Когда муж возвращался вечером домой, от него всегда странно пахло. Нет, не неприятно: это был запах лаванды и дымных деревяшек. Словно какой-то парфюм – Лена перебрала в магазинах все существующие духи с лавандой, но так и не обнаружила подобный парфюм.
-У тебя что, любовница? – шутливо спрашивала она у мужа, хотя ей было совсем не до шуток: внутри всё замерзало январской коркой льда, когда она думала о том, что Юра может её бросить.
-Что за чепуха, птенчик! – смеялся он. – Ты же знаешь: с моей работой и с моей семьёй сложно найти время на что-то другое!
Он обнимал её за талию, кружил по комнате, усаживал в зелёное бархатное кресло и варил ей кофе, наливая его в крошечную фарфоровую чашечку. Если девочки ещё не спали, он шёл читать им книжку и говорил:
-Посуду не трогай, я сам помою.
Юра был идеальным мужем, все так говорили, даже его сухая строгая мать, которая, казалось, умела только ругать, а не хвалить.
Как-то раз, перебрав настоек в рюмочной, Юра признался, пряча мокрое лицо в подушку, что у него было такое сложное детство, что в тринадцать лет он даже подумывал покончить с этим всем навсегда. Его мать была образцовой надзирательницей и образцовой ищейкой, а её допросы походили на те, что Юра видел в жестоких фильмах, которые показывали после полуночи. Она била его, и до сих пор не видела в этом ничего плохого.
Именно поэтому Лена старалась быть совсем другой – мягкой, нежной, не знающей, что такое контроль и подозрительность. И Юра, казалось, не давал ей повода усомниться в себе. Если бы не этот запах и не эти поздние возвращения.
Он отчитывался о каждом своём шаге.
-Я в зал. Буду там сорок пять минут, потом душ. Через час позвоню.
-Заехал к маме. Сейчас повешу ей шторы, попью чай и домой.
Семья у Юры была исключительно женской, кроме него, в ней не осталось мужчин: отца он вообще не помнил, тот был сильно старше мамы и попал под машину, когда переходил дорогу, и не увидел из-за того, что уронил очки, приближающегося автомобиля. Брат отца долго болел и умер уже при Лене: она помнила эти странные похороны, где все молчали, а худосочная вдова держалась за руку Юры, чтобы не упасть. Её звали Инга, жена дяди, как называл её Юра.
-То есть тётя, – заключила Лена, когда они познакомились.
-Ну да, – согласился Юра. – Но она мне не родственница.
Эта тётка и её дочь действительно были совсем непохожи на Юру и его мать, которые были высокими, плечистыми и огненно-рыжими. Инга и её дочь Валентина были крошечными, чернявыми, похожими на итальянок. Лена была уверена, что у них есть итальянская кровь, потому что каждую осень Инга ездила в Италию и привозила оттуда подарки девочкам, Юре и Лене – в основном духи и сладости. Привозила и Валентине, но просила передать подарок Юру. Насколько Лена знала, Валентина поругалась со своей матерью и ушла из дома ещё в пятнадцать, поэтому Юра опекал сестру много лет: подкидывал денег, делал всю мужскую работу по дому, так как замуж она до сих пор не вышла, утешал, когда она ссорилась с подругами или теряла работу. Лена честно пыталась подружиться с ней, хотя Валентина ей не нравилась. Приезжая к ним в гости, Валентина подробно рассказывала про все свои горести, вечно жалуясь на всех и всё, а Лена такого терпеть не могла – она считала, что во всём нужно искать позитив. В последнее время Валентина вообще стала часто приходить: садилась на кухне и принималась за свои жалобы.
-Где твой муж вечно шарится? – как-то спросила она.
-Сейчас в зале, – ответила Лена, стараясь держать себя в руках. – Потом к маме заедет и домой.
-Ясно… – многозначительно протянула Валентина. – Ну, понятно, что он ещё тебе скажет…
-Что ты имеешь в виду?
-Да так, ничего.
Лена поняла, что Валентина намекает на то, что у Юры кто-то есть. Ей и самой так казалось: волосы его пахли лавандой, взгляд иногда блуждал, словно путаясь в облаках. И вроде не к чему было придраться – он был заботлив и нежен, дарил ей цветы без повода, устраивал сюрпризы. Но было кое-что стыдное, о чём Лена никогда бы не заговаривала вслух: вечером он почти всегда сразу засыпал, стоило его голове коснуться полушки. Ещё осенью всё было хорошо, но зимой у них, если что-то и было, то пару раз, а весной так вообще ни разу. Заговорить с ним об этом было неловко, Лена не привыкла говорить о таком. Но это говорило в пользу её подозрений.
-Ты меня любишь? – спрашивала она.
-Конечно, люблю.
-А почему сам об этом не говоришь?
-Я тебя люблю.
-Ладно…
На день рождения Лена хотела получить щенка. Она давно мечтала о собаке, да и девочки просили. Лена намекала Юре и даже показывала фото объявлений. Ей казалось, что он понял. Но в день рождения она проснулась и увидела цветы, шары и маленькую коробочку, в которую щенок точно не войдёт. Там лежал айфон, и Лена с трудом изобразила радость, хотя на самом деле ей хотелось заплакать.
-Ну ты чего, птенчик? Из-за щенка? Ну куда нам его в квартиру? Если бы у нас был свой дом, как у Инги, тогда да. А в квартире собакам тесно.
-Значит, давай купим дом!
-Легко сказать, купим, малыш. Я стараюсь, ты знаешь, но маме надо помогать, и Валентине тоже.
-У Валентины есть мать, пусть она ей помогает.
-Ну, нет. В нашей семье за такое отвечают мужчины, поняла? Вы с дочками никогда не будете ни в чём нуждаться. Будет вам дом, я что-нибудь придумаю.
Вечером приехали гости – подруги Лены, её сестра, ну и, конечно, Юрины родственницы – мать, тётка и Валентина. Мать просидела весь праздник с поджатыми губами, тётка нянчилась с девочками, а Валентина, как обычно, ныла. Когда мать Юры вручила свой подарок – сертификат на путешествие – Валентина сказала:
-Я тоже хочу на море!
Денег у Валентины не было, и она зло уставилась на свою мать. А та сказала:
-Я дам тебе денег. И с девочками посижу – езжайте отдыхать, молодёжь.
Тётка была единственной нормальной женщиной в этой семье. Лене не хотелось ехать на отдых с Валентиной, но если не брать с собой детей – получится устроить романтический отпуск, где, может, муж не будет так сильно уставать. Мать мужа с девочками сидеть не будет, это факт – она сразу сказала, когда Лена родила старшую дочь:
-Я вам помогать не буду, имейте в виду. Себе родили, не мне, я о внуках не просила.
Ни разу за пять лет она не взяла к себе внучек даже на час.
Отпуск прошёл чудесно: Валентина в первый же день завела курортный роман и совсем не мешала, а муж не засыпал так рано, и пусть всё было не как в медовый месяц, но сносно. Лена чувствовала себя почти счастливо, только по дочкам сильно скучала.
В последний день отпуска ей повезло – муж ушёл в душ, оставив телефон разблокированным. Лена никогда не трогала его телефон, но тут решила взять. Она проверила всё: звонки, переписки, почту и даже банковское приложение. И не нашла ничего такого, в чём можно было бы его обвинить – переписки с коллегами исключительно мужского пола, редкие созвоны с мамой и тёткой, переводы Валентине и поступления на карту от тётки Инги: видимо, та хоть и поссорилась с дочерью, через Юру поддерживала её финансово, зря Лена сердилась на мужа, что он так много помогает сестре.
Успокоившись, Лена положила телефон на тумбочку и решила, что больше не будет ревновать.
Через три года тётка Инга умерла. Сгорела за два месяца. Юра, превратившийся в пергаментную мумию, возил её по врачам, доставал дорогие лекарства, плакал. Видимо, поэтому тётка оставила свой дом ему, а не Валентине. Или испугалась, что дочь продаст дом и прогуляет все деньги. Так думала Лена, пока они не переехали в этот дом.
Юра был тихим и отчуждённым. Но подарил Лене щенка, как и обещал. Подарку Лена радовалась ровно до вечера, когда в шкафчике в ванной нашла гель для душа. Она открыла бутылёк и вдохнула запах. Пахло лавандой. И дымными деревяшками. Пахло Юрой, когда он возвращался вечером домой. В какой-то отчаянной надежде Лена принялась искать этот гель для душа на маркетплейсах, надеясь на то, что он откажется популярным, что его может купить каждый – например, спортивный клуб, куда ходил муж.
Лена нашла всего несколько ссылок – в России этот гель для душа не подавался. Его можно было купить в Италии, куда тётка Юры ездила каждую осень…
