Журналистка Петрова на рейсовом автобусе срочно ехала в деревню Пырёво, где — по заданию редакции — ей предстояло провести необычное журналистское расследование, и написать разоблачение. На днях редакция получила письмо от некой гражданки, которая утверждала, что в этой деревне орудует престарелый аферист Козлов. Этот старик обманывает людей тем, что утверждает, будто каждую ночь во снах общается с жителями того света. А потом этот прохиндей делает на своём обмане большие деньги.
Плана у Петровой пока не было никакого, и она, как всегда, решила действовать по обстановке.
Автобус до деревни ехал долго – полтора часа. Когда Петрова вышла из автобуса, солнце уже перевалило за полдень, и в желудке у журналистки предательски сосало. Она растерянно посмотрела по сторонам, в надежде увидеть какую-нибудь придорожную кафешку, но кроме старых домов, перекошенных заборов и огромных лопухов она ничего не увидела.
Тогда журналистка, наугад, пошла по узкой тропинке, куда глаза глядели, и тут же увидела, как навстречу ей торопливо идёт какая-то женщина. Скоро женщина поравнялась с Петровой и озабоченно спросила:
— Автобус давно пришёл?
— Только что, — ответила Петрова, и сама спросила: — Не подскажете, старик Козлов в какой стороне деревни живёт?
— Там, — женщина показала рукой направление, — и снова заторопилась на автобусную остановку.
— Послушайте! А вы случайно сейчас не у него были? – крикнула ей вслед журналистка.
— У него, у него…
— Ничего себе… — пробормотала Петрова. – Это что, к нему специально люди из других мест приезжают? Так сказать – на приём?
Через пять минут возле одной ветхой избы она увидела группу из человек пяти, которые стояли возле старого крыльца, и о чём-то молчали.
— Граждане, дед Козлов, случайно, не здесь проживает? – обратилась к ним журналистка.
— За мной будете! – сразу же сказал один мужчина, которому на вид было лет шестьдесят, не меньше.
— Что значит – буду за вами? – удивилась Петрова.
— А вы что, думали без очереди к этому деду попасть? – усмехнулась женщина, которая сидела на деревянных ступеньках крыльца.
— А почему к нему очередь?
— Значит, вы первый раз у него на приёме?
— На каком ещё приёме?
— А зачем вы тогда к нему прибыли? – обратился к Петровой другой гражданин, чуть моложе. – Вы что, не в курсе, кто этот старик?
— Ну, так… Слышала что-то… А кто он на самом деле?
— Этот человек, гражданочка, уникум. Он, между прочим, во снах с умершими людьми общается. С покойниками.
— И вы все в это верите? – Журналистка обвела людей, которые здесь находились, презрительным взглядом.
Люди замерли, и сами с удивлением уставились на Петрову. Потом, женщина, сидящая на ступеньках, пожала плечами, и усмехнулась.
— Вы можете не верить. Но я, между прочим, к нему уже третий раз приезжаю.
— Зачем?
— По просьбе моей бабушки. Ей надо у моего деда спросить кое-что. Вот она меня и послала.
— Так вы сами, с вашей бабушкой, у деда и спросили бы! Зачем вы к этому аферисту приехали?
— Мы бы спросили, если бы дед был живой. Но его нет уже три года. А Козлов сегодня же ночью с ним встретится, и спросит, всё что надо. А завтра мне расскажет.
— Вы что, серьёзно? – Петрова не могла поверить, что такое говорит — с виду, вроде бы — вменяемая женщина.
Но эта женщина опять пожала плечами, и промолчала.
— Нет, погодите, товарищи! – уже возмущённо воскликнула журналистка. – Может, я что-то не знаю? Почему вы все уверены, что он не врёт? И как у него происходит приём?
— Да очень просто происходит, — опять в разговор вступил шестидесятилетний мужчина. – Войдёте к нему в избу, и сообщите, что он должен спросить у вашего умершего родственника. Он ночью во сне на тот свет слетает, и поговорит с ним.
— Но он не может знать всех покойников на том свете! Вы об этом не думали? Включите, наконец, логику, товарищи!
— Так вы же ему скажете, где и когда ваш родственник скончался. И он найдёт. Козлов говорит, на том свете есть специальное адресное бюро, где указаны подробные данные всех умерших.
Петрова после таких слов чуть не расхохоталась, но, всё-таки, сдержалась.
— Интересно, — хмыкнула она. – И сколько он берёт за такую непростую работу?
— Один килограмм.
— Чего? – поморщилась журналистка.
— Один килограмм чего-нибудь.
— Это — как понять?
— Очень просто. Завтра утром вы принесёте ему килограмм картошки, или гречки, или… любые продукты, какие он попросит. Если жидкие — то в литрах. Но алкоголь он не пьёт.
— А почему он продуктами берёт? Деньгами же проще.
— Ему покойники не разрешают.
— Кто не разрешает? Бред, какой-то… пробормотала журналистка.
В это время дверь в избу отворилась, оттуда вышла старушка, вся в слезах, но при этом — со счастливым лицом. Перекрестилась, спустилась по ступенькам на землю, и быстро куда-то пошла по тропинке.
А в избу уже шмыгнула та самая женщина, которая только что сидела на ступеньках.
— Интересно… — опять пробормотала Петрова, и у неё в голове родился план, как можно вывести этого прохиндея на чистую воду.
Когда подошла её очередь, она смело толкнула от себя дверь, и попала в сени. Прошла сквозь тёмный квадрат, открыл ещё одну дверь, и сразу же увидела симпатичного мужичка-старичка, с озорными глазами. Он сидел за столом, и ел картошку в мундире, запивая её квасом.
— Садись к столу, деваха, — сказал он таким тоном, как будто знал Петрову всю жизнь. – Бери картошку, чисть, и лопай. Вижу, голодная ты после автобуса.
— Ну, да… — кивнула журналистка. – Здрасьте. Конечно. Догадаться не сложно, что я из автобуса, и потому — голодная. Я же на деревенскую непохожа. Значит я – издалека. Обычная дедукция.
— Про Шерлока Хомса книжки читаешь? – усмехнулся старик. – Я тоже в молодости читал. Бери-бери картоху. Чего ломаешься? Соль в солонке, а вон – лучок зелёный. Не стесняйся. И говори, на том свете кого мне нужно найти?
— Вам-то? – Петрова ехидно улыбнулась, взяла одну картофелину в руку, и стала её чистить. – Сейчас скажу. Вам нужно найти Игогошкину Наталью Павловну. — Она на ходу придумала несуществующую покойницу. — Это родственница моя. Померла в прошлом году, пятого января.
— Игогошкину? Ничего не напутала? Уж больно странная фамилия.
— Нет, не напутала. Я же говорю, это моя родственница.
— Ну, если она недавно померла, быстро её найду, — кивнул Козлов. – Чего нужно делать? Привет передать? Или, чего-то спросить?
— Ага, спросить. Пусть скажет, куда она перед смертью деньги спрятала? Все знают, что были у неё большие деньги на руках, и вдруг – никто не может их найти.
— Такое спрашивать нельзя.
— Почему?
— Потому что нельзя, и всё! – отрезал с улыбочкой Козлов.
— А что тогда можно?
— Можно совета спросить. Правильно ли вы поступаете, пытаясь найти деньги, и не навредит ли вам это.
— Но почему нельзя узнать, куда она их засунула?
— Не только про деньги нельзя спрашивать. И про любые предметы, тоже. Покойникам теперь всё это не интересно, и они над вещами и деньгами смеются. А вот подсказать, как правильно вам в этом мире жить – они могут. Ведь теперь они сами, за все свои дурные поступки, которые когда-то совершали, наказание несут.
— И каким образом происходит наказание?
— Обычным образом. Кто чьей-то душе боль причинял – там сам от больной души мается. Если посмеялся нехорошо над кем-то – теперь он день и ночь плачет горькими слезами. В общем, нелегко им там — тем, кто мерзко здесь живёт. А если жил нормально, то там для них — как в раю. Ну? Поняла?
— Угу, — хмыкнула Петрова, уплетая картошку, сдабривая её солью. – Поняла. Если про деньги нельзя, тогда спросите у неё, выходить мне замуж за моего жениха, или нет? — придумала новое задание Козлову журналистка. — Он мне на днях предложение сделал. Но я в нём сомневаюсь. Пусть родственница подскажет, правильно ли я делаю, собираясь ему отказать?
Козлов несколько секунд молчал, пристально глядя на Петрову, потом, тоже, хмыкнул.
— Хорошо. Спрошу. Бери ещё картоху в дорогу, и иди. А завтра в любое время приезжай за ответом.
— А чем с вами расплатиться? Какими продуктами? Я слышала, вы едой берёте плату?
— Ага. Принеси-ка ты мне, деваха, килограмм соли.
— Соли? — Петрова сделала ошарашенные глаза. — Какой ещё соли?
— Обычной. С которой ты только что картошку ела.
— И всё? Она же — дешёвая.
— Так и твой вопрос недорогой.
На следующее утро Петрова опять появилась возле избы Козлова. Заняла очередь, отстояла её, и вошла к этому прохиндею.
— Вот! – торжественно поставила она пачку соли ему на стол.
— Этого — не надо, — замотал головой старик.
— Почему?
— Потому что родственницу твою я не нашёл. В списках покойниц такая не значится. Точнее, есть одна, с такой фамилией, но инициалы у неё совсем другие. Так что, или ты меня обманула, или… — Козлов опять с усмешкой посмотрел на журналистку. – Женщина с такими данными на днях умрёт.
— Как это? — испугалась журналистка. — Почему?
— Потому что в тамошнем адресном бюро я написал фамилию, имя и отчество, как ты сказала. И, значит, всё. Значит, она там скоро обязательно появится. На том свете шутить не любят.
— Ой, мама… — прошептала Петрова. – А вдруг женщина с такими инициалами, и правда, есть?
— Если есть, то плохо… — вздохнул Козлов. – Как бы тебе не пришлось, деваха, самой килограмм соли выплакать… Когда там окажешься… Вот такую пачку, которую ты принесла. Забирай её, и иди отсель.
В редакцию журналистка вернулась сама не своя.
— Ну, что, написала разоблачительную статью? – нетерпелива спросила главный редактор.
— Нет… — Петрова с тоской посмотрела на начальницу. – Скажите, Тамара Ивановна, а у вашей родственницы Игогошкиной, про которую вы мне недавно рассказывали, какое имя-отчество?
— Маргарита Львовна. А что?
— Слава Богу… — Петрова даже перекрестилась, чем повергла главреда газеты в шок.
