Детей разбудил гром. Май в этом году выдался очень теплый, с обильными дождями. И сейчас раздался такой грохот, больше похожий на треск, что спящие на траве подростки мгновенно проснулись, не понимая, где они, и что происходит. Да и лошадка от этого звука сразу подняла голову, и тревожно уставилась на тёмное небо, которое заволокло плотными тучами.
Димка с Аришкой вскочили на ноги, и, сонные, уставились друг на друга. Мальчик скорей достал мобильный телефон.
— Три часа, — сказал он, и зябко повёл плечами. — Скоро начнётся дождь. Нужно идти, и очень быстро.
Аришка жалобным взглядом посмотрела на Лошадку, и та, как будто сразу же поняла девочку, начиная медленно подниматься на ноги. Наконец, она встала на четыре ноги, и замотала головой.
— Ты готова? – улыбнулась ей Аришка. – Тогда, вперёд.
Самое смешное – идти им пришлось совсем недолго. Уже минут через пятнадцать они увидели вдали поселение, где над домами возвышалась старая церквушка.
— Вот! Я же говорил! — радостно закричал Димка. – Церковь! И значит, мы пришли!
Они прибавили ходу. Лошадка, как не странно, не упрямилась, и старалась поспевать за шустрыми подростками. А когда над головой вновь шарахнул гром, она уже готова была и бежать.
Ефим проснулся от грохота в небе, и по-стариковски заворочался в постели. Ему было уже под девяносто, но смерть никак не хотела его забирать. Хоть сам он уже похоронил всех своих близких родственников. Остались только дальние, которые молодые, но с ними он давно не виделся. Правда, сегодня ночью вдруг, ни с того ни с сего, позвонил Герка, сын покойного двоюродного брата, и пожаловался, что от него сбежал сын, да ещё и с какой-то лошадью.
Ефим, вспомнив этот разговор, хмыкнул.
«Герка пьяный, наверное, со мной говорил… Разве может ребёнок управиться с лошадью? – думал старик. – Лошадь, это такое животное, с которым не каждый взрослый совладает. Да… Видно, после развода, прикладываться к рюмке стал парень. А что? У него денег тьма. Можно пить с утра до вечера, если сына не жалко. Поэтому, от таких дети и сбегают…»
Вдруг за окном зашумело.
— Вот и дождичек полил… — забормотал старик. – Это хорошо. Скоро картоху сажать…
Неожиданно, в окно кто-то постучал, мелким дробным стуком. Ефим насторожился.
— Дедушка Ефим! Дедушка Ефим! – раздался с улицы мальчиковый голос. – Ты дома?
— Это кто это?.. – Дед торопливо поднялся, подошёл к окну, и увидел в нём юное лицо. Подростка он не узнал, но показал рукой, чтобы стучавший шёл к двери.
Когда за дверью старик увидел двух подростков — мальчика и девочку, уже достаточно промокших, он ахнул.
— Вы кто, детки?
— Дядя Ефим, это же я… — жалобно сказал мальчик. – Димка. Вы меня не помните?
— Дима? – ахнул ещё сильней старик.
— А ещё с нами Лошадка… — жалобно произнесла девочка. – Вы не могли бы спрятать её от дождя.
— Не может быть… — Старик подумал, что ему всё это снится. – Он заспешил на улицу, увидел там живую лошадь, подошёл к ней, и ласково положил свою ладонь на её морду. – Точно… Лошадь… Значит, и этот пацан — Димка… Который от Герки сбежал… И чего мне с ними теперь делать?
Скоро лошадь стояла, пусть и в полуразвалившейся и старой, но сухой конюшне, где Ефим раньше держал свою рабочую кобылу. Старик нашёл для неё и старого овса.
А дети сладко спали на полу, застеленном овчинными тулупами. Но сначала дед достал из сундука свои старые стираные кальсоны и рубахи, силком заставил снять детей мокрую одежду, и переодеться в сухое. Налил по стакану молока, отрезал по куску хлеба. И через пять минут они уснули как убитые, под шум дождя за окном, и редкое громыхание грома.
Старик смотрел на них спящих, и думал, что делать. Димка умолял его, чтобы дедушка Ефим не сообщал отцу, где сейчас находится. И ещё просил пристроить Лошадку в добрые руки. За лошадь Ефим не переживал, с ней было проще. А вот укрывать сбежавшего от отца ребёнка — это дело по нынешним законам почти подсудное. Старик изредка смотрел телевизор, и знал, что нынче все законы морали перевернулись вверх ногами. Теперь, даже с родными внуками, дедушка с бабушкой не имеют права ехать куда-то вместе, не имея специального разрешения. А уж двоюродный дед, который спрячет внука – тот сразу станет считаться похитителем человека, и, значит, опасным преступником. Вот так вот испоганили здравый смысл нынешние перестраховщики-бюрократы.
— Эх, Димка… — бормотал чуть слышно старик. – Прости ты меня, но не могу я пойти против новых законов. Да и, неправильно это, когда дети от родителей бегают. Подумаешь, поругались. Помиритесь ещё. А сейчас надо звонить твоему отцу.
Звонок раздался неожиданно, в пять утра. Герман Львович сидел в это время в кабинете у начальника полиции, и, откинувшись на спинку стула, дремал, ожидая, когда же сюда начнут подъезжать волонтёры. Начальник, который сидел тут же, услышав этот звонок, и с вопросом уставился на несчастного отца.
Герман Львович, увидев на экране мобильного телефона, что звонит дед Ефим, сразу не поверил своим глазам. Опасливо поднёс телефон к уху, и тут же услышал:
— Приезжай, Герка. Сынок твой у меня.
— Точно? – переспросил отец.
— Ага. И не один он. С девчонкой. И лошадку они привели, как ты и говорил. Спят, бедолаги. Когда приедешь-то?
— Выезжаю немедленно! – воскликнул мужчина, вскочил со стула, и кинулся на выход. Потом вспомнил, где находится, и радостно посмотрел на полицейского. – Всё! Нашёлся он! Волонтёры не нужны.
— И где твой пацан?
— У Ефима в деревне. Про которого я тебе говорил. И девчонка там же.
— Адрес у него какой? Надо матери девочки срочно сообщить!
— Не помню я адреса. Село Малое Никольское. Дом рядом с церковью.
Про церковь он крикнул, когда уже был за дверью, но полицейский его услышал, и начал набирать номер телефона Натальи.
Лил мелкий редкий дождь, дорогая была мокрая и скользкая, но Наталья не обращала на это внимания. После звонка из полиции она забыла обо всё на свете – об осторожности, о том, что ей нужно сегодня сдавать отчёт. Для неё сейчас было главное – увидеть свою дочку, схватить её в объятья, и уже никогда не отпускать. Женщина гнала машину по трассе, ориентируясь по навигатору, и бормотала:
— Село Малое Никольское… Дом рядом с церковью… Ничего, найду… Наверняка, там будет стоять машина этого горе-папаши… Господи, и ведь терпит таких людей земля… Ему бы не ферму с лошадьми держать, а заведовать кладбищем… Ничего, Аришенька…Вот выучишься ты у меня, мы с тобой уедем жить за город, и я куплю тебе лошадь… Большую… Живую…
— Возле перекрёстка поверните направо… — предупредил голос навигатора, и Наталья вдруг вдали сбоку увидела посёлок с церковью.
Она закрутила руль вправо, и неосознанно нажала на газ. Машина заюлила, но женщина справилась с управлением.
Подъезжая к церкви, она увидела странную картину – под дождём, на крыше старого дома, на самом коньке, сидели, вцепившись друг в друга, мальчик и девочка. А снизу на них смотрели взрослые. Смотрели, и что-то кричали.
Подъехав к этому дому вплотную, Наталья заглушила мотор, выскочила из машины, и чуть не упала в обморок.
На крыше находились её Аришка, и тот самый мальчик Димка. А снизу, Герман Львович, какой-то старик, и ещё куча незнакомых людей — по всей видимости — жители этого села, хором уговаривали подростков спуститься с крыши.
Но, у детей, кажется, была уже истерика.
— Если ты не оставишь нашу Лошадку живой, я прыгну вниз! — кричал Димка страшным, неестественным голосом.
— Да! Мы прыгнем вместе! – почти визжала девочка. – И мы разобьёмся! Нельзя убивать лошадей!
— Да на кой мне ваша лошадь?! – кричал снизу истеричным голосом Герман Львович. – Вы, что, сумасшедшие?! Слезай оттуда, сынок! Быстро! Я тебя умоляю. Клянусь, я не трону её. Пусть живёт, если вы так хотите.
— Я не верю ни одному твоему слову! Папа, ты — убийца! Я не хочу с тобой жить! Не хочу!
В этот момент опять раздался гром, мальчик вздрогнул, и нога его поехала вниз. Дрожащая от холода и нервного напряжения Аришка вцепилась в него руками, и подростки кое-как удержались на коньке.
— Стоять! – заорала Наталья, понимая, что сейчас случится страшное. – Всем — молчать! Аришка! Ты слышишь меня, доченька? Я спасу тебя! Я вас спасу, дети! – Она подбежала вплотную к Герману Львовичу, и схватила его за лацканы уже намокшего пиджака. – Ну что, добился? Так вот, я покупаю у тебя эту лошадь! Ты слышишь меня? Ты этого хотел? Ну? Говори свою цену, барыга!
— Ты чего, сдурела? – растерялся Димкин отец. – Я же сказал, эта старуха будет жить. Там же, на ферме. Не нужны мне твои деньги! – Он поднял голову к детям. — Вы слышите меня? Дима, ты слышишь? Ну, правда, я её не трону… Слезайте вы с этой крыши… Дождь, ведь, ещё сильнее пошёл… — Голос Германа Львовича дрогнул, и стал жалобным. – Поскользнёшься, и разобьёшься. Я же тебя люблю…
— Уйди, папа… — замотал головой Димка. – Пожалуйста, уйди… Буяна я тебе всё равно не прощу…
А дождь, действительно зарядил не на шутку.
— Быстро уходите все отсюда! Немедленно! – Закричала на Германа Львовича и на остальных Наталья. – Неужели не понятно, что они не слезут оттуда, пока вы на них пялитесь. Ну!
Народ начал послушно расходиться по домам, кроме Германа Львовича. Ефим, всё это время молчавший, взял за его локоть, и тихо сказал:
— Правильно она говорит. Иди в дом, Герка. Женщина сама всё сделает. Ты здесь только дело портишь. Наломал дров… Если бы я знал, что всё у тебя вот так вот, я бы тебе ни за что не позвонил. — Затем Ефим подошёл к Наталье и так же тихо сказал: — Подскажи им, пусть встают на колени, и ползут назад, к доске, по которой они туда и залезли.
Через полчаса Наталья на своей машине везла детей в город. Аришка с Димкой, с опухшими от слёз лицами, сидели сзади и молчали, как будто ехали с похорон.
— Всё будет хорошо, Дима, — говорила женщина оптимистическим голосом. – Мы договорились с твоим отцом, что ты поживёшь с недельку у нас с Аришкой. Немного успокоишься. В школу я тебя отвозить буду. Ничего… И ты, дочка, за Лошадку можешь больше не переживать. Димкин папа мне поклялся памятью своей матери, что сегодня же её перевезут на трейлере обратно на ферму. И за ней будут очень хорошо ухаживать. А ты можешь приезжать к ней, когда захочешь.
— А вдруг он обманет? – настороженно спросила Аришка.
— Не обманет. Я уверена. Жизнь продолжается, дети… Просто, иногда в ней случаются вот такие казусы…
— А Буяна больше нет… — прошептал мальчик.
Наталья хотела что-то сказать, но поняла, что не знает, что говорить.
Герман Львович сидел напротив Ефима и смотрел на старика непривычными для него растерянными глазами.
— И что мне делать, дядя? Он же меня ненавидит…
— Сам виноват, — холодно ответил дед.
— Знаю! – нервно воскликнул бизнесмен. – Я тебя спрашиваю – не кто виноват, а что делать. Как мне вернуть Димкину любовь? Подскажи.
— Как, как… Сперва нужно попросить прощения.
— Я просил. Ты же видел. А он смотрит на меня, как на врага, и воротит лицо в сторону. Как мне с этим жить?
— Значит, нужно прощения просить не у него.
— А у кого?
— У лошадки.
— У какой лошадки. Ты что, пьяный?
— У этой самой лошадки, которая в моей конюшне стоит. Ты, её, кажется, хотел на мясо пустить? Сколько же ты лошадей-то, угробил, Герка? И за просто так. Ради денег. Но не знал ты, парень, что вместе с лошадьми убиваешь и любовь.
— Какую ещё любовь?
— Ох, и тупой ты… Хоть и бизнесмен. Лошадь, это ведь не просто — скотина. Это – как говорили наши предки – тотемное животное. Лошадь — вечный спутник человека. Поэтому мы их и любим всем сердцем. И лошади нас любят. Так что, эта Лошадка теперь — твоё спасение.
— Почему? – Герман Львович замер.
— Потому что она – тот маяк, к которому будут тянуться Димка и эта девочка. А лошадка будет жить на твоей ферме. Вот и покажи им своё к ней отношение. Но сначала, тебе нужно попросить у Лошадки прощение. Ежели она тебя простит, и с Димкой у тебя всё получится.
— Эх, дядя, если бы всё было так просто… — тяжело вздохнул бизнесмен. — Сын ведь мне не эту лошадь, он смерть любимого коня Буяна простить не может. Ох, как же я себя ненавижу, за то, что так поступил с этим конём… Ведь у Буяна, когда за ним приехал трейлер, были глаза такие… Слёзы по щекам текли – с кулак… Лошадиные…
— Да… — Ефим вдруг смахнул со своего глаза человеческую слезу. – И я бы тебе не простил такого, Герка. Ох, какой ты стал… Могильщик ты, а не бизнесмен…
— Угу… — Герман Львович вдруг встал со стула. – Скажи, у тебя морковь есть?
— Чего?
— Морковь, говорю, у тебя имеется? Эта девчонка морковкой Лошадку всегда кормила. Пойду, тоже покормлю, что ли. Попробую прощения у неё вымолить, как ты говоришь. Ведь мне теперь можно рассчитывать только на чудо… Может, она, и правда поможет его сотворить…
— Морковка в чулане, — сухо сказал старик.
Герман Львович отправился в чулан, нашёл там в корзине самую большую морковку, помыл под рукомойником, и отправился конюшню.
Ефим, подперев рукой голову, смотрел в посветлевшее окно, и думал.
«Совсем люди с катушек спрыгнули. Рушится прекрасный мир, а человек никак не может опомниться. Говорит – что поделаешь, теперь жизнь другая. А какая она – другая? Жизнь — такая, какую мы сами, собственными руками делаем. Каждый может сказать – стоп, я по новым неправильным правилам не играю. Так нет, же, смотрит человек, как сосед ради денег подлость делает, и думает – если ему можно, почему мне нельзя? А потом, скулит, — так я же не виноват. Жизнь виновата…»
Мысли его прервал какой-то сигнал, который раздался из мобильного телефона Германа Львовича.
«Сообщение пришло, — догадался старик. – Может, важное? Вдруг, оно про Димку? Надо мобильник отнести, пусть посмотрит.
Подходя к конюшне, Ефим услышал какой-то вой. Старик испугался, подошёл к двери вплотную, и замер. Потому что, явно услышал, как его двоюродный племянник Герка плакал в конюшне, почти по-бабски, то и дело, переходя на вой.
— Ну, не смотри ты на меня так, Лошадка… — стонал Герман Львович. — Не могу я видеть такие глаза… Я и не думал, что они у вас такие… Человеческие они… Если бы я только мог всё вернуть… Я теперь умереть готов, чтобы оживить Буяна обратно, но, поздно хватился… А ты… Ты прости меня, если сможешь… Ты теперь жить будешь, сколько захочешь…
«Плачет… — Егор за дверью кивнул сам себе. – Это хорошо… Это уже – шаг к человеку. Может, не совсем конченный он».
Дождавшись, когда Герман Львович затихнет, он сделал паузу, и через дверь сказал:
— Тут тебе сообщение. Глянь, может от Димки? На. – Приоткрыл дверь и сунул в щель мобильник.
Племянник молча забрал телефон, и Ефим пошёл обратно в избу.
-Ааааааа… — вдруг раздалось из конюшни. – Не может быть! Этого не может быть!
— Что? — Старик метнулся обратно, дернул на себя дверь и увидел Германа Львовича который смотрел на лошадку ошарашенными глазами. Потом бизнесмен рухнул на колени, и лбом упал прямо в её передние копыта.
— Эй, Гера, с тобой всё хорошо? — с дрожью в голосе спросил старик.
Герман Львович молча поднялся с колен, и посмотрел на Ефима глазами блаженного.
— Я спасён, старик… Спасён… Мне только что сообщили, что Буян — жив. Представляешь, у кого-то там рука на него не поднялась. Буян же – красавец. Вот они и решил перечислить мне деньги как за мясо, но оставляют коня себе. Представляешь?
— Как за мясо? — поморщился старик.
— Ага… Но я же его теперь, Ефим, обратно выкуплю! Понимаешь? За любые деньги выкуплю! Завтра же! Нет – сегодня. И меня сын обязательно простит. Это всё — Лошадка… Она простила меня… И видишь, что произошло… Чудо… – Герман Львович обнял Лошадку за шею, упёрся своим лбом в её лоб, и снова, в голос зарыдал. От счастья
