Муж швырнул мой подарок в стену и заорал: «Дешёвка!» на юбилее свекрови. Через 43 минуты он увидел, кто зашёл в зал с наручниками

Муж швырнул мой подарок в стену и заорал: «Дешёвка!» на юбилее свекрови. Через 43 минуты он увидел, кто зашёл в зал с наручниками

— Ленка, ты дура? Он же на твоей машине свою любовницу возит, а ты ему резину зимнюю покупаешь?

Голос Светки в трубке звучал не просто громко — он визжал. Я даже телефон от уха убрала, оглядываясь на открытую дверь офиса. Хорошо, что пятница, вечер, и большинство коллег уже разбежались. Только системный администратор Паша лениво жевал булку в углу.

— Света, тише, — шикнула я. — Какая любовница? Это его сестра двоюродная, Марина. Она из Альметьевска приехала, город не знает.

— Ага, сестра, — фыркнула подруга. — Я эту «сестру» сегодня видела у торгового центра «Кольцо». Они там в машине целовались так, что стёкла запотели. И машина — твоя, белая «Мазда». Которую, кстати, ты на свои тендерные бонусы купила, а оформила на этого… инвестора мамкиного.

Я положила трубку. Пальцы дрожали. Экран погас, но в чёрном стекле я увидела своё отражение: бледная, губы поджаты, на лбу морщинка, которая появляется, когда я злюсь.

Знаете, что самое паршивое? Я ведь где-то в глубине души догадывалась. Не про измену даже, а про то, что меня используют. Как удобный диван. Или как банкомат, который ещё и борщ сварит, и рубашки погладит.

Виталик не работал уже полгода. «Ищу себя», «рынок стоит», «предложения недостойные». Зато достойным было ездить на машине, купленной на мои премии, и просить деньги на бензин. «Ленусь, ну ты же понимаешь, мне на собеседование надо выглядеть презентабельно». И я давала. Потому что мы — семья. Потому что «в горе и в радости». Потому что Жанна Степановна, его мама, каждый раз при встрече вздыхала: «Виталик такой талантливый, ему просто нужна поддержка. Женщина должна вдохновлять».

Вдохновлять. Красивое слово. Дорогое.

Я посмотрела на часы. Шесть вечера. Завтра юбилей Жанны Степановны. Шестьдесят лет. Виталик сказал, что с деньгами у нас туго, поэтому подарок купит он сам, «символический», а я должна накрыть стол. Ну, как накрыть — оплатить ресторан и организовать всё. «Мама хочет праздника, Лен. Ты же специалист по закупкам, договорись там про скидку».

Я договорилась. И подарок купила сама. Не символический. Красивый сервиз, о котором свекровь мечтала вслух последние три месяца. Чешский фарфор. Тридцать тысяч. Деньги откладывала с «левых» подработок, ночами составляя заявки для сторонних фирм. Хотела порадовать. Хотела быть хорошей невесткой.

Светкины слова крутились в голове: «Целовались так, что стёкла запотели».

Я встала, накинула пальто. Руки тряслись, и я никак не могла попасть в рукав. Паша-сисадмин поднял голову:
— Елена Викторовна, с вами всё в порядке? Вы бледная какая-то.
— Всё нормально, Паш. Просто устала.

Домой я не поехала. Я поехала к торговому центру. Машины там уже не было, конечно. Виталик написал сообщение: «Буду поздно, помогаю маме с подготовкой зала. Не скучай, киса».

Киса. Меня так даже в детстве не называли. От этого слова вдруг стало тошно, до физической дурноты. Я зашла в приложение банка. Проверила счета. На карте мужа, к которой у меня был доступ (он сам дал, чтобы я туда деньги переводила «на хозяйство»), было пусто. Ноль. А я перевела туда десять тысяч утром — на «организационные расходы» для юбилея.

Где деньги, Виталь?

Вечер прошёл как в тумане. Я пришла домой, где было тихо и пусто. Сын, десятилетний Димка, был у моей мамы на выходных. Я ходила по квартире, которую мы снимали (потому что «ипотека сейчас невыгодна, Лен, подождём падения рынка»), и смотрела на вещи. Вот его игровые приставки. Вот его коллекция кроссовок. Вот кофемашина, которую он купил, потому что «я не могу пить растворимую бурду». Всё это было куплено с моей зарплаты.

Он вернулся в час ночи. Пахло от него дорогим коньяком и чужими духами. Сладкими, приторными.
— О, ты не спишь? — он удивился, стягивая ботинки. — Мама так волнуется, так волнуется. Мы всё обсудили, меню утвердили.
— Ты пил?
— Ну, по рюмочке с отцом, за здоровье именинницы. Ты чего такая напряжённая? Месячные скоро?

Раньше я бы промолчала. Или начала оправдываться. Но сегодня внутри меня что-то щёлкнуло. Не сломалось, нет. Наоборот, встало на место. Жёсткое, холодное, стальное.

— Ложись спать, Виталик. Завтра трудный день.
Он попытался меня обнять, но я увернулась.
— Устала. Голова болит.
— Ну и ладно, — он легко согласился и через пять минут уже храпел.

А я не спала. Я сидела на кухне и смотрела на коробку с сервизом. Белая, с золотым тиснением. Красивая. Внутри — хрупкая красота. Как моя вера в этот брак. Я взяла телефон и открыла переписку со Светой.
«Ты уверена, что это была она?»
Ответ пришёл мгновенно, будто она караулила: «Фото скинула в телегу. Смотри».

Я открыла фото. Качество так себе, снято издалека, но номера моей машины видны чётко. И профиль Виталика. И блондинка, которая висла у него на шее.

Утро началось с суеты. Виталик бегал по квартире, требуя найти его парадную рубашку.
— Лена! Где запонки? Почему ты не погладила пиджак? Я же просил!
— Я не слышала просьбы, — спокойно ответила я, допивая кофе. — Утюг в шкафу.
Он замер, уставившись на меня с недоумением.
— Ты чего? Обиделась, что ли? Лен, ну не начинай. У мамы праздник, не порти настроение своим лицом.

Ресторан «Казанская Ривьера». Дорого, пафосно. Жанна Степановна сияла в люрексе и золоте. Гостей человек сорок — вся родня, какие-то «нужные люди», подруги свекрови. Я скромно села с краю. Виталик порхал между гостями, изображая идеального сына и успешного мужчину.

— А вот и мой сыночек! — громко объявила свекровь, когда дали слово Виталику. — Моя опора, моя надежда!

Виталик встал, поправил пиджак. Он умел говорить тосты. Лилось сладко, гладко. Про материнскую любовь, про святость семьи. Я смотрела на него и видела чужого человека. Лживого, мелкого.
— И конечно, мама, мы с Леной приготовили тебе подарок, — он махнул мне рукой. — Лена, неси!

Я встала. Взяла коробку. Тяжёлая. Подошла к столу именинницы. Музыка притихла. Все смотрели на нас. Виталик улыбался, ожидая триумфа. Он думал, я купила что-то вроде путевки в санаторий (на которую он намекал, но денег не дал) или новый телевизор. Он же не знал, что я купила именно то, что просила мама.

— С днём рождения, Жанна Степановна, — сказала я, ставя коробку перед ней. — Это от нас.

Свекровь с жадностью сорвала ленту. Открыла крышку. Достала супницу. Изысканный фарфор, тонкая работа.
— Ой… — протянула она, и в голосе её не было радости. Только разочарование. — Сервиз?
— Это чешский, — уточнила я. — Вы говорили, что мечтаете о таком.

Лицо Виталика изменилось. Улыбка сползла, сменившись гримасой ярости. Он увидел реакцию матери — той нужно было что-то, чем можно похвастаться перед подругами как «дорогим подарком сына», а посуда… Посуда — это скучно.

— Сервиз? — переспросил он громко. Слишком громко. — Ты купила тарелки?
— Виталик, мама хотела… — начала я.
— Мама хотела внимания! Мама хотела заботы! А ты притащила эти черепки? — он начал заводиться. Это был его спектакль, и я испортила финал. Он рассчитывал, что я возьму кредит, займу, но куплю что-то, что поднимет его статус в глазах родни.

— Это стоит тридцать тысяч, — тихо сказала я.

— Тридцать тысяч? — заорал он вдруг, и по залу пронёсся шепоток. — Тридцать тысяч ты потратила на это барахло? Ты нормальная вообще? У нас денег нет, я экономлю на всём, а ты спускаешь бюджет на тарелки?!

Он схватил коробку. Жанна Степановна взвизгнула.
— Виталик, не надо!
Но его уже несло. Ему нужно было унизить меня, чтобы возвыситься самому. Чтобы показать, кто в доме хозяин, и свалить вину за «плохой подарок» на глупую жену.

— Вот тебе твой подарок! — он размахнулся и с силой швырнул коробку в стену.

Звон стоял страшный. Фарфор разлетелся тысячами осколков. Один осколок отлетел в сторону стола и угодил в вазу с цветами, та опрокинулась, заливая водой скатерть.

В зале повисла тишина. Мертвая. Было слышно, как капает вода со стола на паркет.

— Дешёвка! — рявкнул он мне в лицо, брызгая слюной. Глаза у него были бешеные. — Ты — дешёвка, и подарки у тебя дешёвые! Нищебродка! Я тебя из грязи достал, отмыл, на машине дал поездить, а ты… Позоришь меня перед матерью!

Я стояла и смотрела на осколки. Тридцать тысяч. Мои бессонные ночи. Мои нервы.

— На машине? — переспросила я. Голос дрожал, но я заставила себя говорить чётко. — На моей машине, Виталик?

— На какой твоей? — он рассмеялся, нервно, истерично. — Она на меня оформлена! Ты никто! Ты здесь никто, и звать тебя никак! Пошла вон отсюда!

Свекровь молчала. Она сидела, поджав губы, и вытирала салфеткой пятно на платье. Никто из гостей не вступился. Мужики прятали глаза, женщины шептались.

Я посмотрела на часы. 18:15.
— Хорошо, — сказала я. — Я уйду.

Я развернулась и пошла к выходу. Спина горела. Я чувствовала на себе десятки взглядов. У выхода я остановилась, достала телефон. Руки больше не тряслись. Я знала, что делать. Я нажала на вызов.

— Алло, полиция? Я хочу заявить о нападении, угрозе жизни и порче имущества. Да, прямо сейчас. Адрес: улица Сибгата Хакима, ресторан «Ривьера». Да, мужчина агрессивен, он разбил мебель и угрожает мне физической расправой. Я боюсь за свою жизнь.

Я нажала отбой. 18:17.
За эти две минуты я успела вспомнить всё. Как он толкнул меня полгода назад, когда я не дала денег на покер. Как замахнулся месяц назад. Сегодня он перешёл черту. Он думал, что разбил сервиз. На самом деле, он разбил мою жизнь. И склеивать я её буду уже без него.

Я не ушла. Я села на диванчик в холле, прямо напротив входа в зал. Администратор подбежала ко мне:
— Девушка, что случилось? Нам охрану вызвать?
— Я уже вызвала полицию, — ответила я, глядя прямо перед собой. — Пусть едут.

Из зала доносился голос Виталика. Он уже успокоился и теперь, судя по интонациям, строил из себя жертву.
— Ну вы же понимаете, бабы дуры… Нервы… Я ей говорю, а она… Простите, мама, я всё компенсирую…

Он думал, что это просто семейная сцена. Очередная ссора, после которой я поплачу в подушку, а утром сварю ему кофе и извинюсь за то, что «довела». Он не знал, что в моей сумке лежит папка. Не с документами по работе. А с чеками. С выписками со счетов. И с копией договора купли-продажи машины, где плательщиком числюсь я, хоть собственником и записан он. Я собиралась к юристу в понедельник. Но Виталик решил ускорить процесс.

Прошло двадцать минут. Из зала вышла Жанна Степановна. Увидела меня, поджала губы.
— Лена, ну зачем ты так? — зашипела она. — Виталик расстроен. Вернись, извинись. Не позорь семью.
— Семью? — я подняла на неё глаза. — Жанна Степановна, вашей семьи больше нет. Есть уголовное дело.
— Какое дело? Ты что, пьяная? — она отшатнулась.

В этот момент двери ресторана открылись. Вошли трое. Форма. Фуражки. У одного на поясе дубинка, у другого — наручники звякнули на ремне.

Я снова посмотрела на часы. 18:58. Ровно 43 минуты с момента, как он разбил мою жизнь об стену.

— Гражданка Соколова? — спросил старший лейтенант.
— Я, — я встала.
— Кто угрожал?
— Вон тот, в центре зала. В синем пиджаке.

Мы вошли в зал. Музыка снова оборвалась. Виталик стоял с бокалом в руке, произнося очередной тост. Увидев полицию, он поперхнулся. Лицо его медленно начало сереть. Из красного, гневного, оно превращалось в цвет несвежей овсянки.

— Гражданин Соколов Виталий Юрьевич? — громко спросил полицейский.

Виталик поставил бокал мимо стола. Он упал и разбился. Дзинь.
— Э… да. А в чём дело, ребята? Мы тут празднуем…
— Поступило заявление. Хулиганство, порча имущества, угроза убийством. Пройдёмте.

— Какое убийство? Вы чего? Это жена моя! Ленка, скажи им! — он метнулся ко мне, но полицейский преградил ему путь.
— Руками не размахиваем. Документы есть?

Виталик посмотрел на меня. В его глазах я впервые за десять лет брака увидела не превосходство, не скуку, не раздражение. Я увидела животный страх.
— Лен? Ты чего? Лен, скажи им, что мы просто поругались…

Я смотрела на него и молчала. Тишина была звенящей. Все эти 43 гостя, которые десять минут назад молчали, когда он меня унижал, теперь смотрели на меня с ужасом.

— Забирайте, — сказала я тихо.

Щелчок наручников прозвучал громче, чем звон разбитого сервиза.

Полицейский «уазик» отъехал от ресторана, мигая синими огнями. Виталик сидел на заднем сиденье, прижавшись лбом к стеклу. Он не смотрел на меня.

А вот Жанна Степановна смотрела. Она стояла на крыльце «Ривьеры» в своём золотом платье, похожая на разъярённую жар-птицу, у которой выдернули хвост. Вокруг неё кудахтали подруги, подавали воду, обмахивали салфетками.

Я спустилась по ступенькам. В руках — сумка, в которой лежала та самая папка с документами. Я хотела пройти к парковке, но свекровь преградила мне путь. Она вцепилась мне в рукав пальто с такой силой, что я услышала треск ткани.

— Ты что наделала, гадина? — прошипела она. Её лицо, обычно такое благообразное, исказилось, тональный крем пошёл пятнами. — Ты сына моего в тюрьму упекла? На юбилее матери? Перед людьми?!

— Он сам себя упёк, Жанна Степановна, — я отцепила её пальцы. Спокойно. Без истерики. — Когда начал громить ресторан и орать, что убьёт меня.

— Да мало ли что мужик спьяну скажет! — взвизгнула она. — Ударил он тебя? Нет! Синяки есть? Нет! А ты… Ты ментов вызвала! Позорница! Вся Казань теперь знать будет! Как мне людям в глаза смотреть?

— А мне как? — спросила я тихо. — Когда он меня нищебродкой называл при всех?

— А кто ты есть? — она вдруг успокоилась, и голос стал ледяным, злым. — Пришла в нашу семью с голой жопой. Виталик тебя человеком сделал. Машину купил, квартиру снимает…

Я рассмеялась. Это был нервный, короткий смешок, похожий на кашель.
— Машину? Жанна Степановна, «Мазда» куплена на мой кредит. Кредит, который я плачу уже два года. А Виталик только бензин заливает. На мои же деньги.

Она замолчала на секунду, переваривая. Потом махнула рукой:
— Не ври. У Виталика бизнес. Он говорил.
— Его бизнес — это лежать на диване и возить любовниц на моей машине.
— Каких любовниц? — она прищурилась. — Ты ещё и шлюха, раз на мужа клевещешь. Забирай заявление! Сейчас же едь и забирай! Иначе я тебя прокляну!

Я молча обошла её. Села в такси, которое вызвала ещё в холле.
— Поехали, — сказала водителю.

В зеркало заднего вида я видела, как она что-то кричит мне вслед, размахивая руками.

Знаете, что самое страшное в предательстве? Не сам факт. А то, что ты остаёшься один на один со своей глупостью.

Я ехала домой и думала: какая же я идиотка. Тендерный специалист. Я умею читать мелкий шрифт в договорах на миллионы рублей. Я вижу риски за километр. Я знаю, как проверить контрагента до седьмого колена.
А дома? Дома я подписала самый убыточный контракт в своей жизни.

Кредит на машину — на мне. Полтора миллиона.
Машина оформлена — на него. «Лен, ну у меня прописка областная, там страховка дешевле будет, и налог меньше. Давай на меня, какая разница, мы же семья».
Семья.
А теперь он катает на этой машине Марину из Альметьевска.

Я вошла в пустую квартиру. Было тихо. Слишком тихо. Виталика задержат до утра — «до выяснения», пока не протрезвеет и не оформят протокол за хулиганство. У меня была ночь.
Ночь, чтобы спасти хоть что-то.

Первым делом я нашла второй комплект ключей от машины. Виталик бросил его в ящик с инструментами на балконе. Я знала, где он лежит.
Потом я открыла ноутбук. Зашла в «Сбербанк Онлайн». История операций.
Переводы Виталику.
5000. 10 000. 3000. 15 000.
«На продукты». «На бензин». «Маме на подарок».
За последний месяц — сорок тысяч. А он орал, что я «дармоедка».

Я распечатала выписки. Сложила в папку.
Потом зашла на сайт ГИБДД. Штрафы. Три неоплаченных штрафа за превышение скорости. Все — в районе, где живёт эта его «сестра» Марина. И даты… Даты, когда он был «на собеседованиях».

В три часа ночи мне позвонила Света.
— Ленка, ты как? Жива?
— Жива.
— Слушай, я тут по своим каналам пробила эту Марину… — Света работала в кадрах крупной сети, у неё везде были знакомые. — Она не сестра ему. Она бывшая коллега, они вместе в «Эльдорадо» работали сто лет назад. И знаешь что? Она беременна. Срок маленький, но в консультацию уже встала.

Телефон чуть не выпал из рук.
Беременна.
Мы с Виталиком пытались три года. Врачи говорили — здоровы. «Психосоматика, Лена, отпустите ситуацию». Я отпускала. А он, оказывается, держал. Другую.

— Спасибо, Свет, — глухо сказала я.
— Лен, он завтра вернётся. Злой как чёрт. Ты не будь дурой, замки смени.
— Квартира съёмная, хозяйка не разрешит без согласования, а она в Турции.
— Тогда беги.
— Нет, — сказала я. — Я не побегу. Это он побежит.

Утром я поехала за машиной. Она стояла у ресторана, где он её бросил вчера. Открыла своим ключом. В салоне пахло теми же приторными духами. На пассажирском сиденье валялся чек из «Лэтуаль». Духи «Шанель». 12 тысяч рублей.
Оплачено картой… Виталика? Нет, у него же ноль.
Я посмотрела на чек внимательнее. Карта ****4567. Это кредитка. Моя дополнительная кредитка, которую я оформила на его имя «на всякий пожарный».

Меня накрыло горячей волной. Он купил любовнице духи с моей кредитки.
Я перегнала машину на платную стоянку на другом конце города. Оплатила на месяц вперёд. Ключи спрятала в ячейку в банке.

Вернулась домой к обеду. Я ждала.
Ключ в замке повернулся в 14:00.

Виталик вошёл. Вид у него был помятый, пиджак в пятнах, лицо серое, опухшее. Но глаза… В глазах горела злоба.
Он увидел меня на кухне. Я пила кофе. Спокойно.

— Ну что, тварь, довольна? — с порога начал он. Голос хрипел. — Мать с сердцем слегла. Скорую вызывали. Отца чуть удар не хватил. А я в обезьяннике сидел с бомжами! Из-за тебя!

Он швырнул ботинки в угол. Прошёл на кухню, навис надо мной. От него разило перегаром и тюремной камерой.
— Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ты меня опозорила! Ты мне жизнь сломала! Заявление она накатала… Угроза убийством! Ты дура совсем? Я просто разозлился!

Я поставила чашку на стол. Медленно.
— Ты разбил подарок за тридцать тысяч. Ты оскорбил меня при сорока людях. Ты замахнулся.

— Да я бы тебя и пальцем не тронул! — заорал он, ударяя кулаком по столу. Чашка подпрыгнула. — Я просто хотел, чтобы ты заткнулась! Ты вечно лезешь со своим мнением, со своими подачками! «Я купила, я сделала»! Да ты меня кастрируешь своей заботой! Мужиком себя почувствовать не даёшь!

— Поэтому ты пошёл чувствовать себя мужиком к Марине? — спросила я.

Виталик замер. Рот открылся, но звука не вышло. Он побледнел, потом покраснел.
— Какой Марине? Ты бредишь. Светка тебе напела? Эта завистливая корова?

— Я видела штрафы, Виталь. И чек из «Лэтуаль». С моей кредитки. Двенадцать тысяч.
Я достала распечатку и положила на стол.
— А ещё я знаю, что она беременна.

Он осел на стул. Сдулся, как проколотый шарик. Вся спесь слетела. Теперь передо мной сидел не «хозяин жизни», а испуганный мальчишка, которого мама поймала с сигаретой.
— Лен… Ну ты чего… Это ошибка… Это случайно вышло… Она сама вешалась… Я не хотел…

— Не хотел? — я усмехнулась. — Ты полгода не работаешь. Живёшь за мой счёт. Ездишь на моей машине. И делаешь ребёнка другой бабе?

— Я искал себя! — взвизгнул он, снова переходя в атаку. — Я в депрессии был! А ты меня пилила! Марина меня понимает! Она меня поддерживает!

— Отлично. Пусть Марина тебя и кормит.
Я встала.
— Собирай вещи, Виталик. Уходи.

Он посмотрел на меня с ненавистью.
— Куда я пойду? Это моя квартира тоже! Мы её вместе снимали!
— Договор на меня. Плачу я. Твоей подписи там нет.
— Я не уйду! — он вскочил. — И машину не отдам! Она на меня оформлена! Где ключи? Где тачка? Я у ресторана смотрел — её нет! Ты угнала мою машину?!

— Твою? — я подошла к шкафу, достала папку. — Кредитный договор на моё имя. Все платежи — с моей зарплатной карты. Ты не внёс ни копейки.

— По документам она моя! — заорал он, хватая меня за плечи. Пальцы больно впились в кожу. — Отдай ключи, дрянь! Я сейчас поеду и продам её! Мне деньги нужны! Адвоката нанимать, чтобы от твоего заявления отмазаться! Отдай ключи!

Он тряхнул меня. Голова мотнулась. Страх кольнул сердце — мы были одни, соседи на работе.
— Ключей здесь нет, — сказала я, глядя ему в глаза. — И машины в городе нет.

— Врёшь! — он замахнулся. — Говори, где тачка, или я тебя…

— Убьёшь? — договорила я. — Как вчера обещал?

Я вывернулась из его хватки. Отступила к окну.
— Виталик, послушай меня внимательно. Сейчас ты соберёшь вещи и уйдёшь. Навсегда. Если ты меня тронешь — я сниму побои. У меня уже есть заявление в полиции. Второе за два дня — и ты сядешь реально. Не на сутки. На года два. А у тебя Марина беременная. Ей папа-зэк нужен?

Он дышал тяжело, с хрипом. Лицо перекосило.
— Ты меня шантажируешь?
— Я тебя предупреждаю.
— А машина? — он сменил тон. Начал торговаться. — Лен, ну давай по-человечески. Машина на мне. Отдай по-хорошему. Я продам, долги раздам, и разойдёмся. Я тебе даже половину отдам! Честно!

— Половину? — я рассмеялась. — Половину от МОИХ денег? Нет, милый.
— Ты ничего не докажешь! Суд будет на моей стороне! Собственник — я!

— Возможно, — кивнула я. — Суды — это долго. Но пока мы будем судиться, машина будет стоять. А вот кредитку я уже заблокировала. И заявление на развод подала сегодня утром через Госуслуги.

Он смотрел на меня, как на врага народа.
— Ты… Ты всё продумала? Когда успела?
— Пока ты спал в обезьяннике.

— Я не дам тебе развод! — вдруг заявил он. — Я скажу, что я больной, что я безработный, что ты меня бросаешь в трудной ситуации! Я буду тянуть время! Ты замучаешься пыль глотать! И алименты с меня хрен получишь!

— Алименты? — я удивилась. — У нас нет общих детей, Виталик. Димка — мой сын от первого брака. Ты его даже не усыновил, слава богу. Тебе было лень бумажки собирать.

Он осекся. Точно. Забыл.
— Ладно, — он сузил глаза. — Я уйду. Но машину я объявлю в угон. Прямо сейчас пойду и напишу заявление. Что ты у меня украла ключи и угнала тачку. И тебя посадят, Леночка. За угон. Статья 166. Как тебе такое?

Я почувствовала, как холодеют руки. Юридически он был прав. Он собственник. Я взяла машину без спроса. Если он напишет заявление…

— Пиши, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А я напишу в налоговую. Про твои «шабашки», которые ты проводил через карту друга, чтобы алименты первой жене не платить. Я знаю про переводы от «СтройМаш». И про то, как ты обналичивал. Я тендерный специалист, Виталик. Я умею работать с документами. И я сохранила все выписки с твоего ноута, пока ты спал пьяный неделю назад.

Это был блеф. Частично. Я видела выписки, но копий не делала. Но он этого не знал.

Виталик замер. Лицо его снова стало серым. Налоговой он боялся больше, чем полиции. Там были большие суммы.

— Ты… Ты тварь, Лена. Редкостная тварь. Я думал, ты тихая, домашняя… А ты змея.
— Я просто жена, которая устала быть удобной.

Он сплюнул на пол. Прямо на мой чистый ламинат.
— Подавись своей квартирой. Но машину я заберу. Всё равно заберу. Ты не спрячешь её вечно.

Он пошёл в спальню. Я слышала, как он швыряет вещи в сумку. Звук молнии. Грохот ящиков.
Через десять минут он вышел. Спортивная сумка через плечо. В руке — мой ноутбук.

— Это я заберу. Моральная компенсация.
— Положи на место, — тихо сказала я. — Там моя работа.
— А мне плевать! — он осклабился. — Купишь новый, ты же богатая! Тендеры выигрываешь!

Он толкнул меня плечом, проходя к двери. Я ударилась о косяк. Боль прострелила плечо.
— Ключи от машины готовь, Лена! Я вернусь с адвокатом! И с болгаркой — дверь вскрою, если замки сменишь! Ты меня ещё не знаешь!

Дверь хлопнула так, что посыпалась штукатурка.

Я сползла по стене на пол. Ног не чувствовала. Меня трясло.
Он ушёл. Но он прав — машина оформлена на него. Кредит на мне. Он может подать в угон. Он может продать её дубликатом ПТС (сейчас электронные, ещё проще). И я останусь с долгом в полтора миллиона и без машины.

Телефон пискнул. Сообщение от банка: «Платёж по кредиту 28 500 руб. будет списан завтра».
На карте оставалось 3000 рублей. Аванс только через две недели.

Я сидела в пустой квартире, держась за ушибленное плечо.
Победа? Нет. Это только начало войны.

Ночь прошла без сна. Я сидела на кухне и считала. Три тысячи рублей до аванса. Платёж по кредиту завтра. Ноутбук — мой рабочий инструмент — у Виталика.

Знаете, что самое сложное в такие моменты? Не паника. А стыд. Стыд перед самой собой за то, что позволила этому случиться. Что годами закрывала глаза, подкладывала соломку, платила, терпела. «Лишь бы не ругаться». Вот и донеругалась. До уголовки и долгов.

В восемь утра я была у дверей его матери. Жанна Степановна открыла не сразу. Выглядела она плохо — без укладки, в старом халате, с красными глазами.
— Чего тебе? — буркнула она, не пуская меня на порог. — Пришла добить?
— Ноутбук, — сказала я твёрдо. — Виталик забрал мой рабочий ноутбук. Там проекты. Если я их не сдам, меня уволят. И тогда платить за «Мазду» вашего сына будет некому.

Этот аргумент подействовал. Свекровь исчезла в недрах квартиры и через минуту вернулась с ноутбуком.
— Подавись. Иродка. Виталика выпустили, штраф выписали. Он сейчас спит. Не буди лихо.

Я забрала компьютер. Экран был заляпан жирными пальцами, но цел.
— Передайте ему, что заявление на развод в суде. И на раздел имущества тоже.

На работе я появилась с опозданием. Шеф посмотрел косо, но промолчал. Весь день я строчила письма в банки, блокировала карты, меняла пароли. Виталик знал все мои коды. «У нас же нет секретов, Ленусь».
Теперь секреты появились.

В обед позвонил неизвестный номер.
— Елена Викторовна Соколова? Старший лейтенант Гарипов. На вас поступило заявление об угоне транспортного средства.

Сердце ухнуло куда-то в желудок. Он всё-таки сделал это.
— Я не угоняла, — голос предательски дрогнул. — Это спорное имущество супругов. Кредит на мне.
— Подъезжайте в отдел, будем разбираться. И машину предоставьте к осмотру.

В отделе пахло табаком и безнадёгой. Виталик сидел в коридоре. Наглый, ухмыляющийся. Рядом — Жанна Степановна с термосом. Группа поддержки.
— Ну что, угонщица? — процедил он, когда я проходила мимо. — Суши сухари.

Следователь, усталый мужчина с мешками под глазами, долго листал мои распечатки. Кредитный договор. График платежей. Выписка со счёта, с которого списывались деньги — с моей карты.
— Значит, собственник он, а платите вы? — уточнил он, поднимая бровь.
— Да. Мы в браке.
— А ключи у вас откуда?
— У меня свой комплект. Я тоже вписана в страховку.

Гарипов вздохнул, закрыл папку.
— Гражданочка, это гражданско-правовые отношения. Семейный спор. Угона здесь нет, раз вы в браке и вписаны в полис. Умысла на хищение нет — вы просто взяли семейное авто.
Он вышел в коридор.
— Соколов! Зайдите.

Я слышала, как Виталик орал за дверью.
— Она украла! Это моя собственность! Сажайте её!
— Идите в суд, — устало отвечал лейтенант. — В гражданский суд. Делите имущество. Уголовное дело возбуждать отказано.

Виталик вылетел из кабинета красный как рак.
— Ты мне за всё заплатишь! — прошипел он мне в лицо. — Я эту машину продам сегодня же! Сделаю дубликат ПТС и продам! А ты будешь кредит платить до пенсии!

Я знала, что он может. Дубликат делается за день. «Потерял» — и готово.
Нужно было действовать быстро.

Я позвонила юристу, которого посоветовала Света.
— Срочно подаём ходатайство об аресте имущества в рамках иска о разделе, — отчеканил адвокат. — Чтобы ГИБДД наложило запрет на регистрационные действия. Прямо сегодня.

Три дня прошли как в аду. Виталик караулил меня у работы. Писал сообщения — то с угрозами, то с мольбами.
«Лен, ну давай помиримся. Марина — это ошибка. Я тебя люблю. Вспомни, как нам было хорошо».
«Не ответишь — сожгу твою дачу». (Дача была мамина, слава богу, оформлена на неё).
«Вернись, я прощу тебе заявление».

Он просит прощения? За то, что я вызвала полицию, когда он громил ресторан?

На четвёртый день он пришёл к школе Димки.
Сын позвонил мне в истерике:
— Мам, тут дядя Виталик. Он хочет забрать меня «погулять». Говорит, ты разрешила.
— Никуда не иди! — закричала я в трубку. — Беги к охраннику! Я еду!

Я летела по пробкам, нарушая все правила. Когда подъехала, Виталик стоял у ворот школы и о чём-то спорил с охранником. Димка прятался за турникетом.
Я выскочила из машины.
— Не трогай его!
— О, явилась, — Виталик развернулся. — Я просто хотел с пасынком пообщаться. Я его воспитывал пять лет! Имею право!
— Ты его не воспитывал, ты его терпел! — я встала между ним и школой. — Уходи. Или я снова вызову полицию. Статья за преследование.

Он сплюнул.
— Да нужен мне твой спиногрыз. Машину отдай! Мне деньги нужны, Марина рожает скоро! Ей на роды надо, в платную клинику!

Вот оно что. Марина требует денег. А денег нет.
— Пусть Марина берёт кредит, — сказала я. — Как я когда-то.
— У неё кредитная история плохая! — вырвалось у него.
— Какая жалость. У меня теперь тоже будет плохая. Из-за тебя.

На суд по разделу имущества он пришёл с мамой. Жанна Степановна пыталась выступать с места, кричала, что я аферистка. Судья, строгая женщина в очках, дважды делала ей замечание, потом удалила из зала.

Решение было предсказуемым, но от этого не менее болезненным.
Машина — совместно нажитое имущество. Делится пополам. Кредит — тоже пополам.
Но есть нюанс. Машина физически у меня (на стоянке), а кредит плачу я.
Судья постановила: машину продать, деньги пустить на погашение кредита. Оставшийся долг разделить.

Это была победа. Но горькая.
Рыночная цена «Мазды» упала. Мы продали её быстро, но денег хватило, чтобы закрыть только миллион двести. Осталось триста тысяч долга.
По закону — 150 мои, 150 его.
Но банк требовал с меня — заёмщик-то я.

— Я платить не буду! — заявил Виталик в коридоре суда. — У меня официальной работы нет. Взыскивайте с безработного. Буду платить по сто рублей в месяц.

И он не платил.
Приставы разводили руками: «Взять с него нечего. Имущества нет, счетов нет».
Марина его бросила через месяц после суда. Оказалось, без машины и денег «перспективный бизнесмен» ей не нужен. Ребёнка она, по слухам, записала на себя.

Я осталась одна. В съёмной квартире, за которую едва хватало платить. С долгом в 300 тысяч (плюс проценты). С сыном, которому нужны были репетиторы.
Денег катастрофически не хватало. Я отказалась от маникюра, от кофе в кафе, от такси. Покупала продукты по «красным ценникам».
Вечерами, уложив Димку, я брала подработки. Писала тендеры для чужих фирм до рези в глазах. Спала по пять часов.

Иногда, лёжа в темноте, я думала: а стоило ли оно того?
Может, надо было промолчать? Проглотить обиду на юбилее? Ну, подумаешь, разбил подарок. Ну, обозвал. Зато был бы «муж», была бы машина, была бы иллюзия семьи.

А потом я вспоминала его лицо, когда вошла полиция. Его страх. И понимала: стоило.

Прошло полгода.
Я закрыла кредит. Последний платёж вносила дрожащими руками. Всё, свобода.
В тот же вечер позвонила Жанна Степановна. Первый раз за всё это время.
— Лена… — голос у неё был старый, скрипучий. — Виталик в больнице. Язва открылась. Кровотечение. Лекарства нужны дорогие. Ты бы помогла… Всё-таки не чужие люди.

Я стояла у окна. Смотрела на мокрый асфальт Казани.
Не чужие?
Человек, который хотел объявить меня уголовницей. Человек, который шантажировал ребёнком. Человек, который жил за мой счёт и называл меня нищебродкой.

— Жанна Степановна, — сказала я ровно. — У Виталика есть отец. Есть вы. Есть Марина, в конце концов.
— Марина эта… Тьфу! — она заплакала. — Бросила она его. Ленусь, ну ты же добрая. Ну переведи хоть пять тысяч.
— У меня нет денег, — соврала я. На карте лежала премия за крупный выигранный тендер. Моя премия. — Я же дешёвка. У дешёвок денег не бывает.

И положила трубку.
Заблокировала номер.

Димка зашёл на кухню, жуя яблоко.
— Кто звонил? Бабушка?
— Ошиблись номером, — я улыбнулась ему. — Дим, собирайся. Мы идём покупать тебе новые кроссовки. Те, которые ты хотел.
— Правда? А деньги есть?
— Есть, сынок. Теперь у нас всегда будут деньги. Потому что мы их больше не дарим паразитам.

Вечером мы сидели в пиццерии. Димка уплетал пепперони, болтал о школе. А я смотрела на него и думала, что он растёт. И он видел, как я выгнала «дядю Виталика». Он видел, что мужчине нельзя так себя вести. И что женщина не должна терпеть.
Это и была моя главная победа. Не суд, не деньги. А то, что мой сын никогда не станет таким, как Виталик.

Я посмотрела на своё отражение в витрине. Уставшая. С морщинками. Без машины. Без мужа.
Но впервые за пять лет — живая.