В 42 года встретил девушку (28л) с богатым внутренним миром. Только спустя полгода я понял, о чем с усмешкой предупреждал меня ее отец
К сорока двум годам я окончательно устал от женщин, которым нужен только спонсор для покупки шмоток и походов по ресторанам. Ходить на свидания стало тошно – меркантильность и заученные фразы считываешь с первых минут.
Ровесники часто ищут молоденьких чисто для статуса, а мне просто хотелось найти адекватного человека, с которым есть о чем поговорить.
Поэтому, когда я встретил девушку на четырнадцать лет младше, меня это не отпугнуло. Наоборот, показалось, что у нее живой взгляд на мир и нет этой потребительской прошивки.
С Мариной мы познакомились на выставке современного искусства. Ей было двадцать восемь лет. Я оказался там за компанию с другом, ходил между рядами странных картин и откровенно скучал.
Я остановился возле одного полотна, где на белом фоне кто-то просто размазал синюю краску широкой кистью.
Рядом стояла девушка в простых джинсах и свитере. Ее волосы были небрежно собраны в хвост. Она очень увлеченно рассказывала своей подруге про скрытые смыслы этой синей кляксы.
В ней не было этой типичной наигранности. Она рассуждала об этом совершенно искренне.
– Вы тоже пытаетесь понять, что хотел сказать автор? – спросил я, подходя ближе.
– Автор показывает нам конфликт внутреннего хаоса и внешней пустоты, – она улыбнулась и посмотрела на меня. – Разве вы не видите эту динамику в мазках?
– Я вижу банку краски, которую уронили на холст, – честно признался я.
Она рассмеялась. Мы разговорились. Подруга деликатно отошла в сторону, а мы пошли пить кофе в буфет. Марина долго рассказывала мне про архитектуру города, про свои увлечения и планы.
Выяснилось, что она постоянно чему-то учится. За последние пару лет она закончила курсы искусствоведения, получила диплом фотографа, сейчас получает второе высшее образование по психологии и параллельно ходит на курсы лепки из глины.
При этом она не производила впечатления содержанки. У нее всегда водились какие-то свои деньги на такси или билеты на выставки. Она вскользь упоминала, что неплохо зарабатывает онлайн – ведет пару творческих пабликов, пишет статьи по искусству на заказ и иногда консультирует знакомых по дизайну профилей.
Я сидел, слушал ее и искренне удивлялся. На фоне унылых девиц, у которых все интересы сводились к обсуждению чужих жизней, Марина казалась отличным собеседником. У человека столько увлечений. Она хочет развиваться, ищет себя, пробует новое.
В ее годы я много работал, чтобы купить свою первую нормальную машину, мне было не до высокого искусства. А тут такой кругозор.
Мы начали встречаться. Первые месяцы прошли отлично. Мне очень нравилась ее активность. Она тащила меня на мастер-классы по китайской живописи, где мы пачкали руки тушью и смеялись. Она рассказывала мне исторические факты, пока мы гуляли по старым улицам.
Я с удовольствием оплачивал наши походы в рестораны, покупал билеты в театр, возил ее на выходные за город. Для меня это нормальная мужская позиция. У меня свой стабильный доход, своя квартира, долгов нет. Мне было в кайф просто ее радовать.
Вскоре мы решили жить вместе. Марина перевезла свои вещи ко мне. Вещей оказалось очень много, и половину из них составляли атрибуты ее бесконечных хобби. Тяжелые коробки с глиной, холсты, стопки толстых книг по психоанализу, дорогой фотоаппарат с набором объективов.
– Марин, а зачем тебе столько глины? – спросил я, затаскивая третью коробку в зал.
– Я буду лепить посуду, – бодро ответила она. – Ручная работа сейчас очень ценится. Я планирую создать свою коллекцию и выставлять ее в галереях.
Через неделю наша кухня покрылась слоем мелкой белой пыли. Марина часами сидела над куском глины. Покупала дорогие инструменты, специальные глазури. Слепила две кривые чашки и одну вазу. А потом весь этот инвентарь просто лег в коробку и уехал на шкаф.
– Ты больше не лепишь свою коллекцию? – спросил я как-то вечером, заметив пустой стол.
– Нет, – она равнодушно пожала плечами. – Глина больше не резонирует с моей внутренней энергией. Я поняла, что это не мой путь. Сейчас я хочу углубиться в терапию. Мне нужно купить несколько платных вебинаров.
Ну ладно, не нравится и не нравится. Пускай пробует.
Передача эстафеты
Примерно через три месяца нашей совместной жизни состоялось мое знакомство с ее родителями. Они пригласили нас в гости. Приятные, интеллигентные люди. Но меня сильно насторожил один момент.
– Максим, бери рыбу, – сказала мама Марины, пододвигая ко мне тарелку. – Марина у нас рыбу не ест, у нее сейчас период очищения кармы.
– Спасибо, Нина Петровна, – я взял кусок.
Марина сидела рядом и увлеченно рассказывала про новые веяния в арт-терапии. Мама слушала ее с большим интересом. А вот отец, Николай Иванович, молча жевал салат и периодически тяжело вздыхал. Когда женщины ушли на кухню за тортом, отец налил мне коньяк.
– Ну что, Максим, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Тяжело справляться с нашей вечной студенткой?
– Да нет, почему, – я улыбнулся. – Марина очень разносторонняя девушка. Мне с ней интересно общаться.
– Разносторонняя, это точно, – отец усмехнулся. – Мы вот ее двадцать восемь лет всё развивали и развивали. Почти все наши семейные сбережения на ее курсы уходили. То она дизайнер интерьеров, то она гончар, то великий психолог. Теперь твоя очередь нести эту ношу. Спокойной жизни не жди.
Тогда я отшутился. Мы посмеялись и выпили. Но слова ее отца зацепили, и я стал присматриваться к тому, как она живет.
Прошло еще три месяца. Мы жили вместе полгода. За это время Марина ни разу не вставала утром по звонку будильника, чтобы заниматься работой. Она просыпалась часам к одиннадцати, неспешно пила кофе, читала книгу по психологии, смотрела лекции на ноутбуке. Вечером шла на йогу.
– Мариш, а ты вообще кем работаешь? Ты же говорила, что ведешь проекты онлайн? – спросил я ее на следующий день после ужина. – У тебя удаленка со свободным графиком?
– Я пока в поиске своего истинного предназначения, – ответила она, не отрываясь от экрана. – Те фриланс-заказы отнимали слишком много ресурса за копейки, я от них отказалась. Я хочу приносить миру пользу, но пока не нашла нужный формат.
Отец оказался прав на все сто. Раньше ее увлечения спонсировали родители. Они оплачивали ей второе высшее образование, покупали объективы и давали карманные деньги на кафе.
А когда она переехала ко мне, этот поток денег от родителей закономерно пересох. И Марина плавно пересела мне на шею.
Началось всё с малого.
– Макс, скинь мне пять тысяч, мне нужно оплатить доступ к закрытым лекциям по истории искусств.
Я скинул. Пять тысяч – не великие деньги.
Через две недели за завтраком состоялся новый разговор.
– Макс, мне нужен новый объектив для портретной съемки, – заявила она. – Мой старый китовый объектив мылит картинку.
– Сколько стоит новый?
– Тридцать пять тысяч рублей.
Я перевел нужную сумму. Подумал, ну раз человек серьезно занимается фотографией, может, начнет заказы брать. Отобьет эти деньги за месяц.
Но заказов не было. Марина бесплатно фотографировала своих подружек в парке, выкладывала кадры в интернет и собирала лайки.
– Марин, ты делаешь отличные кадры, – сказал я, глядя на ее работы. – Почему ты не берешь деньги за фотосессии? Бери хотя бы по три тысячи за час работы.
Она посмотрела на меня с таким упреком, будто я предложил ей нечто грязное.
– Искусство нельзя загонять в жесткие рамки коммерции! Как только я начну брать за это деньги, уйдет вся магия процесса. Я превращусь в обычного ремесленника. Я творю для души, а не для заработка.
Скандал
Всё закончилось в прошлый вторник. Я вернулся домой, Марина встретила меня в коридоре с очень радостным лицом.
– Макс! Я нашла потрясающий курс! – она показала мне экран своего телефона. – Это авторская методика по раскрытию женской энергии через интуитивную живопись! Два месяца интенсивного обучения!
– Здорово, – я снял ботинки и прошел на кухню. – Рад за тебя.
– Мне нужно пятьдесят тысяч, – она пошла следом за мной. – До завтра действует огромная скидка, надо срочно оплачивать место. Переведешь?
Я остановился у раковины. Посмотрел на нее. На здоровую двадцативосьмилетнюю женщину, которая стоит передо мной и просит пятьдесят тысяч рублей на рисование абстрактных пятен на бумаге.
И тут всё встало на свои места. Все эти ее пятнадцать дипломов, сертификатов и корочек – это просто бумажки. Ее хваленое саморазвитие – это дорогое, бессмысленное хобби, которое позволяет ей легально ничего не делать.
Я-то думал, что встретил интересную женщину, а по факту просто удочерил великовозрастного подростка.
– Марина, сядь, пожалуйста, – сказал я спокойно. – Нам надо серьезно поговорить.
Она села напротив, крепко сжимая в руках телефон. Радостная улыбка сползла с ее лица.
– На что именно нужны эти деньги? – спросил я.
– На курс интуитивной живописи! Мы будем выплескивать эмоции красками на холст, это снимает глубокие психологические блоки и привлекает изобилие в жизнь.
– То есть я должен заплатить пятьдесят тысяч, чтобы ты научилась разбрызгивать краску, которая привлечет тебе изобилие? – я усмехнулся. – Марин, я не дам тебе эти деньги.
– Почему? У тебя же есть, я знаю! – она искренне возмутилась.
– Потому что это путь в никуда. Послушай, у тебя есть диплом фотографа. У тебя куча знаний по современному искусству. Ты учишься на психолога. У тебя пятнадцать разных сертификатов лежат в столе. Может быть, пора уже монетизировать свои знания?
Она уставилась на меня так, будто я сказал полную чушь.
– В смысле монетизировать?
– В прямом, – я достал свой телефон. – Давай прямо сейчас откроем сайт с вакансиями. Ты можешь устроиться помощником фотографа в студию. Можешь пойти работать в галерею. Можешь вести творческие мастер-классы для детей за деньги. Давай найдем тебе работу на неполный день для начала. Хватит учиться в стол. Пора начинать взрослую жизнь и самой оплачивать свои курсы.
И тут началась истерика, которой я никак не ожидал. Она сильно разозлилась. Глаза моментально наполнились слезами. Она отбросила телефон на стол так сильно, что он чудом не разбился.
– Я так и знала! – закричала она, громко всхлипывая. – Вы все одинаковые! Ты ничем не отличаешься от остальных!
– От кого я не отличаюсь? – я опешил от такой бурной реакции.
– От этих примитивных мужиков! – она расплакалась. – Я думала, ты другой! Думала, ты ценишь мой богатый внутренний мир!
Она вскочила со стула и начала ходить по кухне, размахивая руками.
– Ты не веришь в мой потенциал! Ты хочешь сделать из меня удобную серую мышь, которая будет ходить в офис с девяти до шести, а вечером стоять у плиты! Ты хочешь запереть меня на кухне и лишить свободы!
– Марин, какую свободу я у тебя забираю? – я попытался воззвать к здравому смыслу. – Ты живешь в моей квартире, ешь еду, которую я покупаю, ходишь в театр за мой счет. Я просто предлагаю тебе начать применять свои знания на практике. Начать приносить реальную пользу себе и обществу.
– Моя польза в том, что я создаю атмосферу! – выкрикнула она. – Я вдохновляю тебя на свершения! А ты ведешь себя как жадный тиран! Тебе жалко для меня пятьдесят тысяч на развитие!
Она убежала в спальню и закрыла за собой дверь.
Я слушал, как она плачет за стеной. И мне вдруг стало так паршиво. Я снова вспомнил слова ее отца.
Никакая она не глубокая личность. Это обычная жизнь за чужой счет. Просто она завернута не в брендовые шмотки и дорогие рестораны, а в холсты, кисти и дипломы об окончании курсов.
Вся моя влюбленность куда-то испарилась. Сейчас я чувствую себя обычным банкоматом, из которого просто тянут бабки.
Мы не разговариваем уже второй день. Она ходит по квартире с глубоко оскорбленным видом. Ждет, наверное, что я приду извиняться и принесу ей деньги на этот курс.
А я сижу и думаю, как бы подоходчивее объяснить ей, что пора паковать свои кисти, краски, психологические словари и возвращаться в родительскую квартиру на шею к уставшему отцу.
Как вы считаете, можно ли заставить взрослого человека пойти работать, если он всю жизнь прикрывал свою лень красивыми словами о высоком искусстве, или это уже не лечится и надо просто указывать на дверь?
