была у тебя в детстве, в доме, где я теперь живу, подружка?
— Нет. Никогда не было.
— А ты напряги свою память. Или у вас у мужиков, всегда, с памятью беда? Попользуетесь женской лаской, и тут же про неё забыли? Так, да?
— Чего? — У Ивана даже дыхание от возмущения перехватило. — Какая ещё женская ласка? Да я тебя только год назад в-первый раз в нашем дворе увидал!
— Ох, Ваня… — со злостью протянула она. — Какой ты, оказывается… А ведь как ты меня обнимал в своё время…
У Ивана от таких слов на голове даже остатки волос зашевелились. Он вытаращил на эту женщину глаза, и стал пытаться найти в её облике хоть что-то знакомое.
— Нет… — наконец, пробормотал он. – Врёшь ты всё… Я тебя, точно, не знаю. А уж — чтобы обнимать…
— Ну, и чёрт с тобой! – вдруг воскликнула она. – Раз вычеркнул ты меня из памяти, я тебя тоже — вычеркну. Вот — прямо – сейчас. Уже — вычеркнула. Больно мне надо унижаться. – Она поднялась со скамейки и медленно пошла к своему подъезду.
— Эй, погоди! – не выдержал Иван. – Ты что, не можешь нормально сказать, откуда я тебя знаю? И почему мы с тобой, как ты говоришь, обнимались?
Она остановилась, обернулась, и всё так же, со злостью в глазах, уставилась на пенсионера.
— А ты вспомни детский садик, старый хрыч! Нас ведь с тобой иногда одна мамка домой отводила. То — твоя, то — моя. И в садике нас дразнили женихом и невестой. Мы же с тобой каждые выходные вместе допоздна у вас дома под столом играли.
— Чего?.. – Ивана вдруг память как будто по голове ударила, и он явно вспомнил чернявую кудрявую пятилетнюю девчонку Маринку, с которой они были когда-то не разлей вода. А потом она с семьёй куда-то уехала, и с концами. – Маришка? Это ты, что ли?
— Что, узнал? – хмуро спросил она. – А я-то думала, что ты меня сразу признаешь? В первый же день моего возвращения в эту квартиру. А когда я узнала про тебя, что ты овдовел, даже размечталась, что твоя любовь ко мне опять вспыхнет. А ты сидишь на этой скамейке, и смотришь на меня, как на чужую тётку.
— Так чего же ты сразу не сказала – кто ты такая?
— А потому что я – женщина. И хоть — тоже – вдова, но стыд пока ещё имею. В отличие от тебя.
— Ну, вот… — Иван заулыбался. – Хорошо, что это ты.
— Врёшь ведь, что хорошо?
— Не вру. Если честно, я сначала думал, что ты немножко – ку-ку…
— Что ты сказал?
— Да не обижайся ты. Ну-ка, вернись сюда. Сядь на лавочку.
— Зачем это?
— Затем, что я хочу тебя снова обнять. Как в детстве.
— Ишь, чего захотел? Тебе же и без меня хорошо. Ты сам мне про это каждый день говорил.
— Ну и что? А теперь, когда я узнал, что ты вернулась, мне станет ещё лучше. Ну, иди, иди сюда. Садись рядышком.
— Нет. Не хочу я, чтобы мы на виду у всех сидели и ворковали. Говорю же, у меня женский стыд ещё остался.
— Так ведь мы с тобой – пенсионеры. Какой ещё стыд?
— Ну и что, что пенсионеры? Всё равно – это неприлично.
— Ну, тогда пошли ко мне в дом. Там посидим на кухне, поокаем.
— Ты меня, что ли, приглашаешь в гости?
— Ну, да. А куда ещё?
— Если в гости, то можно. — Она кивнула, и слегка улыбнулась. – Приходить пожилой женщине в гости к пожилому мужчине, это – вполне приличное занятие. А завтра – я тебя приглашу. Если ты будешь не против. Ой, Ваня, ну и память у тебя… Почти что — девичья…
