В комнату десятилетнего Семёна, который сидел за письменным столом и делал уроки, вошёл отец, многозначительно посмотрел на сына и сел на его кровать.
— Пап, ты чего? – спросил напряжённо мальчик. – В школе у меня всё хорошо, сейчас я делаю уроки.
— Вижу, вижу, — задумчиво произнёс Григорий Петрович. – Ты отложи пока свою писанину в сторону. Нам нужно с тобой поговорить.
— Поговорить? – испугался сын. Семён боялся разговоров с отцом, потому что тот всегда был резким в суждениях, и смотрел на мир так, как будто он — самый главный человек на земле, Отец считал, что все его слова являются истиной, не терпящей обсуждений.
— Да, серьёзно поговорить, — кивнул Григорий Петрович. – Наступило время.
— А о чём мы будем говорить? – осторожно поинтересовался мальчик.
— О тебе. Я смотрю, ты у нас развиваешься в неправильном направлении. Пора тебе дать мудрые наставления.
— Разве я делаю что-то неправильно? – Сын смотрел на отца огромными глазами, полными изумления. – У меня же по всем предметам в школе – пятёрки. Как ты велел.
— Да причём здесь твои пятёрки? – холодно усмехнулся Григорий Петрович. – Мать мне сказала, ты у нас растёшь слишком добреньким. Ты что, книжек про пионеров начитался? У вас, вроде в школьной программе таких произведений нет. Мать говорит, ты, ни с того ни с сего, место бабушкам в трамвае уступаешь, и нищим у храма подаёшь. Те самые деньги им отдаёшь, которые мы тебе на карманные расходы отстёгиваем. Ты что, не понимаешь, что в этом мире добрым быть нельзя?
— Почему? — тихо спросил мальчик.
— По кочану! Нельзя, и всё! Запомни, ты никому ничем не обязан, кроме, конечно, нас – своих родителей. Ты зачем просто так деньгами соришь? Зачем показываешь людям свою слабость?
— Какую слабость? – Сын совсем не понимал, о чём говорит отец.
— Обычную слабость! – нервно воскликнул Григорий Петрович. — Запомни, сынок, уступая кому-то своё место, ты показываешь, что ты – ниже этого человека. А так не должно быть. Во всяком случае – в нашей семье. Ты — мой сын, и слабым быть не должен. Это тебе понятно?
— Нет, — сдавленным голосом ответил Семён. — Не совсем.
— Что значит — не совсем? Может, я неразборчиво говорю? Ну-ка, объясни мне, почему ты уступаешь своё место незнакомым людям.
— Потому что мне стыдно сидеть, когда кому-то тяжело стоять, — чуть слышно сказал сын.
— Стыдно? — Григорий Петрович усмехнулся. – Я так и знал. И от кого ты, интересно, таких слов нахватался? Опять, из книжек? В жизни сейчас, вроде, это слово никто нигде не употребляет. Ну, говори, где ты это глупое слово откопал?
— Это — не глупое слово! У Петьки дома родители всегда говорят, что нужно иметь стыд и совесть! – вдруг отчаянно воскликнул сын.
— У Петьки? У какого ещё Петьки?
— Который на первом этаже живёт.
— А… Ты про этих нищебродов?.. — Григорий Петрович нахмурился. – Значит, так, с этого момента к своему к Петьке в дом ты больше ни ногой! Понял? И не смотри на меня так. Я в этом мире давно живу, и знаю, до чего совесть людей доводит. Взять, хотя бы эту Петькину семейку. Ты думаешь, почему они так живут?
— Как — так?
— Как нищие! Или ты слепой, и сам не видишь? Ты где летом отдыхал? В Шри-Ланке? На слонах катался? А Петка твой где каникулы проводил? На даче, на Клязьме?
— Лучше я бы с ними на Клязьму поехал, — опасливо, но произнёс Семён. – Петька говорит, там рыбачить можно…
— Не говори глупости! – вспыхнул отец. – Он на свою Клязьму ездит не из-за рыбалки, а потому, что его родители жить не умеют. Они до сих пор не могут понять, что жизнь – вещь материальная. И главное в ней — в этой жизни — уметь деньги зарабатывать. Как мы с твоей матерью. Мы можем любой твой каприз исполнить. У тебя уже квадроцикл свой есть. А твой Петька на обычном самокате катается. И будет так кататься всю жизнь. А тебя мы после школы, сначала, в престижный институт определим, для статуса, а потом с нужными людьми познакомим, и свой бизнес тебе передадим. Понял? Запомни — в современном капиталистическом мире главное — деньги!
— А Петькины родители говорят, что главное в жизни – любовь…
— Что? — Григорий Петрович вдруг засмеялся. — Любовь? Что за детский лепет, Семён? Знай, любую любовь можно запросто купить. Ты вот, как думаешь, любят нас с твоей мамкой родственники и друзья? Только, честно скажи.
— Ну, да… — кивнул сын. – Вроде, любят…
— А почему?
— Не знаю.
— А ты подумай, и найдёшь ответ. Нас любят, потому что мы знаем, чем и как эту любовь купить. Одним мы квартиру помогли купить, вторым – машину, третьим – сына в институт пристроили. И ещё много чего мы делаем, но не просто так. Потому что в мире всё делается баш на баш. И ещё мы с твоей матерью знаем, что если с нами что-то случится, если, вдруг, зашатается под нами земля, все они за нас могут поручиться. В крайнем случае – на следствии молчать будут, как рыбы. Деньги, Сеня, нужно тратить с умом, а не раздавать их нищим. От этих нищих в ответ ты ничего не получишь. Поэтому, запомни — если я ещё раз узнаю о твоей доброте в кавычках, я тебя на голодный паёк посажу. Деньги давать буду только на обед в школе. И никаких карманных расходов. Ты меня понял?
— А как же – совесть? – опять чуть слышно спросил сын.
— Что? Опять ты про совесть? – Глаза Григория Петровича стали наливаться гневом. — Про совесть, я тебя так скажу. Представь, что ты оказался один в чужом городе, где тебя все ненавидят. Как ты там выживать станешь? Ну? Представь такую ситуацию!
— Не знаю… — пробормотал мальчик. – Наверное, я просить буду помощи у людей.
— А ты опять представь, что тебе никто не помогает. И значит, чтобы не умереть с голода, тебе придётся на воровство пойти. Ведь так? Куда ты в это время свою совесть засунешь?
— Я никогда не стану воровать… — сжав зубы, сказал сын.
— Неужели ты станешь помирать с голода? – усмехнулся отец.
— Да… Лучше умереть…
— Это ты сейчас так говоришь, — нехорошо засмеялся отец. – А вот если всё случится так на самом деле, ты сразу по-другому запоёшь. Про совесть позабудешь, и полезешь в чужой карман. В общем, я, всё сказал, что хотел. Делай свои уроки, и помни мои слова.
Отец вышел из комнаты, а Семён долго ещё не мог прийти в себя от этого разговора.
Вдруг он услышал, как в гостиной включился телевизор, и родители сели смотреть новости. Голос диктора начал громко рассказывать удивительную новость про то, как какие-то родители обнаружили, что они всю жизнь воспитывали не своего, а чужого сына. При рождении, им, якобы, в роддоме подменили ребёнка. Когда Семён услышал это, ему вдруг стало страшно. Как будто холодной водой его окатили.
«А вдруг мои мама и папа, это — совсем не мои родители?.. – подумалось ему. – Ведь не может же так быть, чтобы у меня была совесть, а у них не было. Ведь дети должны быть похожими на маму с папой. Наверное, меня тоже перепутали, и отдали не тем, кому нужно. Или… Может, я сразу был чужой ребёнок… И меня, просто, усыновили?.. »
На следующее утро, когда мама, как всегда, довезла его до школы и уехала по делам, Семён, вместо того чтобы мчаться на уроки, помчался к папиным родителям. Недавно Григорий Петрович купил им новую квартиру в доме, который находился совсем недалеко от школы. И уже через пять минут мальчик был у бабушки с дедушкой.
— Сеня, ты чего это? — удивились его появлению пожилые люди. – Или, у вас уроки отменили?
— Я зашёл, чтобы спросить… – Семён очень сильно волновался. – Бабуля-дедуля, скажите мне, только честно, мама с папой – это мои настоящие родители?
— Чего? – хором воскликнули родственники. — Что случилось. Сеня? Что произошло?
— Ну, пожалуйста, не обманывайте меня. Я, случайно, не усыновлённый ребёнок? – У Семёна на глазах блестели слёзы.
— Нет, конечно! Ты — их сын! Ты наш родной внук! С чего ты это взял?
— А с того, что я не такой, как они. Совсем не такой.
— Как это – не такой?
— А так. У них главное на свете – деньги. И они смеются над словом совесть. Не могли меня родить такие родители! — воскликнул в отчаянии мальчик. — Я не хочу, жить как они!
Мальчик был почти в истерике, и бабушка скорей прижала его к себе.
— Ну-ну-ну, успокойся, милый. Наверное, Григорий тебя уму разуму учил, да? А ты его не слушай. Не слушай. Когда он сюда придёт, мы его отругаем… Успокойся…
— Да, Сеня, ты на слова своего отца так сильно не реагируй, — поддакнул бабушке дед. – Вот, когда ты подрастёшь, тогда сам и решишь – как тебе жить. Может, тогда ты и поймёшь своего отца. Ведь теперь, действительно, чтобы богато жить, да по совести – это — очень сложно. Можно сказать – невозможно так жить. С совестью за пазухой денег много не заработаешь. А нам твой отец нынче вон какую квартиру купил. Наверное, тоже, не просто так деньги на неё заработал. Где-то он совесть свою поприжал, зато мы теперь — как в раю.
— Замолчи! – прикрикнула на мужа бабушка. – Не надо теперь про это! Видишь, ребёнку и без твоих слов плохо!
А Семён уже жалобно скулил на груди у бабушки:
— Я не хочу с ними жить, бабуля… Не хочу… Можно, я у вас поживу?
— Можно, можно… — ласково ответила бабушка. — Если твои родители будут не-против, поживи, конечно.
Вдруг в кармане бабушкиного халата раздался звонок мобильного телефона. Она скорее достала его, и удивлённо воскликнула:
— А вот и мамка твоя звонит! Сама! Как будто, специально! Сейчас я у неё про тебя и спрошу. – Бабушка поднесла телефон к уху и вкрадчиво заговорила: — Здравствуй, Танечка. Ты чего звонишь? Чего-чего? – Голос у неё вмиг стал тревожным. – Чего ты хочешь сообщить? Григория арестовали? Как это? Где? Когда? Полчаса назад? Прямо, в его кабинете? За взятку? Да ты что?! Кто тебе сказал? Ой, мамочки… Чего говоришь? Надо, чтобы Сеня у нас пожил? Почему? И тебя арестуют? Уже? Обыск? У вас дома? Но тебя-то почему арестуют? За что? Ах, ты вела его чёрную бухгалтерию… Нет-нет, ты не беспокойся. Мы будем молчать как рыбы! Кого, говоришь, нам опасаться? Не может быть… Аллё! Танечка! Ты куда пропала!?
Бабушка замолчала, опустила руку с телефоном, прижала к себе крепче притихшего внука, невидящими глазами уставилась на мужа, и, тоже, почти простонала:
— Слышал, дед?.. Арестовали нашего Гришу… И Танюшку, тоже, сейчас увезут… Она говорит, свои же их сдали… Люди, которым они помогали… Мало тем людям показалось…
— А я ему говорил… — простонал и дедушка. – Говорил, что нужно совесть иметь… А он мне – не смеши меня отец, не смеши. И вон что получилось… Трагедия семейного масштаба. — Дед тяжело вздохнул. — Так что, Сенька, ты прав… Совесть — она важнее денег… Только, слишком поздно некоторые это понимают…
