-Если ты сейчас уедешь, то обратно можешь не возвращаться! — сказал Анатолий.
-Толик! — ахнула Марина и прижала руки к щекам.
-Сын должен слушаться своего отца! А раз не слушается, я отказываюсь от него!
Анатолий вышел, прошел прямо по рисункам сына. А мать еще долго увещевала Павла:
-Ты не прав, Пашка! Надо слушаться родителей!
Павел всё не мог понять, почему не прав он, а не отец, который буквально растоптал его мечту…
Паша поссорился со своей семьей по идеологическим соображениям. Он вырос в небольшом посёлке в рабочей семье — мать продавец, отец каменщик. Он и Павла в будущем видел каменщиком — что-то вроде семейного подряда.
Батя был суров. Он мог напиться, погонять жену. И Пашке малому доставалось. Подрос, так дал отпор. Анатолий сына зауважал, больше не цеплял. И в отношении матери притих, но тут подошёл к концу девятый класс у Паши, и возникла первая проблема. Парень заявил, что пойдёт в десятый и далее.
-Зачем? Иди в ПТУ, профессию получай.
-Сейчас это называется колледж.
-Да как ни назови! Смысл один. Ну не ходи, если неохота. Я тебя сам всему научу.
-Пусть доучивается, — влезла Марина. — Он хорошо учится. Какая разница? В колледже после одиннадцатого меньше учиться останется.
-А кормить его, лба такого, я буду? — нахмурился отец.
-Так то на то и выходит!
-Ты, сынок, не дури! Может еще скажешь, что в институт собрался? Профессию в руках иметь надо! В руках! Тогда не пропадешь. А наука эта ваша хваленая сколько уж раз накрывалась медным тазом?
Пашка тогда промолчал, что, само собой, собрался поступать в институт. Думал, отец всё-таки оценит его старания и хорошую учебу. Ну должны же родители им гордиться! Или зачем тогда рожали? Кирпичи подтаскивать?
Пашка уже натаскался за свою короткую жизнь этих кирпичей до грыжи. Помогал отцу. Анатолий с детства пытался его привлечь к делу, никак не понимая, что у сына может быть своя жизнь, никак со строительством не связанная.
Павел рисовал. Втихую. Помощь отцу в работе кроме минусов имела и плюсы. Анатолий давал Пашке немного денег. А сын вместо того, чтобы тратить на глупости, откладывал каждую копеечку. Во-первых, чтобы были деньги на первое время в городе. А во-вторых, чтобы покупать себе альбомы и краски. Поначалу Паша показывал родителям рисунки. Это было, когда альбомы и краски ему еще покупала мать. Но потом Марина сказала:
-Больно быстро у тебя они кончаются. А я тебе чего, миллионер? Завязывал бы глупостями заниматься. К чему бумагу марать? Ты же не Репин.
Просто Репин был практически единственным художником, о котором слышала мать, вот и привела его в пример. Паша потом уже покупал себе материалы со своих денег, а рисунки больше никому не показывал — зачем? Если они не ценят.
Страсть к рисованию у Паши появилась не на ровном месте. Был у них сосед на этаже, пожилой Дмитрий Егорович. Вот он увлекался живописью, книги всякие по искусству собирал, репродукции. Как интеллигентный Дмитрий Егорович попал в их поселок, Паша не знал. Но дед этот был так хорош и приятен в общении, что мальчик проникся увлечением Дмитрия Егоровича. Своих дедов Паша не застал. Оба умерли довольно рано, потому что увлекались другим искусством. Дегустацией огненной воды.
Насмотревшись у Егорыча красивых книг и картин, Паша и начал рисовать. Соседский дед тоже вскоре умер, а Павлик оплакивал его, как родного. Тогда и решил, что когда вырастет, лучше станет похожим на Дмитрия Егоровича, чем на собственного отца.
Несмотря на хорошую учебу и увлечение рисованием, Паша рос закаленным парнем. С малолетства хорошо дрался, умел постоять за себя. У них в поселке иначе было нельзя. Был бы он другим, может и не смог бы в один прекрасный день противостоять отцу. Но он смог. Вот только когда Паша окончил школу и заявил, что всё-таки собирается в институт, отец наотрез отказался поддерживать его в этом. Не буйствовал, в драку не лез, но заявил, что хочет Паша хер.нёй страдать — на здоровье. Анатолий умывает руки и жалеет, что вообще произвел его на свет.
-Паша, не иди против отца! — взмолилась мать.
-Чего это, не иди? Я свою жизнь жить хочу! Это ведь он против меня! Он! Родители должны поддерживать своих детей, а он чего?
-Отца надо чтить и уважать!
-Пусть, пусть едет! — бушевал Анатолий. — Ни копья от меня на дорогу не получит. Чего ты там, в том городе, не видел? Чему тебя там могут научить?
-Я на худграф еду поступать, в пединститут.
-Чего-о? И кем это ты, интересно, станешь?
-Да что ты орешь? Вернусь, буду рисование в школе преподавать и рисовать для себя.
-Вернусь?! Да нифига ты не вернешься, если сейчас уедешь!
-Толик! — ахнула мать.
-Придумал ерунду какую-то! Сколько он собрался получать в этой своей школе? Да какой из него, к чертям, художник!
И тогда Паша совершил трагическую ошибку. Он прошагал в свою комнату, достал из нижнего ящика стола рисунки, вынес стопкой в руках и протянул отцу. Вот, мол, смотри. Как хорошо я рисую. Как люблю рисовать. А кирпичи мне твои не сдались, как и цемент, почему же ты не понимаешь!
Анатолий рисунки смотреть не стал. Он ударил по листам рукой, от чего стопка рассыпалась и всё упало на пол. А потом отец сделал такое, чего Павел никогда ему так и не сможет простить. Анатолий прошёл прямо по рисункам сына, как будто это был какой-то мусор.
Потом Павел собирал листы с пола, сдерживая слезы — он же не баба, в конце концов, реветь! Мать зудела над ухом, как сын не прав. Сын был не прав почему-то. Не муж и отец, попытавшийся растоптать мечты Паши.
Он уехал, и первое время в большом городе ему было ой как нелегко! Зато в институт он поступил сразу, туда, куда и хотел. И общагу тоже дали. И вообще сказали, что очень ему рады. Как потом узнал Паша, парни неохотно шли в пединститут, разве уж больше никуда не могли поступить. Поэтому во все времена в педагогический парням было поступить проще всего.
Творческое испытание Павел сдал на высший бал. Вспомнил с благодарностью Дмитрия Егоровича. С горечью вспомнил о его уходе. Как приехали через полгода какие-то родственники, как выносили из квартиры вещи Егорыча. И книжки. И картины. И небрежно грузили в грузовик — спешили освободить квартиру новым жильцам. Эх… вот так живешь-живешь, а потом всё. И что от тебя останется? Нет, Паша рисовать не бросит ни за что! Это хоть какой-то след. Пригодится потом, или нет — дело десятое. Но оставить после себя что-то надо. И не детей. Детей, внуков — это все оставляют. Паше хотелось наследить по-крупному. Кто знает, может он и при жизни еще сделает что-то великое. Тем более, ему теперь не нужно возвращаться домой. Они ясно дали понять Паше, что такой он им не нужен. С мастерком в руках он, значит, сын. А с кистью — нет. Ну и ладно…
Паша подрабатывал, как мог, всё свободное время. И учился, в целом, неплохо. Успевал как-то справляться. Только одна проблема возникла у него, зато масштабная, в полный рост. На первой же паре по английскому Павел понял, что его учили в школе иностранному языку плохо. Совсем никуда, как говорится.
Пару вёл мужчина лет пятидесяти пяти, в строгом костюме и в очках. Чему-то он напомнил Паше Дмитрия Егоровича. Вот только Егорыч был добрым, а у этого — цепкий холодный взгляд. Даже через очки видать. А что он говорит? Пашка не понимал ни слова.
-Что он говорит? — шепнул он соседке. — Ты понимаешь хоть что-нибудь?
Она снисходительно на него посмотрела, но ответить не успела.
-Do you have more important things to do than my lecture? — ледным тоном спросил преподаватель у Павла.
А тот ничего не понял.
-Скажи: «No, excuse me!» — одними губами прошептала соседка.
Паша и сам понимал, что надо извиниться. Даже пусть с убогим произношением, которому его научили в поселковой школе. Понимал, но этот преподаватель так смотрел на него, что у Паши отнялся язык. Больше он не пытался разговаривать на лекциях Ильи Андреевича Краснова.
Но это бы полбеды! Точнее, это хорошо и правильно, не разговаривать на лекциях, не мешать преподавателю. Но случилась неприятность — Паша не сдал Краснову зачет.
-Я всё про него узнала! — сказала та самая однокурсница, Лиля, которая пыталась выручить Пашу. — Он недавно овдовел. Сын его уехал в другой город. Краснов остался один, как перст, и стал еще злее, чем был. А был он всегда сложным преподом, в том плане, что сдавать ему архисложно. Он принимает не абы как, а всё досконально. По пунктам. Делит зачеты и экзамены на разделы, и каждый раздел ты ему должен сдать. Люди, говорят, у него днями напролет сидят, и не все еще сдают.
Паша попытался подготовиться к зачету как следует, но выяснилось, что к языкам у него особых талантов нет. Он старался, честно! Но получалось так себе. С произношением вообще была беда. А у Краснова безупречное произношение. Сейчас Павлик думал, что надо было часть времени, которое он провел с кистью и красками, посвятить просмотру британских фильмов в оригинале, что ли. Лилька говорит, это помогает.
Паша понял, что Лиля к нему неровно дышит. Но вот беда, она ему совсем не нравилась. Паше понравилась молоденькая методистка в деканате, Настя. Девушка тоже улыбалась ему. Другим не улыбалась — Паша заметил. Почему у него всё не как у людей? Двадцать первый век на дворе, а он приехал в институте учиться против воли отца-тирана. Столько студенток вокруг, а ему понравилась методистка. Эх…
В общем, зачет Паша провалил с треском еще на втором пункте. Да и первый-то (перевод текста) Илья Андреевич принял с большим недоверием. Но принял, так как перевод был с английского на русский, тут Павел еще как-то сориентировался.
Дальше надо было рассказать о себе на языке Шекспира. Вот тут-то, едва Павел начал рассказывать, Краснов поднял брови и сказал, что это никуда не годится. Четким русским языком сказал.
-В каком смысле — никуда? — испуганно уточнил Павел.
-Да во всех! Не годится, и всё! Приходите, когда будете готовы. Я не терплю халтуры.
В общем-то, в деканате сказали, что можно ходить и сдавать английский хоть до посинения. Отчислять Павла пока не собираются, но и снисхождения от Краснова ждать не советуют. Тем более, потом еще будет экзамен по английскому, на втором курсе. Потому, Паше стоит подойти к решению проблемы ответственно.
-Позанимайся с репетитором, — посоветовала Настя и улыбнулась Паше.
Улыбнулась вполне недвусмысленно, но Павлу сейчас было не до амуров. Он подбил дебит с кредитом и понял, что репетитора не потянет.
Перед Красновым он всё так же пасовал и терял дар речи. Складывалось впечатление, что Паша не сдаст ему никогда. Нереально.
-Попроси другого педагога. Так делается. Но не приветствуется, правда. Пишешь заявление…
Настя искренне переживала и хотела помочь. А Паше пришла в голову идея, но в институте она была неосуществима в принципе.
-Настя… я для тебя достану луну с неба, хочешь?
Она захихикала.
-Дай мне домашний адрес Краснова.
Девушка перестала глупо смеяться и сказала:
-Как я тебе его дам? У меня его нет. И меня уволят за такое, ты что?!
Паша всё-таки настоял на своем. Настя раздобыла адрес Краснова, но сказала, чтобы Павел не сдал ее ни в коем случае.
-Даже под пытками! — заверил он.
-Чего ты хочешь сделать-то? Зачем тебе адрес?
Паша просто хотел поговорить. Бухнуться в ноги Краснову, если нужно. Умолять его позаниматься с Пашей. Как-то по умеренной цене, или что. Или пусть просто поставит зачет, а к экзамену Павел выучит этот чертов английский!
Дома преподавателя не оказалось, и Паша ждал его у подъезда. Было уже поздновато. Где шляется этот несчастный вдовец? Машину его Павел знал. Да и так надеялся не пропустить — он ведь стоял у самого подъезда. Страшно было, аж жуть! Стоял и думал, что сдрейфит. Сбежит, едва увидев, что Краснов направляется к своему подъезду.
Потом во двор въехало сразу две машины, одна из них — Краснова. И у соседнего подъезда они встали около единственного парковочного места — ни туда, ни сюда. Паша видел ситуацию хорошо — двор педагога отлично освещался. А потом ситуацию стало слышно — люди вышли из машин и начался конфликт. Паша понял, что Краснов место под машину уступать не собирается. Но и второй мужик на черном Гелендвагене не планировал уезжать. Он уже вовсю обзывал интеллигентного Краснова и приказывал ему убираться к чертям, пока тот цел, и пока целы его очки. Но Илья Андреевич в силу вредности характера убираться не желал. Вот дурак! Паша сделал шаг в сторону машин. Но тут из гелика с пассажирской стороны вышел второй мужик. Дело остро запахло керосином. Твою мать!
Когда Паша подбежал, Краснову уже досталось. Они били его вдвоем. Павел схватил одного за ворот и с силой отшвырнул. Схватил второго, оттащил от Краснова на себя, повернул и собрался дать мужику в морду, но увидел, как у того вытянулось лицо. Мужик заорал:
-Убили! Ваньку убили! Ты убил, урод!
Паша растерянно обернулся. Вот дьявол! Тот, которого он резко и неожиданно отшвырнул, лежал головой на бордюре и не двигался.
Драка быстро сдулась. Краснов стоял крайне растерянный и вытирал ладонью кровь из под носа. Паша нащупал пульс у валяющегося мужика и вызвал скорую. Потом была полиция, и ночь Паша провел в отделе, за решеткой.
Никто с ним не разговаривал, ему было нечего есть и пить. Ситуация сложилась крайне неудачная — и позвонить Паше было, в общем-то, некому. Хотя лейтенант ему предложил. Один раз. Лучше бы предложил воды, честное слово.
Под утро Пашу сводили в туалет по его настойчивой просьбе, и он там напился мутной воды из крана. А утром пришел какой-то капитан, злой и с похмелья. Вытащил Пашу в кабинет, тоже без окон-без дверей. Посадил напротив и спросил, какого хрена Паша влез в чужую драку.
-Так его били! Двое! Одного!
-А если бы ты его правда прикончил, Зверева этого?
-Кого?
-Ивана Зверева. Которого ты о бордюр приложил.
-А бить вдвоем одного — это как? Нормально? За ерунду. За парковку!
Капитан покачал пальцем перед лицом Павла и сказал:
-Вот такие как ты, идеалисты, и мешают естественному ходу вещей! Вроде вы хотите, как лучше, но весь бардак именно от вас! Пиши пояснения по делу и вали уже отсюда!
-А дальше что?
-Напишет Зверев заяву — будут судить тебя, что? Не напишет — не будут. Решай с ними. Полюбовно. Если с ними можно так решить.
Паша написал всё, что по его мнению произошло. Капитан вдумчиво прочел и сказал:
-А этот Краснов-то твой думает, что ты всё подстроил!
-Чего?! — опешил Павел.
-Ага! Говорит, что ты ему сдать какой-то экзамен не можешь, вот и подстроил драку, чтобы его спасти. И чтобы он тебе пятерку поставил. Так было дело?
-Вы что? Издеваетесь? — спросил Паша с подозрением.
-Да я ему то же самое сказал. Что когда постанова, своих не мочат. Ну, в общем, повезло тебе, что потерпевший выжил и даже калекой не остался. Иди, Павел Анатольевич Сурков, и больше не дерись!
Паша заехал в общагу, помылся и переоделся. Он намеревался поговорить с Красновым и срочно! И ему было плевать, что подумают в институте.
-Илья Андреевич, можно вас на минутку? — Паша и сам обалдел от своего тона.
Тон был таким, что возражения не предусматривались.
-Что вам, Сурков? — преподаватель вышел в коридор и плотно прикрыл дверь в аудиторию.
-Вы чего там наболтали, в полиции? — хмуро и грозно спросил Паша. — Какая постанова? Я вас ждал у подъезда. Поговорить хотел. А вы тут додумались с какими-то отморозками бодаться! Я вас спас, можно сказать. Чуть в тюрягу не загремел по-полной — повезло, что этот тип выжил. Может еще и заяву напишет. Как вы можете такое про меня думать? Еще и говорить в полиции. Это вместо спасибо, что ли?
Паша весь кипел праведным гневом, чувствуя его бурление в своей крови. Краснов тоже почувствовал гнев парня.
-Приходите в 18:45 в аудиторию 306. Там и поговорим.
-Хорошо, — согласился Паша, остывая.
Когда он спускался по лестнице, почувствовал, как отходит адреналин. Как трясутся колени. Вот это он дал! Хорошо, что в коридоре никого не было…
Вечером Краснов ждал его в назначенный час.
-Зачем вы приходили ко мне?
-Мне надо сдать зачет! Надо! Не хватает денег на репетитора. Хотел просить вас. На коленях умолять. Или позаниматься со мной. Или просто поставить зачет. Я не могу вылететь из института!
Краснов молчал.
-Простите, — пробормотал Паша. — Я сейчас только понял, как это всё глупо!
Он встал и хотел выйти.
-Давайте! — сказал Краснов.
-Что?
-Зачетку давайте!
Он проставил Паше зачет. Потом открыл свой ноутбук. Пошарил рукой в ящике стола и вытащил флешку. Вставил в разъем и пояснил:
-Тут уроки, всё пошагово, с аудированием, вам поможет. Главное, занимайтесь!
-Спасибо… — пробормотал потрясенный Паша.
-На экзамене, надеюсь, поразите меня своим знанием языка. Возникнут сложности — обращайтесь.
-Спасибо! — снова поблагодарил Паша.
Когда он уже выходил из кабинета, Краснов окликнул его.
-Да, Илья Андреевич?
-Спасибо! Если всё так, как вы говорите… спасибо! Вы и правда спасли меня.
-Пожалуйста, — улыбнулся Павел. — Не делайте так больше! Не нужно спорить с дураками.
Краснов нахмурился. Паша понял, что перегибает, и быстро ретировался.
Краснов сидел за столом в аудитории и думал о том, что стал неосторожен. С тех пор, как не стало Нины, ему будто всё равно, будет он сам жить, или умрет. Потому и лез на рожон вчера. Может и зря. Может, пока есть такие вот Павлики Сурковы и стоит жить, несмотря на острую боль потери…
Павел шел по коридору, щупая спасительную флешку в кармане, и думал, что совершил невозможное. Получил зачет у неприступного принципиального препода. Теперь можно и Настю на свидание позвать…
