Встав ночью в туалет, услышала как муж что-то шепчет по телефону. Когда прислушалась, мой мир рухнул после 25 лет брака…
Если бы меня спросили еще вчера, каков на вкус мой брак, я бы, не задумываясь, ответила: он похож на выдержанный коньяк. Благородный, терпкий, согревающий, с долгим послевкусием надежности. Двадцать пять лет мы с Андреем строили наш мир по кирпичику. Не просто семью, а настоящую крепость.
Мы познакомились в середине девяностых, когда страна рушилась, а люди выживали как могли. Я — студентка филфака, подрабатывающая переводами технических инструкций, он — амбициозный инженер с горящими глазами и дырой в кармане. Я помню, как мы делили одну пачку пельменей на двоих в нашей первой съемной квартире с тараканами. Помню, как я штопала его единственные приличные брюки, чтобы он мог пойти на собеседование в крупную строительную фирму.
— Ленка, вот увидишь, я тебя королевой сделаю, — шептал он мне тогда, зарываясь лицом в мои волосы. — У нас будет дом. Большой, светлый. И сад. Ты же любишь пионы? Весь сад засадим пионами.
И он сдержал слово. Или мне так казалось.
За четверть века мы прошли огонь, воду и медные трубы. Особенно трубы — когда Андрей открывал свой первый бизнес, я продала бабушкину «двушку» в центре, единственное, что у меня было ценного. Рискнула всем ради его мечты. Моя мама тогда крутила пальцем у виска: «Лена, опомнись! Квартира на тебе, а фирма на нем? Ты останешься ни с чем!». Но я лишь смеялась. Разве можно делить шкуру неубитого медведя с человеком, который держит тебя за руку во время родов и плачет от счастья, увидев первенца?
Сейчас, сидя в гостиной нашего загородного дома (того самого, с пионами), я перебирала пригласительные на серебряную свадьбу. Плотная кремовая бумага, серебряное тиснение, витиеватый шрифт. «Елена и Андрей. 25 лет любви и верности». Каждый конверт стоил как хороший обед в ресторане, но Андрей настоял:
— Мы должны показать всем, чего мы достигли. Это не просто дата, Лен, это триумф.
Он вошел в комнату, на ходу поправляя галстук. Постарел, конечно. Виски посеребрила седина, вокруг глаз залегли морщинки, но он все еще был красив той импозантной мужской красотой, которая приходит с деньгами и статусом.
— Дорогая, я сегодня задержусь, — он чмокнул меня в макушку, привычно, мимоходом. — Подрядчики из Турции прилетают, надо их в баню сводить, ублажить. Сама понимаешь, контракт на кону.
— Конечно, — я улыбнулась, не отрываясь от подписывания конвертов. — Только не переусердствуй там с парилкой, давление все-таки.
— Я в норме! — бодро отозвался он уже из прихожей. — Не жди, буду поздно.
Я смотрела в окно, как его черный внедорожник выезжает за кованые ворота. В душе царил абсолютный покой. Я была счастлива той спокойной, уверенной сытостью женщины, которая знает: её любят, её ценят, её берегут.
Какой же идиоткой я была.
Ночь выдалась душной. Обычно я сплю крепко — совесть чиста, нервы спокойны, — но в этот раз меня разбудила жажда. Батареи, которые Андрей недавно заменил на новые, «умные», кажется, решили устроить нам филиал Сахары. Во рту пересохло так, что язык прилип к небу.
На часах светились цифры 03:14. Магическое время, час быка, когда стирается грань между сном и реальностью. Я потянулась к тумбочке за стаканом воды, но он был пуст. Придется вставать.
Повернувшись, я обнаружила, что вторая половина огромной кровати пуста. Одеяло было откинуто, простыня еще хранила тепло тела, но Андрея рядом не было. «Наверное, живот прихватило», — подумала я без задней мысли. Он любил острую кухню, а желудок в пятьдесят лет уже не тот, что в двадцать.
Я накинула шелковый халат, сунула ноги в мягкие тапочки и бесшумно вышла в коридор. Наш дом был большим, двухэтажным. Спальня на втором этаже, кухня — на первом. Я спускалась по лестнице, наслаждаясь тишиной спящего дома. Лунный свет падал через высокие окна, рисуя на паркете причудливые узоры теней.
Уже подходя к кухне, я заметила узкую полоску света под дверью. Она была прикрыта не плотно, оставляя щель в пару сантиметров. Я хотела было войти и спросить, не нужно ли ему лекарство, но что-то меня остановило. Какой-то животный инстинкт, заставивший замереть с поднятой для толчка рукой.
Из кухни доносился голос. Голос моего мужа. Но не тот, к которому я привыкла за последние годы — не деловой, не устало-домашний, не ворчливый. Это был голос из нашего прошлого. Бархатный, низкий, обволакивающий. Тот самый «голос-соблазнитель», которым он когда-то читал мне стихи Бродского в общежитии.
— Ну что ты, малыш, не капризничай… — донеслось из-за двери.
Сердце пропустило удар. Потом второй. А потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Я прижалась ухом к прохладному наличнику двери, стараясь не дышать.
— Я же обещал, Крис. Потерпи немного. У нас сейчас эта дурацкая годовщина… Да, двадцать пять лет коту под хвост.
Слова падали в меня, как тяжелые камни в глубокий колодец. Глухо. Больно. Необратимо. «Дурацкая годовщина». «Коту под хвост».
— Андрюша, ну когда? — послышался капризный женский голос из динамика. Видимо, он включил громкую связь, пока наливал себе что-то — звякнуло стекло. — Ты обещал, что мы полетим на Мальдивы зимой. Я не хочу ждать, пока твоя старуха откинет копыта.
«Старуха». Мне сорок семь. Я хожу в фитнес три раза в неделю, колю ботокс, слежу за питанием. Я выгляжу лучше многих тридцатилетних. Но для какой-то «Крис» я — старуха.
Андрей хохотнул. Тихо, мерзко, сдавленно.
— Не говори так, она здоровая, как лошадь. Тут хитрость нужна. Нет, я не могу сейчас уйти, ты же не понимаешь. Все имущество на ней. Дача — наследство от её бабки, мы его просто перестроили. Квартира — подарок тестя на свадьбу. Счета — общие, но основной капитал она держит под своим контролем. Она же у меня умная, зараза. Бухгалтер от бога.
Я сползла по стене, закусив кулак, чтобы не завыть. Вот оно что. Он не уходит не из-за детей, не из-за привычки. Он не уходит, потому что я — «умная зараза» с деньгами.
— И что ты предлагаешь? Ждать до пенсии? — истерила трубка.
— Слушай сюда, котенок. У меня есть план. Сейчас я её умасливаю с этим юбилеем. Она расслабится, растает. Я уже подсунул ей документы на переоформление части доли в бизнесе, якобы для оптимизации налогов. Она подпишет. Она мне верит как себе. Потом уговорю продать дачу, мол, хотим дом в Испании. Как только деньги капнут на мой оффшорный счет — я твой. Полностью. С деньгами, свободный и счастливый.
Мир вокруг меня качнулся. Паркет под ногами, казалось, превратился в зыбучий песок. Это было не просто предательство. Это было ограбление. Спланированное, циничное, хладнокровное убийство моей жизни. Человек, с которым я вчера выбирала цвет салфеток для банкета, планировал оставить меня нищей на руинах нашего брака.
— Ладно, — смягчилась невидимая Крис. — Но сапоги я хочу сейчас. Те, из новой коллекции.
— Купишь, детка, купишь. Завтра переведу. Сказал этой, что премию не дали, кризис, мол. Так что на её подарок денег нет, обойдется веником. А тебе переведу. Всё, целую везде. Иди спать, моя девочка. Скоро эта старая кляча останется в своем стойле, а мы ускачем в закат.
Он отключился. Послышался звук отодвигаемого стула и шаги.
Я не помню, как взлетела на второй этаж. Страх быть пойманной подслушивающей оказался сильнее боли. Я нырнула под одеяло, свернулась калачиком и зажмурилась. Через минуту вошел Андрей. От него пахло коньяком и мятной жвачкой. Он постоял над кроватью, словно хищник, оценивающий жертву, и лег рядом.
Он обнял меня. Привычно, по-хозяйски закинул тяжелую руку мне на талию. Меня чуть не вырвало. Кожа горела в том месте, где он касался, словно это была не рука мужа, а раскаленное клеймо. Я лежала, не смея пошевелиться, и слушала его ровное дыхание. Он уснул мгновенно — сон праведника, или, вернее, сон успешного мошенника.
А я лежала и смотрела в темноту. Слез не было. Вместо них внутри разливался холод. Ледяная, кристальная ясность. Двадцать пять лет любви умерли в эту секунду. Родилась новая Лена. Злая. Расчетливая. И очень опасная.
Утром я встала раньше него. Мне нужно было время, чтобы надеть маску. Я подошла к зеркалу в ванной и долго смотрела на свое отражение. «Старая кляча», говоришь? Из зеркала на меня смотрела женщина с уставшими глазами, но с жесткой складкой у губ, которой я раньше не замечала. Я умылась ледяной водой, наложила патчи, тщательно сделала макияж. Боевая раскраска.
Когда Андрей спустился на кухню, я уже жарила сырники. Запах ванили и кофе наполнял дом уютом — идеальная декорация для семейной идиллии.
— Доброе утро, душа моя! — он подошел сзади, попытался поцеловать меня в шею.
Я чуть уклонилась, будто бы потянувшись за сметаной.
— Доброе, дорогой. Кофе на столе.
— Ты сегодня какая-то бледная, — заметил он, усаживаясь за стол и разворачивая планшет. — Плохо спала?
— Да, приснился кошмар, — я поставила перед ним тарелку с румяными сырниками. — Представляешь, снилось, что в наш дом забрались воры. И вынесли всё, вплоть до последней ложки. А самое страшное — они знали, где лежат ключи от сейфа. Будто кто-то из своих открыл.
Андрей замер с вилкой у рта. На долю секунды в его глазах мелькнула паника, но он тут же взял себя в руки.
— Ну и сны у тебя, Ленка. Меньше надо детективов на ночь смотреть.
— Наверное, — я села напротив и внимательно посмотрела на него. — Кстати, о безопасности. Я сегодня иду к нотариусу.
— Зачем? — он напрягся. Кусок сырника застрял у него в горле.
— Помнишь, мы говорили про дарственную на детей? Квартиру бабушкину, ту, что мы сдаем. Я подумала, пора переписать её на сына. Парню двадцать три, пусть учится управлять недвижимостью. Да и налоги, сам понимаешь…
Я лгала. Никакой дарственной я не планировала. Я просто кидала пробный камень, проверяя, как он отреагирует на то, что кусок «его» будущего пирога уплывает из рук.
Лицо Андрея пошло красными пятнами.
— Лена, ты с ума сошла? Какая дарственная? Мишка еще молокосос, он профукает квартиру за год! Да и вообще, такие решения надо принимать вместе! Почему ты меня не спросила?
— Но квартира же моя, по наследству, — я невинно хлопала ресницами. — Юридически твоего согласия не требуется. Я думала, ты будешь рад, что мы обеспечиваем будущее детей.
— Я рад! — рявкнул он, вскакивая из-за стола. — Но не сейчас! У меня… у меня в бизнесе сейчас сложный момент, может понадобиться залог или оборотные средства. Эта квартира — наш резерв!
— Резерв? — переспросила я холодно. — Я думала, у тебя всё прекрасно. Ты же вчера говорил про турецких партнеров, про контракт.
Он осекся. Понял, что сболтнул лишнее.
— Это бизнес, Лена. Сегодня густо, завтра пусто. Не смей ничего переписывать без моего ведома. Слышишь?
Он швырнул салфетку на стол и вылетел из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь.
Я осталась сидеть в тишине. Руки дрожали, но не от страха, а от адреналина. Итак, подтвердилось. Ему нужны мои активы. Квартира, дача, счета. Он считает их своим «резервом» для новой жизни с Кристиной.
Ну что ж, война так война.
Как только его машина скрылась за поворотом, я начала действовать. У меня было преимущество: он считал меня «бухгалтером от бога», но домашней клушей, которая дальше своего носа не видит. Он забыл, что именно я вела всю черную бухгалтерию его первых фирм в девяностые, когда он еще двух слов связать не мог с налоговой.
Первым делом я пошла в его кабинет. Андрей был беспечен. Пароль на домашнем компьютере был датой моей рождения — как романтично и как глупо. Я вошла в систему.
Историю браузера он чистил, но забыл про облачное хранилище, синхронизированное с телефоном. В папке «Загрузки» я нашла то, что искала. Скриншоты билетов на Мальдивы на январь. Бронь отеля на имя Андрея Волкова и Кристины Скворцовой. Фотографии.
Господи, какие пошлые фотографии. Молодая девица, лет двадцати пяти, с накачанными губами и пустым взглядом. Вот она в его машине (моей машине, купленной на мои бонусы!). Вот она в наших банных халатах в каком-то спа. Вот селфи в постели…
Я смотрела на это и чувствовала странную брезгливость. Не ревность, нет. Ревновать к этому силиконовому созданию было бы унизительно. Я чувствовала брезгливость к мужу. Как он мог? Как мог променять нашу жизнь, наши разговоры, нашу общую память на этот дешевый суррогат?
Я скачала всё. Фото, билеты, переписку в мессенджерах, которую он неосмотрительно архивировал, а не удалял.
Затем я занялась счетами. Зашла в онлайн-банкинг. Так и есть. За последние полгода с наших счетов уходили регулярные транши. «Помощь маме», «Ремонт машины», «Представительские расходы». Суммы были не гигантскими, чтобы не вызвать подозрений сразу, но регулярными. В общей сложности он вывел около трех миллионов рублей. Сапоги, говоришь? Да тут на целый обувной магазин хватит.
Но самое страшное я нашла в папке «Документы». Проект генеральной доверенности. На всё имущество. И договор купли-продажи дачи, уже заполненный, где покупателем значился какой-то подставной человек, а цена была занижена в десять раз. Он собирался подсунуть мне это на подпись среди бумаг по бизнесу, пользуясь моим доверием. «Оптимизация налогов», как он сказал ночью.
Я распечатала эти документы. Сложила их в аккуратную папку.
В 12:00 я была у нотариуса. Не у того, к которому ходил Андрей, а у своего старого знакомого, который вел дела еще моего отца.
— Семен Маркович, мне нужно срочно отозвать все доверенности, которые я когда-либо выдавала мужу. И наложить запрет на любые регистрационные действия с моей недвижимостью без моего личного присутствия.
Семен Маркович, мудрый старый еврей, посмотрел на меня поверх очков.
— Леночка, что случилось? Вы же с Андреем голубки…
— Голуби иногда гадят на памятники, Семен Маркович. Оформляйте. И еще. Я хочу перевести все свои личные накопления на счет, к которому у него не будет доступа. Прямо сейчас.
Когда я вышла из конторы, солнце светило ярко, как ни в чем не бывало. У меня в сумочке лежала папка с компроматом и новые документы, которые превращали Андрея из совладельца империи в обычного приживала. Оставалось самое сложное — вечер.
Андрей вернулся домой раньше обычного. Видимо, утренний разговор про квартиру не давал ему покоя. Он пришел с огромным букетом белых роз.
— Леночка, прости меня за утро! — он бухнулся на колени прямо в прихожей, протягивая цветы. — Я был груб, нервы ни к черту. Конечно, ты права. Дети — это святое. Но давай все-таки повременим с документами, а? Давай сначала отпразднуем юбилей?
Я взяла букет. Розы были шикарные. Наверное, Кристине он купил такие же.
— Встань, Андрей, не паясничай, — сказала я спокойно. — Иди мой руки, ужин на столе.
Мы сели ужинать. Я приготовила его любимое мясо по-французски. Он ел, нахваливал, разливал вино, пытаясь заглянуть мне в глаза.
— Ты знаешь, я тут подумал… Может, нам действительно махнуть в Испанию? Продадим дачу, купим домик у моря… Ты же всегда хотела жить у моря.
Я отрезала кусочек мяса, медленно прожевала.
— У моря — хотела. А вот в нищете — нет.
— О чем ты? — он замер с бокалом в руке.
— О том, Андрей, что Мальдивы в январе — это прекрасно. Но боюсь, Кристине придется лететь туда одной. Или найти спонсора побогаче.
Бокал выпал из его руки. Красное вино растеклось по белой скатерти, как кровь.
— Ты… ты о чем? Какая Кристина? Лена, ты бредишь?
— Хватит, — я достала из-под стола папку и бросила перед ним. Она шлепнулась тяжело, весомо. — Здесь всё. Твои билеты, твои переводы «на ремонт», твои фото. И проект доверенности, которую ты хотел мне подсунуть.
Андрей побледнел так, что стал похож на мертвеца. Он дрожащими руками открыл папку. Увидев распечатки переписок, он ссутулился, словно из него выпустили воздух.
— Лена, я… это ошибка… это просто интрижка, ничего серьезного… кризис среднего возраста…
— Интрижка? — я усмехнулась. — «Старая кляча»? «Двадцать пять лет коту под хвост»? Это ты называешь интрижкой? Ты не просто изменил мне, Андрей. Ты собирался меня обокрасть. Ты планировал вышвырнуть меня из моей же жизни, как использованную салфетку.
— Прости… — прошептал он. — Я не знаю, что на меня нашло. Она меня околдовала… Лена, давай поговорим! Мы же родные люди!
— Были родные, — я встала. — А теперь слушай внимательно. Доверенности отозваны. Счета заблокированы. Завтра я подаю на развод. У тебя есть час, чтобы собрать свои вещи. Машину можешь оставить — она оформлена на меня. Кредитку тоже верни.
— Но куда я пойду? — он выглядел жалким. — На ночь глядя?
— К Кристине. Пусть она тебя приютит. Только предупреди её, что сапог не будет. И Мальдив тоже. Ты выходишь из этого брака с тем, с чем пришел — с чемоданом носков и амбициями.
Он пытался что-то сказать, хватал меня за руки, плакал. Это было мерзкое зрелище. Мужчина, который еще вчера казался мне каменной стеной, превратился в лужу грязи.
Через час за ним закрылась дверь. Я заперла её на два оборота, накинула цепочку. Потом сползла по двери на пол и впервые за эти сутки заплакала. Я плакала не о нем. Я плакала о той девочке, которая двадцать пять лет назад делила с ним пельмени и верила в вечную любовь. Её больше не было.
Но когда слезы высохли, я встала, подошла к окну и посмотрела на ночной сад. Пионы спали, укрытые на зиму. Весной они расцветут снова. И я тоже расцвету. Дом был моим. Жизнь была моей. И впервые за долгое время я дышала полной грудью, не боясь, что кто-то украдет у меня воздух.
