На диванчике, накрытом ковровой дорожкой, где обычно спит наша кошка, сидели моя младшая сестра Элла и сын Денис. Сидели молча, плотно сжав губы. А между нами на застеленном липкой клеенкой столе громоздились ящики.
В них плотными рядами лежали томаты сортов «Бычье сердце» и «Санька». Красные, тугие, с потрескавшейся у плодоножки кожицей, пахнущие терпкой ботвой.
Рядом стояли пластиковые строительные ведра, доверху набитые мясистым болгарским перцем, и картонные коробки с сизой, покрытой белесым матовым налетом сливой «Венгерка».
Все это добро сейчас делилось.
Эту дачу, обычный щитовой домик со скрипучими, окрашенными суриком, половицами, мы с мужем Мишей покупали двадцать лет назад. Три года после его ухода я не могла заставить себя ездить сюда. Забор порос крапивой в человеческий рост, шифер на крыше сарая треснул.
А этой весной я достала из кладовки старые резиновые сапоги, купила упаковку хозяйственных перчаток и поехала.
Элла и невестка Алина тогда еще в один голос щебетали:
– Вот и правильно! Земля, она все хвори вытягивает. А мы каждые выходные будем приезжать! И грядки вскопаем, и сушняк вывезем, спину подстрахуем.
В марте я заставила пластиковыми стаканчиками из-под сметаны все подоконники в городской квартире. Разводила марганцовку, пикировала рассаду, прикручивала к оконной раме фитолампу с фиолетовым светом.
На майские праздники Денис закинул в багажник своей новой кредитной «Киа» картонные коробки с рассадой, довез меня до участка. Он быстро, не снимая ветровки, выгрузил все на прошлогоднюю сухую траву, клюнул меня носом в лоб и хлопнул дверцей:
– Мамуль, давай сама пока разберись, у меня колодки скрипят, надо срочно в сервис. В субботу приеду с лопатой, помогу!
В субботу калитка так и не скрипнула.
Алина скинула фотографию из Сочи, они с Денисом держали бумажные стаканчики с кофе на фоне пальм, подвернулся горящий тур на три дня. У Эллы, как назло, обострилась мигрень, она не снимала трубку, только скинула стикер с градусником.
Я постояла над заросшим плотным пыреем участком, поправила съехавшую на лоб косынку. Потом зашла в сарай, взяла штыковую лопату с рассохшимся черенком и пошла копать.
Копала по два часа утром и вечером. Клала под язык таблетку, когда в ушах начинало гудеть и шуметь, сидела на перевернутом эмалированном ведре. Растирала поясницу пахучей обезболивающей мазью и снова шла копать, наваливаясь на черенок всем весом.
В конце мая я сфотографировала проклюнувшиеся зеленые ниточки моркови, на которых блестела роса, и отправила на свою страничку. Экран смартфона мигнул. Сообщение от Эллы: «Супер! Рая, ты только химией не брызгай, нам нужно все абсолютно экологически чистое. И укропа посади рядка три еще, мне на зиму надо».
Никаких «как спина?», «как давление?», ничего такого. Я сунула телефон в глубокий карман фартука, взяла две железные лейки и пошла к колодцу. Летний водопровод в СНТ обещали дать только к июню.
К середине июля среднерусская полоса превратилась в филиал раскаленной пустыни. Жара стояла такая, что воздух над шиферными крышами дрожал, а крупные листья у кабачков к обеду висели, как серые тряпки.
Зато вездесущая мокрица и лебеда перли сплошным ковром, а полосатый колорадский жук облепил картофельную ботву так, что не было видно зелени. Я вставала в половине пятого утра, натягивала старые мужнины галоши на босу ногу и шла в борозды, пока солнце не начинало выжигать глаза.
К полудню спина деревенела. Я доходила до веранды, ложилась на жесткий диван прямо в рабочей одежде и минут двадцать просто смотрела в дощатый потолок. Слушая, как гудят шмели под крышей, прежде чем находила силы встать и налить себе кружку воды из графина.
В одну из таких суббот у калитки громко посигналила машина.
Приехали Денис, Алина и их семилетний сын Димочка. Я засуетилась, вытащила во двор раскладной туристический стол, нарезала окрошку с докторской колбасой, достала из старенького холодильника запотевшую бутылку кваса.
Алина, отмахиваясь от слепней сложенной вдвое газетой, долго разглядывала грядки с клубникой.
– Раиса Андреевна, ну вы даете – ни единой травинки! – она поправила солнцезащитные очки в широкой роговой оправе. – Слушайте, а чего ягода уже мелкая пошла? Мы хотели Димочке ведерко набрать с собой. Вы бы ему в мисочку собрали, а? А то мы на платное озеро сейчас поедем.
– Алина, так клубника сейчас отходит, ее ползком искать надо под листьями, – отозвалась я. – Может, переоденешься в мои старые штаны и поможешь? Я пластиковый тазик дам, в четыре руки быстро наберем.
Алина широко открыла глаза.
– Ой, Раиса Андреевна, ну что вы? Вы же знаете мою кожу, сразу цыпки, грязь под ногти забьется, потом никакими кремами не спасешься.
Они посидели еще немного и уехали на свое озеро. Я осталась стоять у железного рукомойника с обмылком хозяйственного мыла в руке. Мыло выскользнуло, упало в сухую пыль. Я нагнулась, подняла его, долго споласкивала под тонкой, нагретой в бачке струйкой воды.
Потом взяла из сарая пластиковый двухлитровый лоток из-под мороженого и пошла к грядкам.
Ползала на четвереньках, откидывая жесткие усатые плети, выбирала ягоды покрупнее, чтобы без белой гнили и слизняков.
Через два часа они вернулись, от Алины тянуло дорогим кокосовым маслом для загара и речной тиной. Она взяла лоток, даже не сняв крышку. Денис торопливо чмокнул меня в пропахшую скипидарной мазью шею и бросил на ходу:
– Спасибо, мам! Ну все, мы погнали, а то на трассе пробки начнутся.
На столе под яблоней остались стоять три тарелки с недоеденной теплой окрошкой, засохшие корки черного хлеба и липкие стаканы из-под кваса, над которыми уже роились осы. Я молча сгребла тарелки в алюминиевый таз.
***
В августе ночи стали прохладнее, по утрам на капустные листья выпадала тяжелая холодная роса. Я тащила по узкой меже толстый резиновый шланг, он постоянно цеплялся за колючие ветки крыжовника.
Соседка баба Тоня, женщина сухая, жилистая, с глубокими морщинами у глаз, как раз обрезала у себя малину.
– Райка, ты себя в зеркало-то давно разглядывала? – крикнула она через ржавую сетку-рабицу, с хрустом откусывая секатором сухую ветку. – Одни глаза на лице торчат. Кожа как печеное яблоко, шея почернела. Ради кого пластаешься тут с утра до ночи?
– Ну что вы, баб Тонь, – я с силой потянула шланг на себя, обдирая ладони о шершавую резину. – Они же на работе целыми днями в городе. Устают.
– На работе они! – баба Тоня сплюнула себе под ноги. – А у тебя, пенсионерки, запасная жизнь в сарае припрятана? В прошлые выходные твоя Элка мимо моего забора пропылила с очередным ухажером. Музыка из открытых окон орет, басы долбят. Хоть бы притормозила у твоей калитки, посмотрела бы, жива ли ты тут вообще. Нет, на карьер укатили. А ты в это время на карачках огурцы свои отливала из лейки…
Соседка покачала головой.
– Вот попомни мое слово, приедут урожай собирать – и спасибо не скажут.
Вечером я зашла в дом, щелкнула выключателем. Зажглась тусклая лампочка. Я посмотрела в старое, с облезшей по краям амальгамой зеркало над тумбочкой. Оттуда на меня глядела незнакомая женщина в выцветшей футболке. Глубокие, резкие складки от носа к губам.
Сожженные дочерна плечи с облезающей мелкими хлопьями кожей. Руки с въевшейся в микротрещины землей, которую не брала уже никакая пемза и лимонная кислота.
Я прошла в комнату и легла на скрипучую пружинную кровать.
Поясница дергала так ритмично, словно внутри сидел кто-то маленький и бил молоточком. Я лежала в темноте, слушала, как скребутся под досками пола мыши, и до утра не сомкнула глаз. Просто смотрела в окно без занавесок, как постепенно сереет небо над острыми верхушками сосен.
В последнюю субботу августа к калитке одна за другой, поднимая столб пыли, подкатили две машины. Я как раз вытирала мокрой тряпкой крошки с клеенки на столе. Из красного «Хендай» выпорхнула Элла с гражданским мужем Игорем, из «Киа» вышли Денис с Алиной.
В открытых багажниках обеих машин я отчетливо разглядела стопки пустых пластиковых контейнеров с крышками и чистые эмалированные ведра.
***
Они ввалились на веранду шумной толпой. В спертом дачном воздухе резко запахло выхлопными газами, сладким парфюмом Алины и ментоловыми сигаретами Игоря.
– О-го-го! Вот это масштаб! – Игорь потер пухлые руки, оглядывая штабеля овощей у стены. – Рая, ты герой. Тут на дивизию хватит!
– Раечка, привет! – Элла наклонилась, звякнула браслетами на запястье и чмокнула воздух где-то в районе моего уха. – Мы тут посовещались в дороге, надо все сегодня собрать и честно поделить. А то перезреет, мошки налетят, пропадут твои труды. Нам с Игорем помидоров надо ящика четыре, мы аджику будем крутить. И сливы пару ведер обязательно.
– А нам перца побольше, – Алина уже стояла над моими картонными коробками, бесцеремонно перекладывая крупные глянцевые перцы.
– Поделить, значит? – прищурилась я. – Честно?
– Ну а как же, – Алина брезгливо стряхнула налипшую сухую землю с длинных ногтей. – Слушайте, Раиса Андреевна, а чего помидоры такие пыльные, прямо с песком? Вы бы их хоть влажной тряпочкой протерли перед тем, как в ящики складывать. В багажнике же светлый велюр, испачкаем все, химчистка сейчас больших денег стоит.
В ушах вдруг зашумело глухо и ритмично. Я опустила руку в глубокий карман брезентового фартука и сжала холодную металлическую ручку секатора. Сильно, до белых пальцев и судороги в ладони.
На веранде стало тихо. Только жирная зеленая муха с жужжанием билась о мутное стекло.
– Рая, ты чего? – Элла нахмурила выщипанные брови. – Чего ты молчишь?
– Протереть тряпочкой? – я сделала два шага от раковины к столу и оперлась руками о его край. – Значит так, семья. Делим честно. Прямо сейчас. Денис!
Сын оторвался от экрана телефона, поднял голову.
– А? Что, мам?
– Помнишь май? Когда у тебя в машине колодки скрипели, а я здесь одна на этом месте стояла с лопатой?
Сын сунул телефон в задний карман джинсов, переступил с ноги на ногу.
– Мам, ну вот опять ты? Ну не смог я тогда приехать, дела по бизнесу были срочные. Земля же в итоге вскопана. Вон, урожай какой.
– Вскопана. Мной, – усмехнулась я. – Алина, а июль помнишь? Как ты стояла прямо на этих половицах с газетой в руках, боялась цыпки на коже посадить от клубничных усов? А немытую клубнику прямо из лотка твоему сыну есть в машине аллергия не помешала?
Алина мгновенно покраснела.
– Это просто хамство, Раиса Андреевна! – воскликнула она. – Я мать вашего единственного внука! А вы нам куском ягоды сейчас в лицо тычете?
– Элла, – я повернула голову к сестре, не обращая внимания на Алину. – Ты в мае писала, просила укроп без химии.
– Ну…
– Так вот, чтобы этот твой укроп не сожрала черная тля, я заваривала луковую шелуху в железном ведре, настаивала ее три дня на солнце в бочке, а потом ходила с веником и опрыскивала каждый куст, натирая руки до водяных волдырей. Где ты была в эти дни? Ах да, на карьере с музыкой и открытыми окнами.
Я перевела взгляд на друга сестры.
– Игорь! Ты знаешь, сколько весит стандартное оцинкованное ведро воды из колодца? Двенадцать литров. Я таскала по двадцать таких ведер каждый вечер. Пока вы сидели под кондиционерами на своих диванах.
Никто не произнес ни слова. Денис напряженно потирал подбородок, разглядывая щели в полу.
– Рая, – Элла нервно поправила тонкую золотую цепочку на шее. – Ты ведешь себя просто отвратительно. Ведра она считает! Своим же родным людям! Да знали бы мы, что ты нам каждый кривой помидор посчитаешь, близко бы к твоему забору не подошли! Это копеечные овощи! Мы на рынке их купим, раз ты из-за них так убиваешься и готова родне в глотку вцепиться!
– Покупайте, – я подняла руку и указала пальцем на открытую дверь веранды, за которой виднелась калитка и пыльная дорога. – Там вам их протрут чистой тряпочкой. А мой урожай останется здесь.
Они уходили быстро, чуть ли не бегом. Громко скрипел гравий под тяжелыми колесами. Денис перед тем, как сесть на водительское сиденье, дернул ручку двери и бросил через плечо:
– Мам, ты просто из ума выживаешь со своими грядками.
Резко хлопнули двери. Обе машины скрылись за поворотом, выбросив облако сизого дыма из выхлопных труб.
С Эллой мы не разговариваем уже два месяца. Она звонит нашей старенькой маме и подолгу рассказывает, как я на старости лет превратилась в Плюшкина. Денис набирает мой номер строго по воскресеньям. Разговор длится ровно сорок секунд:
– Привет. Давление в норме? Ну ок, я на шиномонтаже сейчас, давай, пока.
На дачу они больше не ездят. Мама по секрету передала, что Алина теперь покупает овощи исключительно в гипермаркете, демонстративно подчеркивая на каждом семейном застолье, что «мы подачек не берем».
По вечерам я накидываю на плечи старую, местами проеденную молью пуховую шаль, выхожу на крыльцо и сажусь на деревянные ступеньки. Слушаю, как шумит ветер в верхушках сосен. Смотрю на черные, перекопанные на зиму грядки, где торчат только мокрые прутья смородины.
Да, спину я больше не гну. Никто не шлет мне списки того, что нужно посадить и заморозить. Но цена оказалась высокой, мы стали чужими людьми с единственным сыном и родной сестрой.
И вот стоило ли оно того?
