«Прогнала мужа, живу одна или возраст, когда лучше быть одному»: женщина 62 года про выгоды жизни одной
Мужчина это для того, чтобы родить детей вырастить их, получать физическое удовольствие.
На этом все.
Мне 63 года. Живу одна 5 лет мужа прогнала, однако мы в приятельских отношениях.
Он поехал ухаживать за своей матерью в другой город, застрял там, прошло 4 месяца и я вдруг обнаружила, что не хочу чтобы он возвращался.
Так ему и сказала. Он ругался конечно, назвал предательницей.
А мне понравилось что дома никого нет. Мужчина то он хороший. Не ленивый, дома все что надо помогал, делал.
Но вот я не хочу никого рядом. Тут даже ничего личного по отношению к мужу. Я его уважаю, но мне захотелось уединения, а терпеть присутствие, даже мужа, не уже не хотелось
Усталость от семейной жизни? Скорее всего осознание того, что свой план на жизнь я выполнила.
Трое детей, внуки.. Все живут свою жизнь, я к ним не лезу.
У них, конечно было недопонимание почему я с их папой рассталась, но сейчас уже все смирились, все стихло.
Только младшая дочка на меня обиду держит, она папина дочка и ближе к папе, они с ней сильно привязаны друг к другу.
Но, в целом, все замечательно.. Я не говорю про что так делать необходимо всем. У меня подруга с мужем, мои ровесники, она вообще не представляет себя одной
И тем не менее, может быть, у человека высокого возраста наступает момент, когда надо пожить одному. В моем случае одной.
Но давайте порассуждаем.. Любовь между мной и мужем закончилась давно. Осталось уважение, общение.
Общий бюджет.
Но вот пришёл момент, когда человек не то чтобы стал лишним в жизни. Это не правильное слово
Не посторонним. Он остался важным, но на расстоянии
Примерно так ещё у одной моей подруги
Она в отношениях с мужем. Но она уехала к дочке, та развелась и живёт с огромной обидой на мужчин. Решила маму пригласить к себе. Это областной центр, город миллионник, город на юге. Театры, набережная, культурная жизнь, трехкомнатная квартира с видом на реку
Две внучки, хорошие девочки.
Уехала к ним. А муж остался в их квартире. 1200 км между ними
Так вот, раз в месяц он на своей машине приезжает. Дороги хорошие, ездит.. А ещё совмещает, возит гуманитарку тх своего города. Живёт у жены с дочерью несколько дней и обратно к себе.
Подруга говорит, что все великолепно. А ещё она сказала, что жить в женском обществе проще когда нет рядом мужчин
Я бы так не смогла. Все таки иногда хочется пообщаться с родным человеком, а мой муж мне всё таки остался самым родным, просто он рядом не живёт.
В интернет много, тала про гостевой брак, думаю, это лучшее решение в возрасте, когда дети выросли, пенсия и масса свободного времени.. »
—-
Комментарий
Обобщать не надо. У меня мои ровесники кто как. Кто один или одна и им никто не нужен.
А кто то наоборот, или с жёнами / мужьями отношения укрепляются.
Это понятно, потому что в 60 уже иллюзий нет в отношении себя и того, кто может быть рядом. После 60 новые отношения завести очень сложно, а то или тот, кто был долгие годы рядом все таки привычнее.
Общался со знакомой. Знаю давно её и её мужа. Муж уехал в апреле к сыну, тот дом строит. Уехал до октября
И, говорит, смеясь, что не хватает его храпа, не хватает его звуков, некому еду готовить, а себе не охота.
Так что случаи у все разные
У вас такая история, у других другая.
У меня самого есть подруга, периодически видимся, живёт далеко.. Я свободен в своих делах, никто ничего не должен, потому что не муж и жена
Каждый имеет право на счастье так, как он его себе представляет.
Притча про одинокую старость или о Седом Всаднике и Шепчущем Ветре
В бескрайней степи, где небо касается земли, а трава поет под копытами, жил старик по имени Батцэцэг – Цветок Твердости.
Волосы его были белы, как первый снег на Хэнтэе, а глаза – глубоки, как озера Хубсугула. Дети его выросли, кочуя далеко на закат, внуки звенели смехом в других стогах сена.
Юрта его стояла недалеко от посёлка, полного жизни, но Батцэцэг все чаще уезжал в пустынные долины.
– Дедушка, – звала его младшая внучка, Сарнай – Луна, – останься! Послушай мою новую песню!
– Отец, – говорил сын, – тебе тяжело одному. Наш очаг тепл.
– Старик, – ворчали соседи, – упрям, как дикий як. Одиночество – злой дух, он высосет твою душу!
Батцэцэг лишь улыбался морщинами, садился на своего старого, такого же седого коня Тэмээна – Верблюда (ибо был он вынослив) и уезжал.
Он останавливался на вершине увала, где ветер свистел в сухих стеблях ковыля, и смотрел. Смотрел, как тени облаков плывут по земле, как орел парит в безмолвном небе, как суслик высовывает голову из норы.
Однажды, когда особенно настойчивый сын приехал уговаривать его вернуться, Батцэцэг взял его за руку и повел к краю ущелья.
– Слушай, – прошептал старик.
Сын напряг слух. Слышал лишь свист ветра да отдаленный блеянье овец.
– Я слышу только ветер, отец.
Батцэцэг закрыл глаза и кивнул:
– А я слышу Голос Степи. Ветер – это не просто воздух. Он несет шепот моих предков, скачущих в Вечном Синем Небе.
Он поет песню травы, выросшей из праха тысячелетних стад. Он пересказывает споры сурков и вздохи земли под копытами табуна диких лошадей. Он – рассказчик Времени.
Старик указал на далекое озеро, сверкавшее, как серебряное блюдо.
– Видишь озеро? Для тебя – это вода. Для меня – это зеркало, в котором небо беседует с землей. Каждая волна – слово. Каждый отблеск солнца – мысль.
Он опустился на теплую землю, касаясь ее ладонью.
– Эта земля помнит шаги моего отца, крик моей матери, когда я родился, топот моей первой лошади. Здесь лежат пуповины моих детей. Когда я здесь один, я не одинок. Я – среди них. Я слушаю их. Я чувствую их дыхание в этом ветре.
Сын молчал, глядя на лицо отца, озаренное закатным светом. В нем не было печали одиночества. Было спокойное, глубокое понимание.
– Но люди? Общение? – тихо спросил сын.
Батцэцэг улыбнулся:
– Люди? Они говорят о ценах на шерсть, о новых моторах для юрт, о сплетнях из соседнего сомона. Их слова – как пыль, поднятая стадом. Они шумят, но не говорят главного.
Их суета заглушает тихий голос Вечности, который я научился слышать. Одиночество среди шума толпы – вот истинная пустыня для старого сердца.
Он встал, погладил гриву Тэмээна.
– Молодость бежит вперед, к горизонту, где светит солнце завтрашнего дня. Старость… она поворачивается к солнцу, что уже коснулось земли.
Она хочет услышать его последний шепот, понять его мудрость перед тем, как оно скроется. Для этого нужна тишина. Не пустота, сын мой, а пространство.
Пространство, чтобы услышать весь мир, который ты прожил, и мир, который скоро примет тебя обратно.
Мы выбираем это кажущееся одиночество не от людей, а к чему-то большему. К Вечному Синему Небу, к Вечно Шепчущей Земле, к голосам, которые слышны только в безмолвии души, отданной ветру.
Сын смотрел, как старик снова садится на коня и медленно едет навстречу багровому закату, растворяясь в золотой пыли степи.
Он понял. Одиночество старого всадника – не изгнание. Это возвращение домой, к безмолвному хору вечности, где каждый звук природы – голос предка, где каждый луч заходящего солнца – слово мудрости, понятное лишь тому, кто прожил долгую дорогу под открытым небом жизни.
Истинное одиночество – не в степи, а в шуме, заглушающем песню мира.
