Зять за столом выдал: «Могли бы и помочь нам деньгами». Пришлось напомнить, в чьей квартире он живёт уже четыре года

Зять за столом выдал: «Могли бы и помочь нам деньгами». Пришлось напомнить, в чьей квартире он живёт уже четыре года

Вера Степановна, у нас же мужской праздник. Двадцать третье февраля. Подарка от тёщи не будет?

Игорь стоял в дверном проёме кухни. Руки в карманах джинсов. Улыбка такая, будто пошутил, но я-то слышала – не шутил.

Я мешала борщ. Свёклу томила второй час, как мать учила. И на эту реплику чуть не уронила половник.

Зять у меня живёт под одной крышей с того дня, как они с Леной расписались. Четыре года уже. И за эти четыре года ни разу не сказал «спасибо за квартиру». Зато подарков ждёт.

Я ведь и не против была подарка. Если бы попросил по-человечески. Но вот так – с порога, с этой ухмылочкой – меня очень задело.

– Игорёк, у нас не у всех зарплата такая, как у тебя, – сказала я ровно.

Он хмыкнул. Развернулся, ушёл в комнату. И я услышала, как он Лене там что-то говорит – тихо, но обиженно.

Лена прибежала через минуту. Глаза влажные.

– Мам, ну что тебе стоит. Часы какие-нибудь. Ему обидно.

– Ему обидно, – повторила я.

Свёкла в кастрюле булькала. Я смотрела на неё и думала: вот сейчас скажу. Сейчас спрошу, почему мне должно быть НЕ обидно. Я тут готовлю, стираю, плачу за свет. А обидно – ему.

Но не сказала. Лена же. Дочь.

– Лен, а вы с Игорем мне на восьмое марта что подарили в прошлом году? – спросила я тихо.

Она задумалась. Стояла у плиты, открывала рот, закрывала.

– Мам, ну. Цветы же были.

– От тебя, Лена. Игорь даже открытку не подписал. Ты ему говорила – он сказал «потом». И не вспомнил.

– Мам, ну он работает много.

– Я тоже работаю. И ещё репетиторствую по вечерам. И борщ варю.

Лена ничего не ответила. Постояла, потом тихо вышла.

Купила я ему те часы. Пятнадцать тысяч. Швейцарские, не швейцарские – не разбираюсь, но в коробке красивой. Двадцать третьего вручили за столом. Игорь развернул, посмотрел.

– Спасибо, мам.

«Мам». Меня от этого «мам» в первый раз ещё передёрнуло, года три назад. Привыкла потом. А тут – опять резануло. Потому что в его «мам» не было тепла. Было что-то вроде «спасибо, обслуга».

Муж мой, Сергей, сидел напротив. Он у меня молчун. Пятьдесят восемь лет молчуну, юбилей через две недели – шестидесятилетие. Он на эти разговоры брови поднимет, и всё. Не вмешивается.

А Игорь часы на руку надел и говорит:

– Лен, теперь и мне есть что показать пацанам в офисе. А то ходил с китайщиной.

Лена смеётся. Я улыбаюсь. Сергей борщ ест.

И никто, никто за столом не спросил – а что я-то им подарю себе любимой. Через две недели у мужа юбилей. Я уже три месяца откладываю. На дачу мечтаю. Шесть соток за городом, домик старенький, но свой. Хотя бы по выходным уезжать.

Триста тысяч уже почти набрала. И эти пятнадцать – из тех денег ушли. Дача отодвинулась.

Я сидела, ела свой борщ и думала: ладно, Вера. Один праздник. Не последний раз. Дочь у тебя одна, зять один. Терпи. Хотя терпеть уже становилось очень трудно – я ведь не железная.

Я ещё не знала, что это самое начало.

* * *

Через месяц Лена пришла домой какая-то светящаяся. Села ко мне на кухню, чай налила.

– Мам, мы с Игорем хотим в Турцию слетать. На майские.

– Ну молодцы, – говорю. – Когда ехать?

Она помолчала. Чашку покрутила в руках.

– Мам. У нас не хватает.

Вот так. И только. Без подходов.

– Сколько? – спросила я.

– Тур стоит сто восемьдесят на двоих. У нас сто тридцать.

То есть пятьдесят тысяч. Половина моей пенсии. Ну, не моей одной – вместе с подработками выходит больше, я ещё репетиторствую, английский школьникам, девять лет уже. Но всё равно – пятьдесят.

– А Игорь почему не зарабатывает? – спросила я тихо. – Девяносто же на руки получает, ты сама говорила.

– Мам, у нас расходы.

– Какие?

Лена начала загибать пальцы. Машина – кредит. Спортзал – абонемент. Игорь к стилисту ходит, оказывается. Раз в полтора месяца. Семь тысяч стрижка.

– Стрижка за семь тысяч? – переспросила я. – Лен, ты серьёзно?

– Мам, ну это его волосы. Он за внешность отвечает.

– А я внешностью вообще не занимаюсь, видимо. У меня краска для волос за двести рублей. Сама дома мажу.

Лена опустила глаза.

Я сидела и слушала. И считала в голове.

Они живут в моей квартире – не платят. Двушка в нормальном районе, аренда такой же сейчас тысяч сорок пять. Я смотрела в Авито недавно, интересно стало. То есть за четыре года они сэкономили больше двух миллионов рублей. Только на жилье. И коммуналку плачу я – девять тысяч в месяц зимой выходит, со счётчиками.

И при этом – у них «не хватает» на отпуск.

– Лен, – сказала я. – А почему вы съёмную не снимете? Своим бюджетом жить.

У дочери глаза стали круглые.

– Мам, ну ты что. Мы же копим на свою квартиру. Нам нельзя на аренду тратить.

Копят они. Четыре года копят. И в Турцию ездят. И часы за пятнадцать тысяч принимают. И стилист.

– Лен, на самом деле, а сколько накопили? – спросила я. – За четыре года, при зарплате Игоря в девяносто и твоей в шестьдесят?

Лена замялась.

– Мам, ну. Тысяч четыреста примерно.

Четыреста. На двушку в Москве. Я даже не засмеялась. Только головой покачала. Это даже на однушку в Подмосковье не хватит для первого взноса.

Я могла бы сказать всё это. Прямо там, на кухне.

Но снова – Лена. Дочь. И она светилась так этой Турцией. Купальник новый показывала.

– Хорошо, – сказала я. – Дам пятьдесят. Только потом отдадите.

– Мам, ты лучшая!

Вскочила, обняла, убежала к Игорю радоваться.

Я допила свой чай. Холодный уже. И впервые подумала – что я делаю. Зачем.

В этот же вечер пришёл Игорь. Прошёл в зал, плюхнулся в кресло.

– Спасибо, тёщенька. Выручили. Я в долгу не останусь, – тут же подмигнул.

«Тёщенька». Раньше – «мам». Теперь, когда денег попросили – «тёщенька».

– Игорь, – говорю я, – у нас же общий бюджет так получается. Может, начнёшь хоть коммуналку оплачивать? Девять тысяч на двоих – это по две с половиной с каждого, считай.

Он сразу подобрался.

– Вера Степановна, ну не ставьте вопрос так. Мы и так у вас, помогаем по дому. Лена борщи варит.

– Лена – моя дочь. Она тут с рождения борщи ест.

– Ну вот. Семья же.

И встал. И ушёл. И тему закрыл.

Я сидела одна в зале и думала – он что, правда не понимает? Или понимает, но делает вид?

Пришёл Сергей. Сел рядом.

– Слышал, – сказал он. – Молчать буду пока. Но имей в виду – я с тобой.

– Серёж, я не хочу скандала. Лена же.

– Знаю. Но и ты пойми – мы тут не вечные. И квартира – твоя, мама твоя её тебе оставляла. А он распоряжается, как своей.

Я кивнула. И ничего не сказала.

Вернулись они из Турции загорелые. Магнитик привезли. Мне. Пластмассовый, с тётенькой в шароварах.

Деньги, которые я дала, не вернули. Я не напоминала. Думала – сами вспомнят.

Не вспомнили. И что обидно – на самом деле не от жадности я переживала. Просто хотелось, чтоб хоть «спасибо» нормально сказали. Без подмигиваний.

* * *

Через две недели после Турции я возвращалась с репетиторства. Поздно, около десяти вечера. Поднимаюсь на этаж, а у нашей двери – накурено. Пахнет чужим табаком.

Открываю. В прихожей – четыре пары мужских кроссовок. В зале хохот. Музыка. Бутылки на журнальном столике.

Игорь с друзьями. Меня не предупредил. Лены дома нет, она к подруге уехала на день рождения.

Я постояла в коридоре. Сергей мой – в спальне, он в десять уже спит, рано встаёт.

Вышла на кухню. Там – тоже компания. Чужой парень режет мою докторскую колбасу прямо на столе, без доски. Тарелка из сервиза, который мне свекровь покойная подарила – с салатом каким-то. Майонезом залит.

Сервиз тот мне дорог – как память. Свекровь, царствие ей небесное, тридцать лет назад на свадьбу подарила. Шесть тарелок осталось из двенадцати. И вот одна из них – с майонезом и луком.

– О, Вера Степановна! – Игорь вышел навстречу. – Знакомьтесь, пацаны. Это тёща моя. Святая женщина.

Пацаны нестройно поздоровались. Один даже привстал, ну хоть это.

– Игорь, – говорю, – ты бы предупредил. Я бы не пришла, например, если знала, что вы тут.

– Да ладно, Вера Степановна, ты ж своя.

«Ты». Перешёл на «ты». При друзьях. Чтоб они видели – он тут хозяин.

– А Серёжа спит уже, – добавил он. – Мы тихо. Сейчас доедим – разойдёмся.

Я ушла к себе в спальню. Сергей правда спал. Я сидела на краю кровати в темноте. И слышала – не разошлись. Ещё час был хохот. Потом ещё. Потом стало тихо, в час ночи примерно.

И в эту тишину я лежала, слушала, как Сергей дышит рядом, и думала – а что, если бы Сергей сам так привёл к маме своих дружков? Когда мы только поженились? Я бы ему голову оторвала. И мама его меня поддержала бы. А мы тут – терпим.

Утром встала – на кухне как Мамай прошёл. Бутылки, окурки в блюдце (моём, опять же), на полу пятно от красного вина – огромное, как от убийства. Линолеум новый, мы прошлой осенью меняли. Семьдесят тысяч ремонт обошёлся.

Я три часа всё это убирала. Линолеум отмыть не получилось до конца, пятно осталось, бледное, но видно.

Игорь проснулся в одиннадцать. Пришёл на кухню.

– О, ты уже всё убрала? Спасибо, Вера Степановна.

– Игорь, – сказала я, – больше не води сюда никого без моего ведома.

Он удивился. Тут же натурально.

– А чё такого? Они нормальные пацаны. С работы.

– Игорь. Это моя квартира. И я устала от того, что про это все забыли.

Он посмотрел на меня. Взгляд – нехороший, с прищуром.

– Вера Степановна. Не обижайтесь. Но как-то мелочно. Лен! Лена! – позвал в комнату. – Мама опять начинает.

Лена прибежала, заспанная, в халате.

– Мам, ну что опять?

«Опять». Это новое слово в нашей семье. «Опять» мама что-то требует.

– Лена, – сказала я тихо. – Я только прошу, чтоб гостей предупреждали заранее. Я с работы пришла, дома кутёж. Сергей встаёт в шесть.

– Мам, ну Игорь же сказал – они тихо.

«Игорь сказал». Не «извини, мама». Не «больше не повторится». «Игорь сказал». А я ведь даже не наорала ни на кого – на самом деле я только попросила.

– Лен, – сказала я ещё тише. – А пятно на полу?

– Какое пятно?

– Иди посмотри.

Лена пошла, посмотрела. Вернулась.

– Мам, ну отмоешь. Это же всего лишь линолеум.

«Всего лишь линолеум». За семьдесят тысяч. Который мы с отцом твоим стелили вдвоём, я держала, он резал, вечером ноги болели у обоих.

Я повернулась и ушла в спальню. И полдня плакала. Тихо, в подушку, чтоб никто не слышал. Очень обидно было – не за линолеум, а за это «опять».

А вечером мы с Сергеем сидели, чай пили. И я ему всё рассказала.

– Вер, – сказал он, – ну ты мать. Не выгонишь же.

– Серёж, – говорю, – через десять дней у тебя юбилей. Шестьдесят лет. Я хочу праздник нормальный. Без этих фокусов. Игорь обещал стол накрыть со своей стороны – закуски привезти. Так?

– Так.

– Посмотрим. Если он и тут отвертится – всё, я не выдержу.

Сергей посмотрел на меня внимательно. И сказал то, чего никогда не говорил:

– Вер, делай как считаешь. Я с тобой буду.

Это было лучшее, что я услышала за четыре года.

* * *

В день юбилея мужа гостей было четырнадцать человек. Двое его братьев с жёнами. Сестра моя с мужем. Племянники. Соседка, лучшая подруга. Коллега Сергея с супругой. Лена с Игорем.

Стол я готовила два дня. Всё сама. Холодец варила вечером накануне, до часу ночи. Рыбу заливную делала. Селёдка под шубой – в большом блюде, том самом, синем. Пироги – с капустой и с яблоками, тесто моё, дрожжевое, как мама учила.

Игорь должен был привезти горячее. Договорились – запечёт мясо, у него вроде получается. И салаты пару штук, оливье и крабовый.

Утром в день юбилея Лена забежала на кухню в халате.

– Мам, мы с Игорем поедем мясо забирать. К часу будем.

– Хорошо, – сказала я. И продолжила натирать оливье.

В три часа дня они приехали. Лена в платье новом, Игорь – свеженький, после стилиста. И с ними – пакет.

Один пакет. Из «Перекрёстка».

– А где мясо? – спросила я, открывая пакет.

Внутри – нарезка колбасная, готовая. Сыр в упаковке. Оливье в пластиковой коробке – тоже магазинный. И всё.

– Вер Степановна, у нас не получилось. Игорь устал, – быстро сказала Лена.

– Я думала, мы договорились.

– Ну вышло как вышло, – пожал плечами Игорь. – В магазине нормальное всё. Гости съедят.

Я посмотрела на этот пакет. На свой холодец, на пироги, на заливную – два дня работы. И на их пластиковую коробку с оливье за двести рублей.

Я молча взяла этот пакет. Молча выложила на тарелки. Сергея позвала. Он пришёл, посмотрел, ничего не сказал. Только мне в плечо коснулся ладонью.

В четыре сели за стол. Тосты, поздравления. Сергей сидел во главе, я рядом. Лена с Игорем напротив. Игорь был в ударе – шутил, разливал, говорил тосты громче всех. Как хозяин.

Брат мужа, Виктор, поднимал тост за родителей Сергея – их обоих уже нет в живых. Сестра моя – за нашу с Сергеем сорокалетнюю свадьбу, которая в следующем году. Соседка – за здоровье. Тосты тёплые, домашние.

К шестому или седьмому тосту Игорь встал с бокалом.

– Дорогой Сергей Иванович! – начал он торжественно. – Вы для меня как отец. А Вера Степановна – как мать. Я живу у вас, можно сказать, как сын. И благодарен вам за это. И хочу пожелать. Ну, в общем, здоровья и счастья. И чтоб помогали нам с Леночкой ещё много лет!

Все засмеялись, выпили. Я тоже улыбнулась. Знаю эту его манеру.

И тут Игорь, не садясь, добавил – уже тише, как бы между прочим:

– Вер Степановна, кстати. Мы с Леной задумались о машине новой. Старая совсем сыпется. Могли бы и помочь нам рублём. Сергей Иванович, что вы скажете?

В комнате стало тихо.

Не сразу. Сначала кто-то ещё хмыкнул, кто-то жевал. Но через секунду – тихо. Все смотрели на нас с Сергеем.

Брат Сергея, Виктор, отставил рюмку. Соседка подняла брови. Сестра моя смотрела на меня с тем выражением, с которым смотрела на меня в детстве, когда я собиралась кому-то ответить.

Я положила вилку. Только что было весело – а тут как обрезало.

И в эту секунду я поняла – всё. Хватит. Четыре года терпения. Часы. Турция. Кутёж на кухне. Пятно на полу. Пакет из «Перекрёстка». И вот теперь – публично, при родне моего мужа, на его юбилее – попросил денег ещё.

Руки у меня перестали дрожать. Стали холодные и спокойные. Странное ощущение – будто внутри что-то выключилось.

Я встала. Тихо.

– Игорь, – сказала я. – Раз уж ты заговорил о деньгах при гостях. Давай я тоже расскажу. При гостях.

Лена побледнела. Я тут же повернулась к зятю.

– Ты живёшь в моей квартире четыре года. Эта квартира – моя, оформлена на меня, Сергей знает, бумаги в шкафу. Не платишь ничего. Ни копейки. Я плачу коммуналку – девять тысяч в месяц. Ремонт после вашего въезда я сделала за триста восемьдесят тысяч – свои деньги.

Я говорила ровно, не повышая голоса. Гости не двигались.

– Аренда такой же двушки в нашем доме сейчас – сорок пять тысяч в месяц. За четыре года ты сэкономил, живя у меня, больше двух миллионов рублей. Это считая твою экономию, не мою щедрость.

– Мам! – вскрикнула Лена.

– Лен, погоди. Я не закончила.

Я повернулась к зятю.

– Ты получаешь девяносто тысяч на руки. Ходишь к стилисту за семь. В Турцию летал, и я тебе ещё пятьдесят дала, которые ты не вернул. Часы швейцарские от меня к двадцать третьему февраля носишь. Колбасу из «Перекрёстка» на юбилей моего мужа привёз – вместо мяса, которое обещал.

– Вера Степановна, ну зачем при всех! – попытался он.

– А ты зачем при всех попросил? – я посмотрела ему в глаза. – Ты сам открыл эту тему, Игорь. За моим столом. На юбилее моего мужа. Я тут тебя не спрашивала ничего. Ты сам.

Тишина была такая, что я слышала, как у соседки чашка о блюдце стукнула.

– Поэтому, – сказала я, – мой ответ публично. Денег на машину мы не дадим. И вот ещё что. С первого числа – либо ты платишь половину коммуналки, четыре с половиной тысячи в месяц, и какую-то символическую плату за жильё, мы обсудим. Либо снимаете своё. Это моя квартира. И я устала это объяснять.

Я села. Взяла свою вилку. Налила себе вина.

Игорь стоял красный. Не знал, что сказать. Лена закрыла лицо руками.

И тут заговорил Сергей. Мой молчун.

– Я Веру поддерживаю, – сказал он коротко. – Полностью.

Поднял рюмку.

– Давайте за хозяйку дома. За Веру.

Гости неуверенно подняли. Кто-то сказал «за Веру». Кто-то промолчал. Брат Сергея, Виктор, сказал в полный голос: «Вера, ты в своём праве». Соседка кивнула.

Игорь сел. Лена встала и тут же вышла из комнаты. Хлопнула дверью кухни – не сильно, но очень обидно.

* * *

Они ушли в десять вечера. Лена ничего мне не сказала. Игорь буркнул «спасибо». Дверь хлопнула.

Гости ещё посидели полчаса. Виктор, брат Сергея, подошёл ко мне, обнял за плечи.

– Вера, давно надо было. Серёжа мне ещё в прошлом году говорил, что вы устали. Молодец.

Сестра моя на кухне говорила тише, чтоб другие не слышали:

– Вер, ты только не казни себя. Лена пожуёт-пожуёт, отойдёт. А этот – пусть знает своё место.

Соседка стояла у двери, обнимая меня:

– Я бы давно ему сказала. Терпения у тебя – на десятерых.

Кто-то промолчал. Племянница Сергея, Аня, при прощании посмотрела на меня странно – с осуждением будто. Не сказала ничего. Ну и ладно.

В одиннадцать все ушли. Я осталась посудой заниматься. Сергей помогал – впервые за весь наш брак мыл посуду на празднике. Молча работали.

– Серёж, – сказала я, когда домыли. – Я перегнула?

Он подумал.

– Нет, – сказал. – Ты прозвенела как надо.

И я тут же расплакалась. Прямо у мойки, в фартуке. Слёзы – не от обиды. От облегчения. Будто четыре года я держала в руках что-то тяжёлое. И вот наконец опустила.

Сергей обнял меня сзади. Тёплый. Пахло от него моим борщом и юбилеем.

– Вер, – сказал он мне в ухо тихо. – Ты у меня одна. И всегда одна была. И квартира твоя – пусть твоей и остаётся. Это правильно.

– Серёж, а Лена?

– Лена – дочь. Она поймёт. Не сразу, но поймёт.

– А если нет?

– Значит, нет. Но мы не будем подстраиваться под зятя в своём доме. Хватит.

Я кивнула. И опять слёзы потекли.

– Пойдём спать, юбиляр, – сказала я.

– Пойдём.

Мы выключили свет на кухне. В коридоре висели ботинки Игоря – он забыл вторую пару, ту, что носил до новых.

Я посмотрела на эти ботинки. И подумала – заберёт. Скоро.

Уснула я в первый раз за долгое время – без таблетки.

* * *

Прошёл месяц.

Лена пока живёт у нас. Игорь съехал к матери своей через четыре дня после юбилея. Забрал вещи, пока меня не было дома. Ботинки тоже забрал. Лена ему помогала собирать вещи, и они потом два часа на кухне разговаривали – я не знаю, о чём. Я вечером с работы пришла – Игоря уже не было.

Лена со мной сухая. Здоровается, ест, уходит на работу, возвращается, сидит в комнате. Со мной не разговаривает почти. Считает, что я её мужа выгнала. При всех. Хотя ведь я не выгоняла – я условие поставила.

Но Лена обиделась так, что иногда смотрит на меня будто впервые видит. И мне от этого взгляда больно. Очень. По-настоящему.

Игорь подал на развод. Пока ничего не делят – у них общего нажитого почти ничего нет. Машина была его до брака. Их «свою» квартиру, которую копили, они так и не купили. Те самые четыреста тысяч – оказывается, у Игоря на отдельном счёте, к которому Лена даже доступа не имеет. Это уже она сама мне рассказала, плача, на третью неделю, когда полезла что-то узнать у банка.

Сестра моя позвонила вчера. Говорит, в родне разговоры разные. Кто-то говорит – «Верка молодец, давно пора было». Кто-то – «при всех мужа дочери унижать нельзя, теперь брак развалился из-за неё». Двоюродный брат Сергея вообще позвонил и сказал, что я «не имела права».

А я ведь имела. На самом деле имела – это моя квартира.

И ещё. На прошлой неделе мне позвонила свекровь Игоря, его мать. Я её один раз видела, на свадьбе. Холодная женщина.

– Вера Степановна, – сказала она. – Игорь у меня. Я не вмешиваюсь, конечно. Но скажу: вы могли поделикатнее. При всех – это уже слишком.

– Светлана Андреевна, – сказала я, – а ваш сын у меня в квартире четыре года жил. И ни копейки за это не дал. Это вам не «слишком»?

Она помолчала.

– Ну, я не знала.

– Теперь знаете.

И положила трубку.

А я сплю. Хорошо сплю. Каждую ночь.

И на дачу деньги докопила, кстати. Те самые, которые откладывала. В мае поедем смотреть участки. Сергей уже в интернете прицеливается – где какие предложения. Глаза у него горят, как у мальчика.

Только вот Лена молчит. И смотрит в стену.

Я ей вчера сказала:

– Лен, я тебя не заставляю с ним разводиться. Если хочешь – мирись. Можете снять квартиру. Я даже на первый взнос помогу.

– Мам, ты не понимаешь, – сказала она.

– Чего я не понимаю?

– Ты при всех его опустила. Этого он не простит. И я не знаю, прощу ли.

Я молчала. А что тут скажешь.

Перегнула я тогда за столом? Или правильно сделала, что напомнила, в чьей квартире он живёт – при всех, на юбилее мужа?