Катя мыла стол на кухне. Это была дешевая съемная однокомнатная квартира, куда она переехала после развода. В коридоре стояли четыре неразобранные коробки с ее вещами. На плите грелся старый дешевый чайник, который она купила на рынке с рук.
Три дня назад они с Игорем официально развелись. При переезде бывший муж забрал почти всю хорошую технику, включая блендер и дорогой пылесос. Он тогда прямо сказал: «Тебе все равно теперь не для кого готовить». Денег у Кати почти не осталось, поэтому новая обстановка была очень бедной.
Вдруг в дверь позвонили. Катя никого не ждала: подруга Юля обещала приехать только вечером. Катя посмотрела в глазок и сильно занервничала.
На лестничной площадке стояла Елена Петровна – бывшая свекровь. Все пять лет брака она недолюбливала Катю и постоянно придиралась к тому, как она убирает и готовит. Катя была уверена: свекровь пришла позлорадствовать и сказать классическое:
«Я же говорила, что ты не сможешь удержать моего сына».
Катя открыла дверь и напряженно поздоровалась, готовая выслушивать упреки.
Но Елена Петровна молча зашла в квартиру. Она не стала комментировать бардак и чужие старые обои. В руках у нее был большой пакет, из которого вкусно пахло домашней едой.
– Привет, Катя. Показывай, где у тебя тут кухня, – спокойно сказала свекровь.
Они прошли на кухню. Елена Петровна села за стол и начала доставать из пакета контейнеры: суп, запеченную курицу, пироги. Катя не выдержала:
– Елена Петровна, если вы пришли сказать, что мы развелись из-за меня…
Свекровь резко подняла руку, чтобы ее перебить. Она посмотрела Кате прямо в глаза и четко сказала:
– Игорь – глупец. Весь в своего отца. Держись, дочка. Я с тобой.
От неожиданности Катя просто молча опустилась на стул.
Катя сидела и смотрела на контейнеры с едой. В голове не укладывалось, что женщина, которая раньше придиралась к каждой пылинке в их доме, сейчас сидит на ее старой съемной кухне и ругает собственного сына.
– Не веришь? – Елена Петровна вздохнула и пододвинула к Кате тарелку с пирогом.
– Ешь давай, ты похудела совсем, кожа да кости. А Игоря я вчера сама из дома выставила, когда он ко мне свои вещи привез. Явился, понимаешь, гордый такой:
«Мама, я свободный человек, Катя мне не пара».
А я смотрю на него и думаю: кого я воспитала? Ему тридцать лет, а он до сих пор думает, что рубашки сами на плечиках вырастают, а котлеты на деревьях растут.
Катя молча взяла кусок пирога. Было странно слышать такие слова.
– Он ведь мне даже не сказал, что блендер этот несчастный забрал, – продолжала свекровь, возмущенно качая головой. – Я сегодня утром приехала к нему на старую квартиру, смотрю – коробки стоят. Спрашиваю: «Где техника?» А он: «Моё». Тьфу, позорище.
Тут у Кати зазвонил телефон. На экране высветилось имя Юли – той самой подруги, которая обещала приехать вечером. Катя ответила на звонок.
– Кать, привет! Слушай, планы меняются, – затараторила Юля. – Мой Вадим взял билеты в кино, так что к тебе вечером не успею. Но ты не кисни! На следующей неделе точно увидимся, ладно? Пока!
В трубке пошли гудки. Катя опустила телефон на стол. Ей стало еще обиднее. Подруга, которая обещала поддержку, легко променяла ее на свидание. Получалось, что в самый тяжелый момент рядом оказалась только бывшая свекровь.
Елена Петровна все поняла без слов. Она встала со стула, подошла к вешалке в коридоре и сняла свое пальто.
– Так, Катя, отставить уныние. Одевайся.
– Куда? – удивилась Катя.
– На улицу. Нечего тут в четырех стенах сидеть и коробки эти караулить. Погода хорошая, сходим куда-нибудь, подышим. Хватит плакать над разбитой чашкой. Лично мне нужно срочно выпить хорошего кофе, а тебе – переключить голову.
Через десять минут они уже выходили из подъезда. Солнце светило по-осеннему ярко, и на улице действительно было приятно. Они пошли в сторону небольшого сквера, который находился в паре кварталов от дома. Катя шла рядом со свекровью и уже не чувствовала прежнего напряжения.
***
В парке было тихо и солнечно. Желтые листья шуршали под ногами. Елена Петровна шла неторопливо, придерживая сумку, и рассказывала какие-то бытовые глупости: про вредную соседку по даче и про то, что цены на кабачки в этом году совсем сошли с ума.
Катя слушала и ловила себя на мысли, что ей впервые за три дня по-настоящему спокойно. Не нужно было ни перед кем оправдываться или делать вид, что у нее все отлично.
– Ой, Леночка Петровна! Здравствуйте! – вдруг раздался громкий, приторно-вежливый голос прямо за их спинами.
Катя обернулась. К ним шла Тамара Ивановна – давняя подруга Елены Петровны и по совместительству главная сплетница их двора. Катя отлично её знала. Тамара Ивановна обожала хвастаться своей семьей и всегда мерила чужую жизнь деньгами и статусом.
– Тамарочка, привет, – сдержанно ответила свекровь, остановившись.
– А я смотрю – вы ли не вы! – Тамара Ивановна так и сияла, переводя любопытный взгляд с Елены Петровны на бледную Катю. – Катя, здравствуй. А я тут слышала… ну, по секрету, конечно… что вы с Игоречком-то разбежались? Надо же какое несчастье!
Катя сжала кулаки. Ей захотелось провалиться сквозь землю. Вот оно, то самое, чего она так боялась – жалость и скрытое злорадство чужих людей.
– Да, разбежались, – сухо ответила Катя, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Ой-ёй-ёй, как же так? – запричитала Тамара Ивановна, хотя в ее глазах горел живой интерес.
– А ведь мой-то Женечка, зять, вчера Кристиночке новую машину купил! Понятно, из салона, белую, с бантиком! На море её везет на следующей неделе. Женечка у нас такой молодец, всё в семью, всё для жены.
Я Кристинке всегда говорю: «Главное, девка, мужа уважать и дом в чистоте держать, тогда и беречь тебя будут!» А тут… эх. Ну ничего, Катя, ты не переживай. Найдешь еще кого-нибудь. Наверное.
Тамара Ивановна явно намекала на то, что Катя сама виновата в разводе – не удержала, не сохранила, плохо старалась. Катя почувствовала, как к горлу подкатывает горячая волна обиды. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но Елена Петровна ее опередила.
Свекровь шагнула вперед, загораживая Катю, и очень мило улыбнулась.
– Да, Тамарочка, Женечка твой действительно молодец, – громко и отчетливо сказала Елена Петровна.
– Настолько молодец, что его на прошлой неделе моя знакомая видела в ресторане «Олимп». И не с Кристиночкой твоей, а с какой-то молодой брюнеткой. Он ей там кольцо дарил и за ручку держал. Я-то думала, это у него сестра какая-то объявилась троюродная, а оно вон как – он, оказывается, просто очень щедрый мужчина! Всё в семью, да. И в чужую тоже.
У Тамары Ивановны мгновенно вытянулось лицо. На щеках проступили красные пятна, а рот приоткрылся от шока. Она попыталась что-то сказать, но ничего не вышло.
– Ладно, Томочка, нам пора, – ледяным тоном добавила Елена Петровна. – Нас кофе ждет. Кристиночке привет передавай! И Женечке её… щедрому.
Свекровь взяла Катю под руку и уверенно повела вперед, в сторону небольшого уютного кафе на углу парка. Тамара Ивановна так и осталась стоять на аллее растерянная.
Катя шла и едва сдерживала смех. Напряжение, которое копилось внутри несколько дней, вдруг начало превращаться в веселую легкость.
***
Они зашли в небольшое кондитерское кафе. Там стоял запах ванили, молотого кофе и свежей выпечкой. Елена Петровна уверенно прошла в самый дальний угол и села на мягкий диванчик у окна.
– Две чашки капучино и вон те пирожные с малиной, – скомандовала она подошедшей официантке, даже не заглядывая в меню.
Когда заказ приняли, Катя наклонилась вперед и тихо, чтобы никто не услышал, спросила:
– Елена Петровна, то, что вы сказали Тамаре Ивановне про зятя… Это правда? Вы действительно его видели?
Свекровь хитро прищурилась, а потом не выдержала и тихонько рассмеялась. Её строгое лицо в этот момент стало очень домашним и простым.
– Какое там «видела», Катя! Выдумала я всё, от первого до последнего слова. Но Тома со своим хвастовством уже у всех в печенках сидит. Вечно у неё зять святой, а дочка королева. Пусть теперь понервничает, побегает, телефоны поспрашивает. Нечего чужому горю радоваться и нос свой совать, куда не просят.
Катя не выдержала и тоже рассмеялась. Это был первый раз за всю неделю, когда она смеялась так искренне и свободно. С души как будто свалился огромный камень. Ей больше не нужно было держать марку перед этой женщиной.
Официантка принесла кофе. Елена Петровна сделала глоток, аккуратно промокнула губы салфеткой.
– А теперь давай серьезно, Катя. Игорь думает, что я сейчас бегаю вокруг него и сопли ему вытираю. Он ведь квартиру-то вашу общую решил сдать, а сам ко мне собрался на постой. Вещи свои уже в коридоре сгрузил. Думает, мама будет ему супчики варить и рубашки гладить, пока он «новую жизнь» строит.
Катя замерла с ложкой в руке.
– И что вы сделали?
– А я закрыла дверь на цепочку и сказала, что у меня ремонт, – спокойно ответила свекровь.
– И вообще, я на море улетаю через три дня. Купила путевку в санаторий на три недели. Пусть покрутится сам, без маменьки и без преданной жены. Поживет в хостеле, подумает, откуда берутся чистые носки.
Она посмотрела на Катю очень тепло:
Я ведь пять лет молчала, Катя. Смотрела, как ты перед ним на цыпочках ходишь. И котлетки ему парные, и рубашечки по линейке. А он принимал это как должное. Борзел на глазах. Я ведь отца его вспомнила – тот такой же был, пока я характер не показала.
Игорь решил, что развод – это его победа, что он избавился от «обузы». А обуза-то в этой истории – он сам. Ты девка молодая, умная, работа у тебя есть. А у него из достижений – только блендер, который он у тебя утащил.
Катя слушала и понимала, что вся её былая обида на свекровь испарилась. Оказалось, за внешней строгостью скрывалась женщина, которая прекрасно всё видела и понимала.
– Мы вот что сделаем, – Елена Петровна заговорщически подмигнула.
– Завтра мы поедем в ту квартиру, пока он на работе. У меня ключи есть. Заберем твой блендер, пылесос и всё, что ты посчитаешь нужным. Имеешь полное право. А его коробки пусть грузчики в гараж отвезут. Пусть понервничает. Согласна?
Катя улыбнулась. Страха перед будущим больше не было. Появился азарт.
– Согласна, Елена Петровна. Завтра и поедем.
***
На следующий день около полудня Катя и Елена Петровна стояли у дверей бывшей квартиры. У подъезда их ждала грузовая машина с двумя крепкими рабочими. Катя заметно нервничала – на кухонном столе Игоря лежал его рабочий график, согласно которому он должен был до вечера сидеть в офисе, но внутри всё равно всё сжималось от страха столкновения.
– Ключи давай, – скомандовала свекровь, решительно отстраняя Катю в сторону.
– Чего дрожишь? Мы к себе домой пришли, а не грабить.
Замок щелкнул, дверь открылась. В прихожей царил хаос: на полу валялись грязные кроссовки Игоря, посреди коридора громоздились его неразобранные коробки, которые он так и не смог отвезти к матери. Было видно, что без женской руки квартира мгновенно начала зарастать грязью.
– Ребята, заходите! – громко позвала Елена Петровна грузчиков.
– Вот эти коробки из коридора грузите в машину и везите по адресу, который я дала. В гараж. А мы пока технику соберем.
Катя быстро прошла на кухню. Навесные шкафы были полупустыми. Она нашла коробку с блендером, забрала спрятанный в кладовке дорогой пылесос и кофейный набор, который когда-то дарила её мама. Она очень нервничала и переживала, но она забирала свое.
Грузчики уже выносили последнюю коробку Игоря, когда в замочной скважине резко повернулся ключ.
Дверь распахнулась, и на пороге появился Игорь. Из-за отмены одного из совещаний он решил заскочить домой пообедать. На нем был дорогой деловой костюм, но вид у него был не очень. В руках он держал пакет с готовой едой из кулинарии.
Увидев пустой коридор, грузчиков с его вещами и стоящую посреди прихожей Катю с блендером под мышкой, Игорь на секунду потерял дар речи. Его лицо мгновенно налилось багровой краской.
– Это что еще за цирк?! – заорал он, швыряя пакет на тумбочку. – Катя, ты совсем с ума сошла? Ты что в моей квартире делаешь?! А ну положи технику на место! Это грабеж! Я сейчас полицию вызову!
Он сделал шаг в сторону Кати, протягивая руку, чтобы вырвать коробку, но в этот момент из кухни с пылесосом в руках величественно вышла Елена Петровна.
– Какую полицию, Игореша? – поинтересовалась она.
Игорь застыл на месте. Его глаза округлились, а рот приоткрылся от шока.
– М-мама?.. – пролепетал он, и вся его спесь мгновенно улетучилась. – А ты… Ты что здесь делаешь? Ты же вроде к подруге собиралась… Или на дачу…
– Я здесь восстанавливаю справедливость, – отрезала свекровь, ставя пылесос на пол.
– Полицию он вызовет. На кого? На собственную мать и бывшую жену, которую ты обобрал как липку при разводе? Тебе самому-то не стыдно, мужчина? Блендер у неё утащил! Позорище. Вещи твои едут в гараж, ключи от моей квартиры ты не получишь. А квартиру эту вы выставите на продажу, как и положено по закону, и поделите деньги пополам.
– Мама, но мне негде жить! – почти взвизгнул Игорь, переводя растерянный взгляд с матери на притихшую Катю. Его идеальный план «свободной и комфортной жизни» рушился на глазах.
– Я думал, я к тебе… Пока квартиру сдавать буду…
– Думать надо было раньше, сынок, – спокойно сказала Елена Петровна, застегивая сумку.
– Когда от хорошей жены уходил и мелочность свою показывал. А теперь – сам. Всё сам. Поживешь в хостеле, очень отрезвляет.
Катя посмотрела на бывшего мужа. Раньше его крик вызвал бы у неё слезы и желание оправдаться. Но сейчас, глядя на его растерянное, пунцовое лицо и помятый воротничок, она почувствовала только легкую жалость. И малую долю злорадства. Маски были сорваны. Торжество справедливости оказалось на редкость приятным на вкус.
– Пошли, Катя, – скомандовала свекровь. – Нам тут больше делать нечего. Пусть обживается.
Они вышли из квартиры, оставив Игоря стоять посреди пустого коридора.
***
Прошел месяц. Осенние дожди сменились первыми заморозками, но в новой жизни Кати всё, наоборот, наконец-то согрелось и встало на свои места.
Она сидела на кухне своей съемной квартиры. Картонные коробки из-под бананов больше не пылились в коридоре – Катя разобрала их еще в те выходные, расставив книги по полкам и повесив на окна светлые уютные шторы. На кухонном столе стоял отвоеванный блендер. На плите свистел новый, красивый чайник.
Рядом на стуле сидела Елена Петровна. Она только вчера вернулась из санатория, выглядела отдохнувшей, загорелой и посвежевшей. Они пили чай со свежими булочками, которые свекровь привезла с собой.
– Ну, рассказывайте, как наш страдалец? – с улыбкой спросила Катя, наливая чай.
Елена Петровна весело махнула рукой и сделала глоток.
– Ой, Кать, не спрашивай! Явился вчера ко мне, как только я чемодан распаковала. Рубашка не глажена, джинсы с пятном – сам же стирать не умеет, в машинку, небось, всё подряд закинул. Похудел, злой как собака. Снял какую-то комнату у черта на куличках, потому что на приличную квартиру денег не хватает – всю зарплату на готовую еду и химчистку спускает.
Сидел, чай пил, в глаза заглядывал. Думал, я раскаюсь и к себе пущу. А я ему говорю: «Игореша, у меня сериал начинается, иди-ка ты к себе в общежитие». Пусть учится жизни.
Они обе дружно рассмеялись. Проблема с Игорем больше не казалась Кате концом света. Прошлое осталось в прошлом, характер бывшего мужа уже никто не собирался переделывать, но самое главное – её саму наконец-то оставили в покое.
– Не будем об Игоре, – Елена Петровна отставила чашку и заговорщически наклонилась к Кате.
– Ты лучше послушай, что мне вчера Тома рассказала! Ну, Тамара Ивановна, помнишь её?
– Которая из парка? С идеальным зятем? – улыбнулась Катя.
– Она самая! – свекровь довольно зажмурилась. – Встретила её у подъезда. Идёт, нос кверху, и давай опять хвастаться: «Ой, Леночка, а у моей Наташки, племянницы, зять-то квартиру трехкомнатную купил! В самом центре! И на руках её носит!»
Я на неё смотрю и думаю: ну какая же неугомонная баба.
– И что вы ей сказали? – с любопытством спросила Катя.
– А я ей говорю: «Томочка, как замечательно! Только ты Наташке передай, чтоб окна в этой квартире получше зашторивали. А то сосед мой, Семён из третьего подъезда, видел, как в этих окнах какая-то чужая деваха шторы вешала. Уж не знаю, может, дизайнер по интерьерам, но больно уж Наташкин муж её нежно за талию придерживал!»
Катя рассмеялась.
– Елена Петровна, ну вы даете! Опять сочинили?
– Конечно, сочинила! – подмигнула свекровь, беря с тарелки булочку.
– Но зато Тома теперь три дня спать не будет, побежит Наташке звонить, шпионить, проверять. Пусть чужие кости моет, а нас не трогает. Главное, доча, что у нас с тобой всё хорошо. Наливай-ка еще чайку!
