Алёна наконец уложила Ваню спать. Мальчик, утомлённый празднованием своего дня рождения, заснул мгновенно, сжимая в левой руке подаренную дедом модель корабля.
Алёна поправила одеяло, подошла к двери и замерла в дверном проёме. Из гостиной доносился приглушённый голос мужа.
Кирилл говорил по телефону, видимо, с матерью. Слова «неуважение», «позор», «мать одна» долетали до неё обрывками.
Алёна не стала подслушивать. Она прошла на кухню, где в раковине горой возвышалась грязная посуда с праздничного стола.
Привычным движением женщина включила воду. Руки сами совершали знакомые движения, а мысли уносились на пять лет назад, к тому дню, когда крошечный Ванечка впервые ухватился за её палец левой ручкой.
— Алёна, нам надо поговорить, — резкий голос Кирилла вывел её из забытья. Он стоял в дверях кухни, лицо его было бледным от гнева. — Ты вообще понимаешь, что натворила?
— Я защищала нашего сына, — тихо, но чётко ответила Алёна, не отрываясь от мытья бокала. — От твоей матери.
— Защищала? — Кирилл фыркнул. — Ты её публично унизила перед семьёй, перед гостями! Она чуть инфаркт не схватила!
Алёна медленно повернулась к мужу и вытерла руки о полотенце. В её глазах горел холодный огонь.
— А она, Кирилл, не унижала меня? Не унижала Ваню? Каждый раз, когда остаётся с нами наедине. «Он какой-то недоразвитый», «он странно смеётся», «смотри, как неуклюже держит ложку». Ты слышал это хоть раз? Нет. Потому что она хитрая и делает это, когда нет тебя. А сегодня… сегодня она перешла все границы.
Алёна закрыла глаза, и перед ней снова всплыла картина сегодняшнего вечера. Гостиная была наполнена смехом и громким разговором.
Ване в новой голубой рубашке, сияющему от внимания, подарили конструктор, книги и футбольный мяч.
Алёна наблюдала, как её пятилетний сын, сконцентрировавшись, пытался разрезать праздничный торт левой рукой. Да, он был левша, и женщина никак не могла его переучить.
— Осторожно, Ванечка, давай я помогу, — мягко сказала она.
Но тут вмешалась Антонина Ивановна, свекровь. Она сидела в кресле и наблюдала за происходящим.
— Ну вот, опять за своё, — громко, на всю комнату, вздохнула женщина. Все замолчали. — Левой рукой режет. Ну, твой сыночек и тупой, Алёна. Так себе ты его воспитала, конечно, — она сделала паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием. — Ты его случайно не нагуляла? От кого это он такой леворукий?
В гостиной повисла мертвая тишина. Сестра Кирилла, Лена, опустила глаза. Её муж, Сергей, закашлялся.
Подруга Алёны, Марина, широко раскрыла глаза от негодования. Сам Кирилл, стоявший у бара, замер с бутылкой минеральной воды в руках, лицо его стало каменным.
Алёна почувствовала, как по телу разливается жар, а потом — ледяной холод. Она видела, как Ванечка, понявший, что речь идет о нём, испуганно посмотрел на бабушку.
В его глазах стояли слёзы. Алёна не выдержала. Она медленно поднялась с места, подошла к Ване, мягко взяла у него из рук нож и положила на стол.
Затем обняла сына за плечи и повернулась к свекрови. Голос её прозвучал удивительно громко.
— Ваш внук, Антонина Ивановна, левша. Как и его отец. Вы разве не знали? — она сделала театральную паузу, видя, как у той округлились глаза. — Кажется, это вы плохая мать, если за сорок лет не потрудились обратить внимание на эту маленькую деталь. Или просто не интересовались своим сыном? А мой «тупица», — она с силой сделала ударение на слове, — в пять лет читает, считает, знает основы английского языка, занимается футболом и, что самое главное, он добрый и весёлый ребёнок. Что вы можете рассказать о своём сыне в пять лет? Кроме того, что он уже тогда вас разочаровал, потому что писал левой рукой?
После ее слов Антонина Ивановна вскрикнула и схватилась за сердце.
— Я умираю! Вы все видите? Она меня убивает!
Лена и Сергей бросились к ней, суетливо предлагая воду и валерьянку. Кирилл, наконец пришедший в себя, прорычал:
— Алёна, немедленно извинись!
Но было уже поздно. Свекровь, рыдая и причитая, встала с кресла и потребовала немедленно отвезти её домой.
После этого остальные гости тоже стали прощаться и уходить. Праздник был испорчен.
— И ты ещё спрашиваешь, что я натворила? — Алёна посмотрела на мужа. — Она спросила, не нагуляла ли я нашего сына при гостях, в его день рождения. И ты хочешь, чтобы я извинилась перед этой нахальной женщиной?
— Мама погорячилась! — крикнул Кирилл, сжимая кулаки. — Она пожилая женщина, у неё нервы! А ты… ты ударила ниже пояса! Ты знаешь, какие у неё комплексы из-за того, что папа нас бросил? Она растила нас одна! Она могла не замечать таких мелочей!
— Для неё твоя леворукость — мелочь? — удивлённо спросила Алёна. — Для неё твой сын — мелочь? А для тебя? Почему ты не заступился за нас?
— Потому что нельзя грубить старшим! — рявкнул в ответ муж. — Потому что семья — это самое важное! А ты сегодня разругалась со всей моей семьёй! Лена в шоке, тётя Катя осуждает, мама…
— Твоя мама годами травила меня, как крысу в подполе! — голос Алёны впервые сорвался. — И ты это видел. Ты просто предпочитал не замечать. Потому что так удобнее. «Мама погорячилась, мама устала, мама старая». И я устала, Кирилл, устала молчать.
— Тогда, может, и не надо выходить за меня замуж? — он сделал шаг назад, и его взгляд стал чужим. — Если ты так плохо себя чувствуешь в моей семье. Мама предупреждала… она говорила, что ты высокомерная, что считаешь себя лучше нас.
— Вот оно что. Значит, это я высокомерная? Не она, которая каждую неделю выносит мне приговор как матери и жене! — Алёна сжала кулаки.
— Ты должна извиниться перед мамой! Завтра же. И мы все сделаем вид, что ничего не было.
— Нет, — просто сказала Алёна. — Я не поеду и не извинюсь. Извиниться должна она. Передо мной и перед Ваней.
— Тогда, Алёна… тогда я не знаю, как нам дальше жить. Если мне придется выбирать, я выберу ее… Она меня вырастила…
Алёна посмотрела на лицо мужа, с которым прожила семь лет, и вдруг с абсолютной ясностью поняла: он не блефует.
Он, действительно, готов отказаться от нее и сына ради спокойствия своей тиранической матери.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Я принимаю твой выбор!
Алёна обошла его и вышла из кухни. В гостиной было темно. Она присела на диван, обхватила колени руками и уставилась в окно.
Женщина ждала, что он выйдет, начнёт кричать, требовать продолжения разговора, но из кухни донёсся только звук открывающегося холодильника и шипение открываемой банки пива.
Алёна сидела так несколько минут. Потом она зашла в комнату сына. Ванечка спал, выронив кораблик.
Она присела на край кровать и подумала о вопле свекрови и об искаженном от ярости лице мужа. Для нее все было понятно.
Утром, когда Ванечка, как ни в чём не бывало, влетел в кухню с криком:
— Мама, давай соберём корабль!
Кирилла уже не было дома. На столе лежала записка:
— Ушёл к маме. Поговорим вечером.
Алёна аккуратно смяла листок и выбросила в ведро.
— Папа уехал по делам, — сказала она сыну. — Давай позавтракаем, а потом соберём самый лучший в мире фрегат.
Весь день они строили корабль: клеили, спорили и смеялись. Алёна отключила общий чат семьи мужа в мессенджере.
Вечером вернулся Кирилл. Он выглядел уставшим и помятым.
— Мама в больнице, — хрипло сообщил мужчина, не снимая куртку. — Под наблюдением. Давление за двести. Ты довольна?
— Нет, — честно ответила Алёна. — Я не хотела, чтобы она попадала в больницу. Я хотела, чтобы она перестала оскорблять меня и моего сына. Это совсем разные вещи.
— Ей нужен покой и твоё извинение.
— Кирилл, я не виновата в её давлении. Врачи, я уверена, найдут настоящие причины. А извиняться мне не за что. Я констатирую факты. Она — плохая мать, если не знала, что её сын левша, и — ужасная свекровь и бабушка. Я больше не буду этого терпеть.
— Что это значит? — он нахмурился.
— Это значит, что мы с Ваней не поедем больше к ней и не будем звонить. Если ты захочешь видеть сына, ты можешь делать это здесь или забирать его к себе, когда она не присутствует. Но в её присутствии — нет! Мой сын не будет объектом её насмешек! Это мое условие, и оно не обсуждается.
— Что это значит?
— Ты уезжаешь жить к своей любимой матери!
— Ты с ума сошла! Ты не имеешь права так поступать! Это моя мать и бабушка Вани!
— Бабушка, которая считает его тупым и нагулянным, — холодно парировала Алёна. — Выбор за тобой. Я подам на развод в любом случае! Слышишь? В любом случае.
Она увидела, как в его глазах мелькнуло недоумение, растерянность и… страх. Страх человека, который привык к послушанию и тишине и вдруг столкнулся с бунтом.
— Ты… ты не имеешь права…
— Имею, — перебила она. — Я — мать Вани!
Алёна повернулась и ушла в комнату к Ване, оставив мужа одного в прихожей. Той ночью он не лёг спать с ней.
Алёна слышала, как он ходил по гостиной, включал телевизор, потом выключал. Ей было всё равно.
Она обнимала спящего Ваню и смотрела в потолок, строя планы. Оформить карту, на которую он будет переводить деньги.
Найти хорошего юриста. Подумать о выходе на работу, когда Ванечка пойдёт в школу. И странно, но мир не рухнул. Он просто стал другим.
А за стеной, в гостиной, мужчина, который когда-то клялся любить её вечно, сидел в темноте и пытался понять, когда и как всё пошло не так.
И почему голос матери в трубке звучал для него убедительнее, чем смех собственного сына и тихий, уверенный голос жены, которая больше не боялась.
Ему казалось, что он защищает семью — ту, в которой вырос. Но впервые у него мелькнула крамольная мысль: а ту ли семью он должен защищать сейчас? Ту, что была, или ту, что есть?
Алёна подала на развод и не стала извиняться перед свекровью, как и та перед ней и внуком.
Кирилл долго не хотел соглашаться на развод. Он придумывал всевозможные препятствия.
Однако через пять месяцев ему все-таки пришлось подписать все бумаги и перестать быть мужем для Алёны.
