– Мою долю в компании продали, даже не спросив! – узнала дочь, получив документы от нотариуса
Отец сидел за моим кухонным столом. На скатерти — его любимая кружка с отколотым краем, которую мама когда-то купила на ярмарке. Пахло дешёвым растворимым кофе и почему-то мамиными духами, которые он не выбросил, хотя прошло уже шесть лет.
— Я продал твою долю в «СтройИнвесте», — сказал он, не поднимая глаз. — Не дёргайся, я всё решил.
Я стояла у плиты. Застыла с ложкой в руке. Мысли не укладывались.
— Что продал?
— Двадцать пять процентов. Продал Игорю Сергеевичу. Он давно просил, хорошие деньги дал. Два с половиной миллиона. Я завтра переведу тебе на карту.
Я поставила ложку. Села напротив. Смотрела на него, на эту кружку с отколотым краем, и не могла поверить, что это происходит в реальности.
— Это мамина доля, пап. Она мне оставила.
— И что? — он поднял на меня глаза. В них не было вины. Только усталость и раздражение. — Ты всё равно в бизнесе не шаришь. Сидишь дома, работаешь на полставки, ни мужа, ни детей. Я думал, тебе вообще не надо.
— Ты думал, что мне не надо?
— Кать, не начинай. Это решение взрослого человека. Я твой отец, я лучше знаю, что делать. Игорь — серьёзный партнёр, он вложит деньги, компания вырастет, я тебе потом отдам больше. Ты же ничего не теряешь.
— Я теряю долю, пап. Которую мама хотела, чтобы я имела.
Он отодвинул кружку.
— Мама умерла, Кать. Не надо про маму. Это бизнес.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё обрушивается. Не гнев. Не желание кричать. Тишина. Пустота.
Он встал.
— Договор уже подписан. Нотариус ждал два дня, я сказал, что ты не можешь приехать, оформил доверенность. Подпись поставил. Всё законно.
— Ты подделал мою подпись? — спросила я.
— Это не подделка. Я твой отец. Я могу распоряжаться твоими делами.
Он взял кружку, допил кофе и поставил в раковину. Звякнуло о металл.
— Деньги завтра будут у тебя на карте, — сказал он уже из прихожей. — Не звони, я буду на переговорах.
Дверь закрылась.
Я сидела на кухне и смотрела на скатерть. Пятно от кофе расплывалось, впитывалось в ткань. Мамина кружка стояла в раковине. Он даже не помыл.
Он пришёл не спрашивать. Он пришёл сообщить. И ушёл, потому что считал, что всё решено.
Я взяла телефон. Нашла номер Светланы Павловны. Нотариус, которая оформляла сделку.
— Светлана Павловна, добрый вечер. Это Екатерина Смирнова. Мне сказали, что вы заверяли договор купли-продажи моей доли в ООО «СтройИнвест».
В трубке повисла тишина.
— Екатерина Викторовна, здравствуйте. Да, сделка была зарегистрирована десятого апреля. Ваш отец предоставил доверенность…
— Я не давала доверенности. И не подписывала договор.
Опять тишина. Я слышала, как она дышит.
— Тогда у нас большие проблемы, — сказала она. — Приезжайте завтра с паспортом. Мы разберёмся.
Я положила трубку. Потом открыла ящик стола, где лежали документы. Вытащила устав ООО «СтройИнвест». Тот самый, который мы писали с мамой и отцом в 2018 году.
Нашла пункт про отчуждение долей.
«Любое отчуждение доли или части доли третьим лицам требует письменного согласия всех участников общества, выраженного в виде заявления, поданного в нотариальную контору, либо заверенного нотариально».
Я перечитала три раза.
Отец нарушил устав. Он не мог продать мою долю без моего согласия. Даже с доверенностью — она должна быть заверена мной лично, а я её не подписывала.
Значит, он подделал и доверенность, и подпись.
Я закрыла глаза. Мама говорила: «Никому не отдавай, даже отцу». Я тогда не поняла. Думала, она просто переживает.
Она знала. Она знала, что он может так сделать.
На следующий день я приехала в нотариальную контору. Светлана Павловна была бледнее обычного. На столе лежала папка с договором.
— Вот, — она протянула мне бумаги. — Смотрите.
Я взяла. Подпись была похожа на мою. Но не моя. Я знаю свой почерк: я всегда ставлю точку после инициалов и пишу «Ка» раздельно. Здесь было слитно, и точки не было.
— Это не я, — сказала я.
— Я поняла. Я уже проверила. Ваш отец сказал, что у вас срочная командировка, что вы передали ему паспорт и доверенность. Доверенность была заверена нотариально, я проверила печать, она была настоящая.
— Печать настоящая, а подпись нет?
— Видимо, он нашёл способ. Екатерина Викторовна… я допустила ошибку. Я не проверила подлинность вашей подписи. Мне предъявили документы, и я поверила.
Я посмотрела на неё. Она выглядела растерянной, виноватой.
— Светлана Павловна, я подам в суд. На отца — за подделку документов. На вас — за то, что не проверили. На покупателя — за недобросовестное приобретение.
Она кивнула.
— Я готова дать показания.
— Напишите заявление о том, что допустили ошибку. И пошлите мне копию договора с заверенной копией. Сегодня.
Я вышла из конторы. Стояло майское утро. Солнце светило, но мне было холодно.
Я села в машину и набрала адвоката.
— Мне нужен юрист по корпоративным спорам. Срочно.
Адвоката я нашла через подругу. Молодой парень в очках, который пах книжной пылью и говорил быстро.
— Это классика, — сказал он, просмотрев документы. — Подделка подписи, подделка доверенности, нарушение устава, мошенничество. Но нужно подавать быстро. Если покупатель войдёт в управление, вернуть всё будет сложнее.
— Я хочу иск.
— Тогда собираем доказательства: ваша переписка с отцом, показания нотариуса, устав компании, заявление о том, что вы не подписывали доверенность. И подаём двадцатого мая.
Я кивнула.
— И ещё, — добавил он. — В иске мы сослались на статью 21 Закона «Об обществах с ограниченной ответственностью». Согласие других участников не требуется только если уставом не предусмотрено иное. А устав предусматривает.
— Я знаю, — сказала я. — Я читала.
Он улыбнулся.
— Тогда вы уже готовы.
Я подала иск двадцатого мая. Требовала признать договор купли-продажи ничтожным, восстановить мои права участника компании, взыскать с отца компенсацию морального вреда.
Через неделю отец пришёл ко мне домой. Он выглядел постаревшим. Пиджак был мятый, под глазами — круги.
— Катя, — сказал он. — Я дурак. Давай заберём иск.
— Зачем?
— Я верну деньги Игорю, он отдаст долю. Просто скажи суду, что вы всё урегулировали.
— Нет.
— Катя, я твой отец.
— А я твоя дочь, пап. И ты продал мою долю, даже не спросив.
— Но я же тебе объяснил…
— Ты не объяснил. Ты пришёл и сказал, что всё решил. Ты не спросил, нужно ли мне это, хочу ли я участвовать в бизнесе, нужны ли мне эти деньги. Ты просто взял и сделал.
Он молчал.
— Ты подделал мою подпись. Ты сказал нотариусу, что я в командировке. Ты врал. И теперь ты хочешь, чтобы я простила?
— Я исправлю.
— Нет, — сказала я. — Суд решит.
Он ушёл. Я не плакала. Я сидела на кухне, смотрела на мамину кружку, которую он не помыл, и думала о том, как странно устроена любовь. Иногда она не спасает, а оправдывает.
Июль. Арбитражный суд. Три заседания. Адвокат отца пытался убедить суд, что я дала устное согласие. Но доказательств не было.
Светлана Павловна дала показания: «Мне предъявили доверенность, я не проверила подпись должным образом. Я признаю свою ошибку».
Судья зачитал решение: «Договор купли-продажи признаётся ничтожным. Права Екатерины Викторовны Смирновой как участника ООО „СтройИнвест“ восстанавливаются в полном объёме».
Я выдохнула. Отец сидел бледный, сжав челюсти. Игорь Сергеевич потерял два с половиной миллиона, и долю он тоже не получил.
Я вышла из суда. На улице было жарко. Я сняла пиджак, вздохнула полной грудью.
Через неделю я уволила отца с должности генерального директора. Собрала внеочередное собрание участников, проголосовала за нового директора. Сама.
Он уехал в другой город. Мы не общаемся.
Сейчас я сижу в своём кабинете. У меня новый стол, новые документы. Компания работает, прибыль растёт. Два с половиной миллиона, которые он хотел отдать мне, я не взяла — он перевёл их на счёт, я вернула обратно. Сказала: «Деньги не нужны. Нужна была честность».
Мамина кружка стоит у меня на полке. Я пью из неё каждое утро.
Он хотел решить за меня. А я решила сама.
