На годовщину муж подарил мне чайник. А вечером я случайно узнала, кому в тот же день он выбирал кольцо
У витрины Вера остановилась сама, хотя шли они вообще-то за стиральным порошком и лампочками.
Игорь уже сделал пару шагов вперед, потом обернулся.
– Ты чего?
Она стояла перед стеклом и смотрела на тонкий браслет. Не золотой даже такой, чтобы ах, а аккуратный, с маленькими звеньями и круглой застежкой. Рядом лежали часы на узком ремешке, светлые, совсем простые. Вера улыбнулась, сама себе немного неловко.
– Красиво, да?
– Ну да, — сказал Игорь и уже хотел идти дальше.
– Вот такое я бы носила. Или часы эти. Мне бы прям идеально было.
Она сказала это легко, почти в шутку, но не совсем. Через две недели у них была годовщина. Пятнадцать лет. Не круглая дата, не ресторан с шариками, но все-таки. И ей вдруг захотелось не сережек на праздник от свекрови, не набора полотенец, не очередного что-то в дом. А чего-то своего. На руку. Чтобы утром надеть и помнить, что она не только женщина, которая знает, какой суп он ест по вторникам и где у них запасные батарейки.
Игорь подошел ближе, глянул на витрину и кивнул.
– Запомнил.
Вот от этого запомнил у нее внутри что-то и дрогнуло. Не сильно. Не глупо, как в двадцать. Но все-таки. Она даже по дороге домой поймала себя на том, что улыбается. Сама себе сказала: ну хватит. Но улыбка все равно лезла.
Вечером мыла посуду и думала, что, может, зря она всегда делает вид, будто ей ничего не надо. Мужчины же не телепаты. Если не сказать, так и будут тащить сковородки, тапки, сертификаты в магазин у дома. А тут она сказала. Прямо. И он услышал. Запомнил.
На следующий день в обед скинула Наташе фотографию похожего браслета с сайта.
Наташа сразу позвонила.
– Ты что, мать, решила оживиться?
– Да ничего я не решила.
– А зачем тогда украшения смотришь?
– Годовщина же.
– Игорь созрел?
– Не знаю. Я просто показала.
– Ну, если после прямого показа он опять принесет тебе кастрюлю, я лично приеду и стукну его этой кастрюлей.
Вера тогда засмеялась.
– Не принесет. Я ему прямо пальцем ткнула.
– Вер, ну дай бог. А то твой умеет сделать лицо, будто он хороший муж только потому, что мусор сам выносит.
Это было сказано легко, по-дружески, но Вера все равно промолчала на секунду. Потому что Наташа не со зла, а в точку. Игорь и правда был из тех, про кого со стороны скажут: нормальный. Не пьет. Работает. Домой приходит. Не орет. По праздникам помогает нарезать салат. Только за всем этим давно уже не было ничего личного. Как будто у них не брак, а хорошо налаженный быт.
За эти две недели ожидание засело в ней совсем не девчачьей, а какой-то тихой, почти стыдной надеждой. Она даже маникюр сделала не дома, как обычно, а сходила в салон возле работы. Взяла не яркий, а спокойный молочный, чтобы и в офис нормально, и на руку красиво, если вдруг браслет. Потом смеялась над собой в автобусе: взрослая женщина, а тоже придумала.
Но придумала.
Игорь эти две недели вел себя как обычно. Утром кофе, носки ищет, вечером в телефоне. Несколько раз уходил на балкон разговаривать, объяснял:
– По работе.
Оживлялся на сообщениях. Один раз даже в ванной закрыл за собой дверь, чего раньше почти не делал. Вера все это видела. И все это уже давно было. Просто раньше она говорила себе: у всех работа, у всех нервы, у всех возраст. А тут почему-то не хотелось думать плохо. Хотелось дожить до годовщины и не испортить себе самой настроение заранее.
***
Утром в день годовщины Игорь ушел в душ раньше нее. На кухне щелкнул чайник, старый, с треснувшей ручкой, снова зашипел так, будто сейчас сдохнет окончательно. Вера стояла у зеркала, красила ресницы и прислушивалась, как он ходит по квартире. Даже нарочно надела не офисную блузку, а светлую, которую редко доставала.
Когда вышла на кухню, на столе стояла коробка. Не маленькая. Белая, в прозрачной пленке.
Она все поняла еще до того, как сняла пленку. Но все равно села, открыла, посмотрела.
Чайник. Хороший. Блестящий. Не дешевый. С подсветкой.
Игорь стоял рядом, уже в рубашке, застегивал часы.
– Ну? — сказал он с таким видом, будто точно угадал.
– Спасибо, — ответила Вера раньше, чем успела ничего почувствовать.
– Ты же говорила, старый течет. А этот нормальный, и объем хороший. Я почитал отзывы, его хвалят.
Она провела пальцем по гладкой коробке.
– Да. Хороший.
Игорь наклонился, чмокнул ее в макушку и сказал:
– С годовщиной, Вера.
– И тебя.
Он ушел на работу в обычном настроении, на ходу дожевывая бутерброд. А Вера еще минут пять сидела перед коробкой. Потом все-таки сняла пленку до конца, достала чайник, поставила на столешницу. Красивый. Хромированный. На кухню действительно подходил.
Только не ей.
Старый она давно просила заменить. И он, конечно, был прав: вещь нужная. Только почему-то от этого в груди было пусто так, будто ее не обидели даже, а просто снова точно поставили на место. Вот здесь твое. Между фильтром для воды и банкой с гречкой…
***
На работу она поехала злая на себя. За ожидание. За маникюр этот идиотский. За то, что вообще связала какую-то надежду с человеком, который однажды на ее день рождения подарил робот-пылесос и искренне обиделся, когда она не очень радостно ахнула.
Тогда он сказал:
– А что не так? Ты же сама говорила, что задолбалась полы мыть.
И она ответила:
– Да все так. Спасибо.
Потом мыла кружки и плакала тихо, чтобы никто не видел. Даже не потому, что пылесос плохой. А потому, что опять что-то в дом, в пол, в крошки, в их общее удобство. Не ей.
В обед Наташа написала:
«Ну что, хвастайся.»
Вера зачем-то сфотографировала чайник. Потом не отправила. Написала:
«Вечером.»
Наташа тут же прислала смеющийся смайлик и:
«Ладно-ладно, интриганка.»
Вера положила телефон экраном вниз и вдруг почувствовала стыд. Не перед Наташей даже. Перед собой. Будто опять сделала вид, что все нормально.
Вечером никакого праздника не вышло. Игорь приехал позже обычного, с пакетом из магазина.
– Я курицу-гриль взял. Чтоб не готовить.
– Угу.
– Устал как собака. Совещание дурацкое.
Он снял ботинки, прошел на кухню, заметил новый чайник на месте старого и даже улыбнулся удовлетворенно, как человек, который хорошо справился с бытовой задачей.
– Красиво встал, да?
– Да.
Вера нарезала помидоры. Он ел курицу прямо руками, посматривал в телефон, отвечал кому-то коротко. На столе между ними лежали салфетки, бутылка минералки и пятнадцать лет брака, сведенные к грилю из супермаркета и чайнику с подсветкой.
– Может, хоть торт купим? — спросила она не потому, что очень хотела, а как будто проверяя, заметит ли он вообще день.
– Давай без этого, а? Я правда никакой.
– Ясно.
– Ну чего ты сразу.
Он даже головы не поднял. Просто сказал это своим привычным мирным тоном. Тем самым, от которого любой ее укол сразу выглядел капризом.
После ужина он ушел в комнату и включил телевизор. Вера мыла тарелки, терла сковородку губкой слишком долго, потому что куриный жир не отходил. Новый чайник светился синим, когда закипал. Очень красиво. Она смотрела на этот свет и чувствовала, как внутри копится какая-то тупая, беззвучная злость, но пока без формы. Как всегда. Сейчас пройдет. Она ляжет, отвернется к стене, завтра будет работа, а через неделю это станет очередной мелкой семейной обидой без названия.
Телефон зазвонил, когда она вытирала руки.
Наташа.
– Ну что, — весело начала та, — покажешь уже, что он тебе из ювелирки взял?
– Чего?
– В смысле чего? Кольцо. Или не кольцо? Я ж его видела.
Вера прижала телефон к уху сильнее.
– Кого видела?
– Игоря твоего. В «Гранате». В субботу. Я сначала не подошла, думаю, мало ли, сюрприз. Он там с продавщицей минут двадцать крутился, размер уточнял, потом оплачивал. Я еще подумала: ничего себе, Игорек разошелся. Ну так что, покажешь?
Вера медленно села на табурет.
– Наташ.
– Что?
– Он подарил мне чайник.
На том конце сразу стало тихо. Так тихо, что слышно было, как у Наташи где-то далеко хлопнула дверь.
– В смысле чайник? — спросила она уже совсем другим голосом.
– Обычный. На кухню.
– Подожди. Я, может, перепутала…
– Не перепутала?
– Нет. То есть… Вер, это точно был он. В темно-синей куртке, с этой своей складкой между бровей, когда выбирает. Я еще подумала, странно, что один. Хотела потом тебя расспросить, но решила подождать.
Вера смотрела на плитку под ногами. Между швами потемнела затирка, надо было давно пройтись щеткой. Игорь уже полгода обещал купить другое средство. Смешно.
– Понятно, — сказала она.
Наташа заговорила быстро, виновато:
– Вер, я не знала. Если бы знала, я бы не…
– Да я понимаю.
– Ты только не молчи сейчас. Ты где вообще?
– Дома.
– Он дома?
– В комнате.
– Я могу приехать.
– Не надо.
Она положила трубку, не попрощавшись. Наташа перезвонила сразу, потом еще. Вера отключила звук.
***
И тут все стало сходиться с такой мерзкой ясностью, что даже тошно. Балконные разговоры. Телефон экраном вниз. Новая рубашка в обычный четверг. Его странное оживление на сообщениях, которое к ней уже давно не имело отношения. И главное, это его вечное:
– Мы уже взрослые, какие украшения.
– Вер, ну не в побрякушках же счастье.
– Нафига тебе часы, у тебя телефон есть.
Он, значит, отлично умел выбирать ювелирку. Отлично мог стоять у витрины, уточнять размер, платить, волноваться. Просто не с ней.
Вера встала. Поставила кружку мимо края раковины, та качнулась, но не упала. Она поправила. Потом открыла шкаф, достала коробку из-под чайника. Посмотрела на нее. Белая, плотная, с картинкой счастливой кухни. Ей вдруг захотелось швырнуть ее прямо сейчас, одной, без него. Но она сдержалась. Не из достоинства. Просто захотелось дождаться.
Игорь вернулся на кухню через полчаса.
– Чай будет? — спросил он, не замечая ничего.
– Будет.
Она налила воду в новый чайник. Он засветился синим.
– Красиво, — опять сказал Игорь.
– Угу.
Он сел, залип в телефон. Вера стояла у стола, держась пальцами за край столешницы.
– Ну что, кольцо понравилось? — спросила она.
Игорь поднял глаза не сразу.
– Какое кольцо?
– Которое ты в «Гранате» в субботу покупал.
Он замер. На полсекунды, но ей хватило. Потом лицо сразу стало недовольным, настороженным.
– Ты о чем вообще?
– Не надо.
– Кто тебе наговорил?
– Значит, было что наговаривать.
– Вер, ты с ума сошла? Какой «Гранат»?
Чайник щелкнул. Вода закипела. Синий свет погас.
Вера выключила его.
– Ты мне сейчас будешь врать в лицо?
– Я не понимаю, о чем речь.
– Понимаешь. Прекрасно понимаешь, Игорь.
Он встал.
– Это Наташка твоя, да? Ей лишь бы ляпнуть.
– Она видела тебя.
– Да мало ли кого она видела.
– Игорь.
Он потер лоб, уже раздражаясь.
– Я заходил туда. И что?
– И что?
– Я вообще-то коллеге подарок скидывался. У нее юбилей.
Вот тут Вера даже рассмеялась. Коротко, страшно.
– Кольцо?
– А что такого?
– И размер ты коллеге уточнял?
– Да продавщица сама спрашивала, откуда я знаю.
Он говорил быстро, уже цепляясь за первое, что пришло в голову. И в этом не было ни стыда, ни попытки объяснить. Только привычное желание замазать.
– Я с ума сошла? — спросила Вера, подходя к нему ближе.
– Вер, не начинай орать.
– Я еще даже не начала.
И тут ее сорвало.
– Я с ума сошла? Я? Это ты в день нашей годовщины покупаешь другой бабе кольцо, а мне суешь чайник, как будто я у тебя здесь уборщица!
Голос ударился о стены так, что она сама вздрогнула. Никогда так не орала. Даже когда была уверена, что он ей изменяет тогда, пять лет назад, с бухгалтершей с работы. Тогда доказательств не было, только переписки без начала и конца, только запах чужих духов на воротнике. Она тогда поплакала, устроила тихий разговор, поверила:
– Тебе показалось. Ты себя накрутила.
И проглотила. Потому что ипотека, потому что сын, потому что куда.
Сейчас ничего тихого не было.
Игорь сразу зашипел:
– Ты тише можешь? Соседи услышат.
– Да мне плевать!
– Не истери.
– Это не истерика. Это ты меня за идиотку держишь!
– Я никого не держу. Ты просто не так все…
– Не так что? Не так вижу чайник? Не так слышу, что у тебя коллегам кольца с размером покупают?
Он сделал шаг к ней.
– Хватит орать.
– А что ты мне сделаешь? Опять скажешь, что я все придумала?
Чем спокойнее он пытался говорить, тем сильнее у нее тряслись руки. Потому что в его голосе не было ни вины, ни растерянности. Только раздражение, что схема сломалась.
– Да что ты устроила из-за какого-то подарка? — бросил он.
Вот это и добило окончательно.
Не из-за подарка. Не из-за подарка она сейчас стояла здесь и не могла вдохнуть нормально. Не из-за чайника. А из-за того, что пятнадцать лет ее медленно, аккуратно передвинули из женщины в кухню. И он даже сейчас этого не видел. Для него правда все сводилось к неудачному подарку и слишком шумной жене.
Вера засунула чайник в коробку и швырнула все вместе через кухню.
Коробка ударилась о стену, чайник с грохотом вывалился, крышка отлетела под стол, что-то хрустнуло. Синий стеклянный кружок подсветки мигнул и погас.
– Мне не нужен твой чайник! — закричала она уже в слезах. — Мне не нужен ты со своим враньем!
Игорь отскочил, потом уставился на пол.
– Ты ненормальная.
– Нет. Я просто наконец-то злая!
Она сама не ожидала от себя этой фразы, но после нее как будто стало еще легче дышать. Не лучше. Просто воздух пошел.
Игорь двинулся к ней, видимо, хотел взять за локти, усадить, успокоить сверху вниз, как он это делал всегда, когда ей было плохо не вовремя.
– Вера, прекрати. Потом пожалеешь.
– Это ты пожалеешь.
Она вылетела в спальню. Распахнула шкаф. Схватила его рубашки на вешалках, дернула так, что одна вешалка треснула. Бросила все в коридор. Потом брюки, свитера, футболки. Ничего не складывая. Не выбирая. Просто хватала и швыряла.
– Ты что творишь?! — крикнул Игорь, уже без спокойствия.
– Выношу мусор!
– Совсем дура?
– Поздно спохватился!
Он кинулся за ней в комнату, попытался вырвать свитер из рук, но Вера дернула сильнее, и свитер растянулся.
– Прекрати, ты позоришься!
– Это не я опозорилась!
Она тащила вещи в коридор и дальше, к входной двери. Открыла. На лестничную площадку пахнуло пылью и старой краской. Первый ботинок глухо ударился о ступеньку и покатился вниз. Куртка повисла на перилах. Рубашки сползли на грязный пол.
Соседская дверь напротив тихо щелкнула. Кто-то выглянул. Вере было уже все равно. Стыд сгорел где-то еще на кухне, вместе с этим дурацким чайником.
– Вер, закрой дверь! — шипел Игорь, оглядываясь на площадку. — Ты с ума сошла!
– Нет! Это ты у меня тут нормальный, да? Жене чайник, бабе кольцо, и чтоб все тихо!
Он схватил ее за запястье. Не сильно, но зло.
– Хватит.
– Руки убери!
Она вырвалась так резко, что сама качнулась к стене.
– Это не я опозорилась! — крикнула она ему почти в лицо. — Это ты притащил мне чайник вместо любви! Чайник!!!
Фраза вышла дикая, жалкая, почти смешная. Но именно в ней было все. И браслет у витрины. И его «запомнил». И пятнадцать лет, за которые у нее на полке скопились тостер, миксер, набор кастрюль, а у него в карманах другая жизнь.
Игорь на секунду даже отшатнулся. Потом буркнул:
– Больная.
Телефон зазвонил у него в кармане. Он полез доставать, Вера оказалась быстрее. Выхватила. На экране светилось: Лена.
Не сердечко. Просто Лена. Но ей и этого хватило.
– Отдай телефон, — сказал Игорь уже по-настоящему испуганно.
– Сейчас.
Она нажала принять и поднесла к уху.
– Алло? — женский голос, молодой, осторожный.
– Забирай своего романтика, — сказала Вера, задыхаясь. — Он кольца дарить умеет. Только жене на годовщину почему-то чайники носит.
С той стороны тишина. Потом короткое:
– Кто это?
Но Вера уже сбросила.
Игорь выхватил телефон.
– Ты совсем…
– Да. Сегодня да.
Он стоял на площадке среди своих рубашек, куртки и одного ботинка, злой, бледный, с телефоном в руке. Никакой не уверенный, не спокойный. Растерянный и униженный. И почему-то именно это ее не порадовало. Пусто было. Очень.
– Уходи, — сказала она.
– Это и моя квартира.
– Попробуй зайди сейчас.
Он посмотрел на соседскую дверь, которая снова приоткрылась, на свои вещи, на нее. Видимо, что-то в ее лице его все-таки остановило. Он выругался сквозь зубы, наклонился поднимать рубашки.
Вера захлопнула дверь.
***
Тишина ударила сразу. Гулкая, с дребезжанием в ушах. Она оперлась спиной о стену в коридоре и медленно сползла вниз. Ревела уже не красиво и не тихо. Как ревут после драки, когда руки трясутся и внутри пусто.
На кухне валялся чайник. Крышка закатилась под батарею. На плитке темнела лужица воды. Вера сидела и смотрела на эту воду, пока не услышала, как за дверью Игорь еще возится, собирая ботинок и свитера.
Через минуту он позвонил.
Она не открыла.
Потом еще раз.
Потом телефон у нее в руке загудел. Игорь:
«Открой. Надо забрать оставшееся.»
Она написала:
«Завтра днем заберешь. Когда меня не будет.»
И тут же стерла. Потом отправила другое:
«Нет.»
Он не ответил сразу.
Наташа звонила восемь раз. На девятый Вера взяла.
– Вер?
– Да.
– Я еду.
– Не надо.
– Я уже в такси.
– Наташ…
– Закрой рот и открой мне потом дверь.
Через двадцать минут Наташа сидела у нее на кухне в кроссовках, потому что Вера даже не вспомнила предложить тапки. Смотрела на разбитый чайник, на мокрый пол, на коробку у стены.
– Ну ты дала, — сказала она тихо. Не с осуждением. Скорее с потрясением.
– Мне кажется, я вообще с катушек слетела.
– Нет. Просто поздновато завелась.
Наташа встала, достала тряпку, вытерла воду. Потом собрала осколки крышки в пакет из-под хлеба. Делала это молча, и от этого Вере стало чуть легче. Потом налила им чай в старом эмалированном чайнике, который Игорь так и не выкинул, потому что жалко.
– Я не из-за кольца так, — сказала Вера, глядя в кружку.
– Я знаю.
– Нет, ты не понимаешь. Я из-за этого чайника. Понимаешь? Как будто мне даже изменяют по-хозяйски. Одной цветы и кольца, другой — чтоб вода быстрее кипела.
Наташа выдохнула.
– Понимаю.
И вдруг добавила:
– Я тебе честно скажу? Я давно думала, что у него кто-то есть.
– Спасибо.
– Да не в этом смысле. По лицу у него видно было. Мужики, когда врут дома и ухаживают где-то еще, у них глаза одинаковые становятся. Тут ему все привычное, там он еще мужик.
Вера усмехнулась сквозь слезы.
– А тут кто?
– Тут ты у него слишком давно все держала. Еду, быт, спокойствие. Себя тоже держала.
Вера хотела огрызнуться, но не смогла. Потому что да. Держала. И когда он забыл про ее сорокалетие до вечера, а потом принес торт из супермаркета и сказал:
– Ну вот, еще и лучше, чем эти ваши рестораны.
Она тоже промолчала. И когда он три года назад на ее фразу
«Давай куда-нибудь вдвоем съездим?»
ответил
«Нафига? Мы летом на дачу к твоим поедем.»
она опять промолчала. И когда он начал носить телефон в ванную, тоже сначала делала вид, что это ей кажется.
***
Ночью Игорь больше не пришел. Прислал только одно сообщение в первом часу:
Переночую у Пашки. Завтра поговорим без истерик.
Вера посмотрела на эти «без истерик» и швырнула телефон на диван.
Наташа осталась у нее ночевать. Легла на кухне на старом раскладном кресле. Перед сном спросила:
– Ты завтра на работу пойдешь?
– Не знаю.
– И не решай сейчас.
Вера легла в спальне одна. На его стороне кровати осталась вмятина на подушке. Она перевернула подушку, потом вообще скинула ее на пол. Уснула только под утро.
Утром было хуже. Не потому что больнее, а потому что надо было жить дальше уже в этой новой грязи. Кухня пахла вчерашним скандалом и мокрой тряпкой. Наташа жарила яичницу и ругалась на сковородку.
– Масло у вас как вода.
– Угу.
Вера открыла телефон. Десять сообщений от Игоря.
«Ты устроила цирк»
«Я не собираюсь это обсуждать в таком тоне»
«Ты сама все сломала вчера»
«Телефон зачем брала»
«Я приеду вечером».
Вот это приеду вечером почему-то разозлило ее сильнее всего. Не спрошу. Не можно ли. А приеду. Как будто за вчерашний вечер он уже мысленно снова поставил ее на место: попсиховала, остыла, теперь вернемся к нормальному.
Она не ответила.
К обеду приехала ее сестра Оля, которую Наташа успела поставить в известность.
– Живая? — спросила Оля с порога и тут же увидела кухню. — Господи. Это что?
– Годовщина, — сказала Вера.
Оля обняла ее так крепко, что Вера сначала только стояла столбом. Потом уткнулась ей в плечо. Оля была младше на четыре года и всегда жила с ощущением, что старшая сестра сильнее, ровнее, правильнее. Теперь ходила по квартире, собирала мелочи Игоря в пакет и бурчала:
– Я всегда знала, что он слизняк.
– Не надо.
– Надо. Ты его слишком долго берегла.
Ближе к вечеру Игорь все-таки приехал. Позвонил в дверь, не ключом открыл. Значит, понял. Наташа уже ушла, Оля осталась.
Вера открыла не сразу.
Он стоял с пустым лицом, побритый, в той самой синей куртке. Видно было, что всю дорогу готовился к спокойному мужскому разговору.
– Можно войти?
– Зачем?
– Поговорить.
– Говори так.
Он заметил Олю в коридоре, скривился.
– Понятно. Уже группа поддержки.
– Тебе кого тут не хватает, Лены?
Игорь дернул щекой.
– Не начинай.
– Я еще даже не начала, ты помнишь?
Он вздохнул.
– Вер, давай без шоу. Да, я общался с женщиной.
– Общался.
– Не цепляйся к словам.
– А к чему мне цепляться? К кольцу?
– Я не собирался…
– Что? Дарить? Или уходить? Или врать дальше?
Оля прислонилась к стене и молчала, но ее присутствие, видимо, раздражало его страшно.
– Это не так все выглядело, как тебе сейчас напели.
– А как?
– Я запутался.
Вера даже глаза закрыла на секунду. Запутался. Конечно. Все мужики в таких историях почему-то либо запутались, либо не хотели причинить боль.
– Ты мне чайник подарил на годовщину, — сказала она тихо. — А другой женщине кольцо. Тут невозможно запутаться. Тут все очень понятно.
Игорь наконец сорвался тоже:
– Да что ты уперлась в этот чайник! Можно подумать, я тебя вообще без подарка оставил.
– Ты правда до сих пор не понял?
– А что я должен понять? Что ты устроила позорище на весь подъезд? Что ты полезла в мой телефон? Что ты разговариваешь с чужими людьми как базарная баба?
Оля шагнула вперед.
– Полегче.
– А ты вообще не лезь.
– Нет, — сказала Вера. — Пусть лезет. Пусть хоть кто-то это слышит, раз ты до сих пор думаешь, что дело в подарке.
Игорь посмотрел на нее уже устало.
– И что теперь?
– Теперь ты забираешь оставшееся и уходишь.
– Куда?
– Куда дарил кольцо, туда и иди.
Он вдруг усмехнулся, криво, зло.
– Ты еще прибежишь разговаривать нормально.
– Нет.
– Вер, не смеши. Ты сама не умеешь одна.
– С чего ты решил?
Он пожал плечами. И в этом жесте было все, от чего ее тошнило последние годы. Его уверенность, что она снова остынет, снова включит чай, снова начнет думать про продукты, про квартплату, про что подумают люди, и из этой жизни его не выдернуть так просто.
– С того, что пятнадцать лет ты все терпела, — сказал он.
Вот это было сказано уже вслух.
Оля выдохнула сквозь зубы. Вера смотрела на мужа и впервые видела не измену даже, не кольцо, не Лену. А вот это его спокойное знание о ней: проглотит.
– Все, — сказала она. — Забирай пакет в коридоре и ключи оставь.
– Ключи?
– Да.
– Ты серьезно?
– Очень.
Он достал связку медленно, снял один ключ и положил на тумбочку. Звякнул металл. Потом взял пакет, посмотрел на нее еще раз, будто хотел сказать что-то умное, взрослое, но не нашел.
– Потом не пожалей, — бросил уже у двери.
Вера открыла ему сама.
– Убирайся.
Он вышел. Не хлопнул. Просто пошел вниз, тяжело, быстро, с пакетом, из которого торчал рукав рубашки.
Оля стояла у тумбочки и смотрела на ключ.
– Ну вот.
– Вот, — сказала Вера.
Они молчали. На кухне на столе стоял старый эмалированный чайник, в котором Наташа утром кипятила воду. Новый лежал в коробке, битый, с отлетевшей крышкой. Вера подошла, взяла коробку обеими руками и понесла к мусорному ведру. Коробка не влезла. Тогда она вынесла ее в коридор, открыла входную дверь и поставила рядом с мусоропроводом.
