«Я не знаю, что он любит», отрезала 51-летняя свекровь, придя на 10-летие внука без подарка. Я не выдержала после её слов
Я поняла, что праздник закончился, когда мой сын спрятал руки под стол и тихо спросил: «Мам, я что, ей вообще никто?»
До этого я держалась. Правда держалась.
Сидела с натянутой улыбкой, резала торт, поправляла свечки, делала вид, что всё нормально. Ну пришла бабушка без подарка. Бывает. Люди забывают, теряются, не успевают. Я себе это прям проговаривала в голове, пока она снимала сапоги в коридоре и говорила:
— Ну мы же редко видимся. Я не знаю, что он любит.
Сын стоял рядом в футболке, которую сам выбрал “для гостей”, и улыбался так неловко, будто это он виноват, что у бабушки нет даже шоколадки. Ему десять. Не пять, уже понимает. Но ещё не настолько взрослый, чтобы красиво проглотить обиду.
— Ничего, бабуль, — сказал он. — Я всё люблю.
Господи, я в этот момент чуть тарелку не уронила.
Свекровь прошла на кухню, поставила сумку на стул. Сумка была не пустая, кстати. Там лежал контейнер с её котлетами. Для себя. Она потом достала и сказала:
— Я жареное не ем у вас, у вас масло какое-то не такое.
Вот тут я впервые за вечер посмотрела на мужа. Он тоже это услышал.
Мы живём от неё в одной автобусной остановке. Одной. Не в другой стране, не за Уралом, не на Луне. Пешком минут двадцать, если не нестись. За десять лет она была у нас раз шесть. И каждый раз так, будто заехала по ошибке.
Сын сначала пытался. Рисовал ей открытки. Звонил на Новый год. Один раз сам спросил:
— Пап, а бабушка не хочет ко мне прийти?
Муж тогда сказал:
— Хочет, просто занята.
А я молчала. Потому что что тут скажешь? Что бабушка живёт через остановку, но ей сложнее прийти к внуку, чем мне записаться к стоматологу и реально дойти?
На день рождения мы её позвали заранее. За три недели. Муж сам звонил.
— Мам, у Вани десять лет. Приходи обязательно. Он ждёт.
Она сначала сказала:
— Посмотрим.
Посмотрим. Это не к соседке на кабачки, это к родному внуку на первый круглый день рождения.
Потом всё-таки согласилась. И Ваня ждал. Реально ждал. С утра спросил:
— А бабушка точно придёт?
Я сказала:
— Точно.
И вот она пришла. В красивой кофте, с укладкой, с помадой. Без подарка. Даже без пакета с соком. И выдала своё: «Я не знаю, что он любит».
Я тогда ещё попыталась мягко.
— Он любит конструкторы, настолки, всё про космос. Мы же вам говорили.
Она махнула рукой:
— Ой, сейчас у детей всё меняется. Сегодня одно, завтра другое.
— Тогда можно было деньги положить в конверт, — сказала я.
Свекровь сразу выпрямилась:
— То есть я должна платить за то, что меня пригласили?
— Нет, — сказала я. — Вы должны были просто прийти как любящая бабушка.
Она усмехнулась:
— Я пришла. Что тебе ещё надо?
И вот тут я окончательно разозлилась.
— Мне? Мне ничего. А ему? — я показала на сына, который уже стоял у двери и делал вид, что ищет в шкафу салфетки. — Ему десять лет. Он вас ждал. Он спрашивал, придёте ли вы. Он волосы водой приглаживал, чтобы “при бабушке нормально выглядеть”. А вы пришли и сказали, что не знаете, что он любит. Так узнайте. Вы живёте через остановку.
Свекровь покраснела пятнами.
— Не начинай при ребёнке.
— Так вы при ребёнке начали.
Муж встал. Я думала, сейчас скажет мне: «Лена, хватит». Обычно он так и делал. Не потому что плохой. Просто он всю жизнь привык, что мама обижается первой, громче и надолго. А если она обиделась, все вокруг должны срочно разминировать поле.
Но он вдруг сказал:
— Мам, Лена права.
Я даже на секунду забыла, что злюсь.
Свекровь повернулась к нему так.
— Ты серьёзно?
— Да, — сказал он. — Ты знала про день рождения. Я тебе звонил. Я говорил, что Ваня ждёт. Можно было купить хоть что-то. Не дорогое. Просто чтобы ребёнок понял, что о нём подумали.
— У меня пенсия не резиновая!
— Мам, тебе пятьдесят один.
Она замолчала. Я чуть не прыснула, честно. Не от смеха даже, от абсурда. Она всю жизнь называла себя пенсионеркой по настроению, хотя работала администратором в частной клинике и выглядела лучше меня после отпуска.
— Я не обязана, — сказала она уже тише.
И вот эта фраза была честнее всех остальных.
Не обязана.
Вот в ней, кажется, всё и лежало. Все её редкие звонки. Все “потом заеду”. Все забытые даты. Все разы, когда она писала мужу: «Передай внуку привет», хотя могла написать ему сама. У него телефон с восьми лет, между прочим. Она номер знает.
Свекровь схватила сумку. Контейнер с котлетами чуть не выпал, я машинально поймала. Да, я в момент семейного скандала спасла котлеты. Вот такая я героиня.
Она выдернула контейнер у меня из рук.
— Спасибо за праздник.
— Пожалуйста, — сказала я. Она ушла. Дверь хлопнула.
Пять секунд все молчали. Потом из комнаты высунулась голова соседского мальчика:
— А торт уже можно?
И мы засмеялись. Нервно, глупо, не к месту. Но это спасло вечер.
Я зажгла свечки. Ваня загадал желание. Надул щёки, зажмурился и задул все десять сразу. Все хлопали, кричали, фоткали. Я улыбалась, а сама смотрела на него и думала: ну вот как объяснить ребёнку, что взрослые иногда ведут себя хуже детей, и это не потому, что он недостаточно хороший?
После гостей я мыла тарелки. Муж сушил. Такое у нас бывает редко, обычно он “сейчас только пять минут полежит” и исчезает в диване. А тут стоял рядом, молча вытирал стаканы.
Я посмотрела на него и впервые за вечер мне стало его жалко. Потому что ему тоже, наверное, неприятно признать, что его мама не такая бабушка, как в рекламе йогурта.
— Ты как? — спросила я.
— Нормально. Бесит только, что Ваня всё слышал.
— И всё видел.
Муж кивнул.
Потом мы пошли к сыну. Он сидел на кровати, перебирал подарки. Наушники от нас. Настолка от моих родителей. Набор маркеров от моей сестры. Какой-то огромный нелепый робот от крестного, который говорил по-китайски и мигал глазами.
— Классный день был? — спросил муж.
— Угу, — сказал Ваня.
— Про бабушку… — начал он.
Сын поднял глаза.
— Она просто меня не знает, да?
У меня ком в горле встал. Такой злой, колючий.
Муж сел рядом.
— Это не твоя вина.
— Я знаю, — сказал Ваня.
